— Катя, ты не могла бы не греметь кастрюлями? У Олега сегодня голова тяжелая, — Галина Петровна вошла на кухню с видом инспектора санэпидемстанции.
Катя молча поставила сковороду на плиту. Она пришла с двенадцатичасовой смены, но дома ее ждал не отдых, а филиал дома престарелых вперемешку с детским садом.
— А Верочка еще спит, — продолжала свекровь, бесцеремонно заглядывая в Катину тарелку. — Бедная девочка так измоталась на собеседованиях. Ей нужно личное пространство, Кать. Ты же всё равно в своем кабинете только за компьютером сидишь, а ей там будет удобно.
Катя глубоко вдохнула воздух, пропахший чужой стряпней. Ее кабинет уже три недели как превратился в склад Вериных шмоток и косметики.
— Вера живет в моем доме бесплатно, ест мои продукты и пользуется моими вещами, — спокойно ответила Катя. — Думаю, права на «личное пространство» у нее заканчиваются за порогом этой кухни.
Из большой комнаты донеслось недовольное мычание Олега. Он лежал на диване, выставив вперед левую руку, закованную в тяжелый белый панцирь.
Месяц назад он «неудачно упал» в гараже. Самое странное, что за неделю до этого происшествия Олег начал постоянно носить эластичный бинт, бормоча что-то про растяжение и мази.
— Кать, ну принеси воды, — позвал муж. — Тянет под гипсом, сил нет. И не злись ты на маму, она же как лучше хочет. Мы же одна семья.
— Семья — это союз равных, а не колония строгого режима для одной меня, — Катя поставила перед ним стакан.
Олег только поморщился, стараясь не смотреть жене в глаза. Его пассивность казалась Кате какой-то липкой и душной.
Вечером Вера, нагло вытянувшись в кресле, заявила, что ей нужно съездить на другой конец города, а денег на такси нет.
— Возьми Катину машину, — предложила Галина Петровна, словно распоряжаясь старой лейкой на даче. — Катя завтра выходная, ей авто без надобности. А Олегцу, когда руку освободят, машина вообще нужнее будет — он мужчина, ему статус поддерживать надо.
— Ключи лежат в моей сумке, — произнесла Катя, глядя на свое отражение в темном окне. — И они там останутся до тех пор, пока я сама не решу сесть за руль.
— Какая же ты черствая, — вздохнула свекровь. — Олег, как ты с ней живешь? Никакого уважения к родне.
Утром в клинике было суетно. Катя сидела на узкой кушетке, наблюдая, как старый врач готовит инструмент.
Олег заметно нервничал. Он то и дело поправлял край гипса здоровой рукой и испуганно поглядывал на жену.
— Сейчас мы вас освободим, молодой человек, — проскрипел доктор. — Немного пыльно будет, но не больно.
Пила с мягким жужжанием вгрызлась в гипс. Катя смотрела, как оседает белая пыль на ее черных брюках.
Когда последние куски панциря упали в лоток, врач снял с мужа гипс и я остолбенела, на его руке красовалась татуировка с датой свадьбы и чужим женским именем.
«12.08.2023. Светлана» — буквы были четкими, профессионально выбитыми. Кожа вокруг еще сохранила розоватый оттенок свежего рисунка.
Это была дата их свадьбы. Тот самый день, когда Катя в белом платье верила в «долго и счастливо». Вот только Светланы в их жизни официально не существовало.
— Это... это что такое? — врач поправил очки, вглядываясь в предплечье пациента.
Олег попытался резко отдернуть руку, но кожа после месяца неподвижности отозвалась резкой судорогой.
— Это ошибка, — забормотал Олег, бледнея на глазах. — Кать, это просто шутка была. Мы с пацанами... я хотел сюрприз... мастер перепутал эскиз.
— Мастер перепутал имя твоей жены с именем твоей первой любви, которую ты якобы забыл пять лет назад? — голос Кати не дрогнул.
Она вдруг вспомнила тот странный бинт за неделю до «перелома». Теперь всё сошлось.
Он сделал татуировку в годовщину их брака, но не для Кати. И чтобы жена не увидела свежий рисунок раньше времени, он просто инсценировал травму и спрятал улику под гипс.
— Катюш, ну не здесь же... — Олег умоляюще посмотрел на нее. — Дома всё объясню. Это просто старый долг памяти, ничего не значит.
— Для меня это значит, что в моем доме больше нет места для тебя и твоих долгов, — Катя встала и направилась к выходу.
Она вышла на парковку, села в машину и несколько минут просто смотрела на свои руки. Пальцы были спокойными.
По дороге домой она сделала два звонка. Первый — в службу вскрытия и замены замков. Второй — знакомому грузчику.
Когда она вошла в квартиру, Галина Петровна уже вовсю хозяйничала в ванной, переставляя Катины шампуни на нижнюю полку.
— Ой, ну как там рука? — защебетала свекровь. — Теперь Олегцу надо массаж делать, Катенька. Ты запишись на курсы, мужское здоровье — это...
— Соберите свои вещи в течение двадцати минут, — прервала ее Катя. — И вещи Веры тоже.
Свекровь замерла с полотенцем в руках. Ее лицо вытянулось, приобретая сходство с обиженным бульдогом.
— Ты что это себе позволяешь? Ты на кого голос повышаешь, девка?
— На посторонних людей, которые засиделись в гостях, — ответила Катя, открывая шкаф в прихожей и выбрасывая на пол Верины куртки. — Квартира принадлежит мне. Олег здесь не прописан. Вы — тем более.
В дверях появился Олег. Он прижимал освобожденную руку к груди, словно всё еще прятал свое клеймо.
— Катя, мама не виновата, — начал он свой привычный заученный текст. — Зачем ты так? Ну оступился я, ну бывает.
— Ты не оступился, Олег. Ты целый месяц строил декорации для своей лжи, заставляя меня прислуживать тебе и твоей свите.
Мастер по замкам приехал вовремя. Пока он возился с личинкой двери, Галина Петровна визжала на весь подъезд про сыновний долг и человеческую подлость.
Вера пыталась спасти свою косметику, но Катя просто выставила ее чемодан на лестничную клетку.
— Куда мы пойдем? — Олег растерянно смотрел на гору сумок. — У мамы ремонт, у Веры общежитие закрыто...
— В мире много гостиниц, Олег. И еще больше женщин по имени Светлана.
Когда за последним «родственником» захлопнулась дверь, в квартире воцарилось долгожданное беззвучие.
Катя не пошла на кухню. Она не стала заваривать чай или смотреть в окно.
Она зашла в свой кабинет, который пах чужими душными ароматами, и настежь распахнула окна.
Катя взяла стопку Вериных журналов, оставленных в спешке, и методично отправила их в мусорный мешок.
Затем она открыла шкаф и достала оттуда свою старую гитару, которой не касалась три года.
Провела пальцами по струнам. Звук был резким, расстроенным, но живым.
Она села на пол прямо посреди пустой комнаты, положила инструмент на колени и начала медленно, один за другим, подтягивать колки.
С каждым поворотом звук становился чище и выше, вытесняя из углов квартиры остатки чужого присутствия.
Катя знала, что завтра ей придется отмывать каждый сантиметр пола, но сейчас она просто наслаждалась новой, идеально настроенной нотой.