— Опять! — Лариса швырнула ручку на стол так, что та отскочила и улетела под диван. — В полночь. Как по заказу.
За стеной слева, со стороны квартиры номер двадцать три, монотонно стучали. Ровно, методично, будто часы, только громче и злее. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук.
— Да что он там мастерит? Ковчег? — пробормотала она, поднимаясь с дивана и направляясь в прихожую.
Лариса не спала ночами по работе — правки в коде приходили поздно, и она давно смирилась, что её биоритмы не совпадают с остальным миром. Но соседский старик, очевидно, тоже жил по своим часам. И эти часы всегда били в полночь.
Она дёрнула дверь и вышла на лестничную клетку. Свет не горел — лампочку кто-то снова выкрутил. Лариса на ощупь нашла дверь двадцать третьей квартиры и постучала. Сначала вежливо. Потом настойчивей.
Стук внутри оборвался. Послышались шаги, шарканье, щелчок замка.
В дверях возник невысокий плотный мужчина лет шестидесяти с небритым лицом и усталыми глазами. На нём была серая майка в древесных опилках, штаны с подтяжками. От него пахло свежим деревом.
— Чего? — коротко бросил он.
— Здравствуйте, — выдавила Лариса максимально вежливо. — Вы не могли бы... ну, в общем, постукивать потише? Или раньше?
— Раньше не получается, — ответил он так, будто это исчерпывающее объяснение, и уже начал закрывать дверь.
— Постойте! — Лариса сунула ладонь в щель. — Я работаю. Ночью. Мне нужна тишина.
Он окинул её взглядом — домашние штаны, растянутая футболка с логотипом какой-то конференции, растрёпанные волосы.
— А мне — свет, — так же коротко ответил он. — Днём на заказы хожу. Своё — только по ночам.
— Но это же... неудобно! Всем!
— Кому всем? — Он усмехнулся криво. