Несколько лет назад, еще будучи полной сил, замужней и обеспеченной женщиной, Ольга Сергеевна вместе с супругом приобрела для сына Виктора скромную однокомнатную квартиру. Сыну как раз исполнилось двадцать. Собственницей по бумагам значилась мать.
Витя получил высшее образование и создал семью. Он полюбил симпатичную девушку, и молодые стали жить в той самой квартире. Зажили своим домом, обустраивались. Появилась на свет дочка.
И теперь не было дня, чтобы Ольга Сергеевна не сетовала на невестку. И соседям, и приятелям, и случайным собеседницам в поликлинике.
— Она такой и была с первых дней, как только за Витьку замуж вышла. Словно меня не существует! А я ведь мать! Ни одного слова от нее не дождешься, всё не по ней. А если я выскажу свое мнение, так она вообще делать вид будет, что меня нет, — делилась в очередной раз Ольга Сергеевна со своей знакомой Анной Григорьевной.
— Вот опять: звоню ей, а она не берет трубку. И не перезванивает. Вот такое испытание мне выпало. Зато на бесплатное жилье быстро позарилась, — продолжала она. — Им стало тесно, ребенок подрастает, да и второго, вроде, планируют. А они обо мне подумали? Мне никакой помощи. А Витенька во всем ее слушается.
Анна Григорьевна пыталась уже уйти, но Ольга Сергеевна не останавливалась.
— Это же моя квартира по документам. Живут отдельно, не каждому такое счастье. Я ведь могла сдавать ее, а отдала детям, верно? — повторяла она.
А жена Вити, Лариса, и вправду была недовольна. Мало сказать недовольна — она просто кипела от возмущения! Они с мужем мечтали о братике для дочери. Сонечка взрослела, доходы позволяли задуматься о более просторном жилье, но на полноценную новую квартиру средств не хватало.
Вот если бы продать эту однушку! Виктор разделял мнение супруги. Он сам предложил матери такой вариант и получил резкий отказ.
— Представляешь, Аня, они за мой счет хотят улучшить условия! Хорошо еще, я тогда настояла, чтобы квартиру оформили на меня, а то муж хотел сразу сыну подарить. Мы ведь не молодеем, согласись, — Ольга Сергеевна посмотрела на подругу, ожидая поддержки, но та молчала. — А твои-то разве не такие? Не просят мать решить квартирный вопрос?
Анна Григорьевна молчала. Что она могла сказать? Как они впятером ютятся в трех комнатах. Она, муж, семья дочери. А сын с семьей снимают жилье. И перспектив на отдельную площадь нет ни у тех, ни у других. Только летом, с мая по октябрь, они с мужем уезжают на дачу, и тогда дышится немного свободнее.
— Мама, — не сдавался Виктор, — отец покупал эту квартиру для меня, ты же сама это прекрасно знаешь. Мы ждем второго ребенка, будь благоразумна.
— Так вы же в ней уже сколько лет живете? Будь она у меня в аренде, какая бы сумма за это время скопилась? Пусть теперь родители Ларисы помогают.
Сын еще не раз обращался к матери, но слышал в ответ одно и то же.
И дождалась-таки свекровь! Лариса позвонила ей с ультиматумом.
— Ольга Сергеевна, не хотите помочь? Родному и единственному сыну? Единственной внучке? Не желаете нам добра. Вас никто не поймет.
— А вы, кажется, за вторым собрались. По-моему, ты и с одной дочкой не справляешься, куда уж еще ребенка. Девчонка у тебя невоспитанная. Как она со мной разговаривает: «Бабка, что ты мне купишь? Хочу то, хочу это». И ты такая же. Ни разу даже спасибо не сказала, что живешь в моей квартире. В моей, — громко повторила Ольга Сергеевна.
— Ну, знаете ли, бабуля. Вы больше к нам не приходите, и я к вам не приду. И Соню не приведу. Живите в гордом одиночестве, наслаждайтесь!
Ольга Сергеевна тут же набрала Анну Григорьевну и пересказала ей слова Ларисы.
— Прямо так и сказала? Это уже чересчур, — неуверенно отозвалась та.
— Да, Анечка, — накручивала себя пожилая женщина, — внучку, говорит, не увидишь. Ладно, хоть Витя со мной. Может, не нужна такая жена сыну, как думаешь?
Анна Григорьевна молчала. Она сидела на детской площадке. Рядом резвился любимый внук. Было тепло, ласковый ветерок приятно освежал. Чего еще этой Ольге надо? Анна не понимала. Она бы без раздумий отдала лишнюю жилплощадь своим детям.
В трубке еще что-то говорили. Анна тихонько положила трубку и на всякий случай оглянулась — вдруг Ольга где-то рядом? Нет, только дети, мамы, бабушки.
А Ольга Сергеевна все говорила в телефон, не замечая, что разговаривает уже сама с собой.
— Пусть ее собственная мать с Соней возится. Зачем она мне? Как только я с этой внучкой поговорю, поиграю, у меня давление сразу скачет. Здоровье дороже, согласна, Аня? Аня, ты где, я тебя не слышу…
А Анна Григорьевна вела внука в кафе, есть мороженое. Малыш даже не догадывался, отчего его бабушка сегодня такая щедрая и добрая. Он подпрыгивал от счастья и радостно смеялся. Его бабушка — самая лучшая на свете!
На следующий день Витя приехал к матери. Он выглядел усталым и постаревшим. Разговор с Ларисой после ее ультиматума был тяжелым. Он молча сел на кухне, а Ольга Сергеевна сразу начала жаловаться на бесчувственную невестку, которая лишает ее внучки. Витя слушал, глядя в стол, а потом тихо сказал:
— Мама, Лариса подала на развод. Говорит, не хочет жить в семье, где каждый шаг зависит от чужой прихоти. Где я не муж и не отец, а вечный проситель. И я её понимаю. Мы уезжаем. Снимаем квартиру на окраине. Забирай свою квартиру, сдавай ее, если хочешь.
Ольга Сергеевна онемела. Она ждала слез, просьб, но не этого спокойного отчаяния. В голове зазвучали слова, сказанные Анне Григорьевне про «дармовую квартирку». Сын встал, собираясь уходить.
— Куда ты? Как Соня? — выдохнула она.
— Приспособимся. А Соня… Лариса сказала, что ты сама отказалась от общения. Она человек слова, мама.
Дверь закрылась. В тишине квартиры гулко застучали часы. Ольга Сергеевна подошла к окну, чтобы посмотреть, как сын уходит, но его уже не было. Она вдруг с отчетливой ясностью представила эту снимаемую квартиру на окраине — тесную, с чужими обоями, куда они повезут свою маленькую Сонечку. И туда она, бабушка, уже вряд ли когда-нибудь будет приглашена.
Вечером она набрала Анну Григорьевну. Та взяла трубку и, не дожидаясь жалоб, устало спросила: «Опять поссорились?». И Ольга Сергеевна, вместо привычного монолога, скомкано рассказала, что сын уходит, что они снимают жилье, что Лариса не шутит. В голосе её впервые зазвучала не злость, а растерянность. Анна Григорьевна вздохнула в трубку и после паузы сказала:
— Оль, а ты подумай… Квартира-то пустая теперь останется. И внучку ты, может, и правда не увидишь. Может, хватит ссор? Может, уже хватит?
Ольга Сергеевна молчала. Она смотрела на фотографию на комоде — молодой Витя, она сама и покойный муж в день покупки той самой квартиры. Муж тогда улыбался, обнимая её за плечи, и говорил: «Всё для сына, Оля. Всё для его будущего». Она резко отвернулась от фотографии.
Через неделю она позвонила Вите. Голос у неё был непривычно тихим и ровным.
— Вить, приезжай. Поговорить надо. — и, сделав глубокий вдох, добавила: — И Ларису с собой вези, если захочет.
Они приехали вместе, настороженные, готовые к новой ссоре. Ольга Сергеевна, не садясь, стояла посреди комнаты, будто на чужой территории.
— Квартира ваша, — выпалила она, глядя куда-то за спину сына. — Оформляйте на себя и делайте что хотите. Продавайте, меняйте. Мне… мне важен сын. И внучка. Больше ничего не скажу.
Она быстро вышла на кухню, хлопнув дверью, чтобы они не видели, как у неё дрожат руки. За дверью воцарилась тишина, потом послышался сдержанный разговор. Через полчаса Витя осторожно вошёл на кухню. Он не говорил спасибо. Он просто обнял её, крепко, по-мужски, как обнимал когда-то отец. А Лариса, оставаясь в гостиной, смотрела в окно и гладила живот, где уже теплилась новая жизнь.
Спасибо за лайк, подписку и рекомендацию вашим друзьям.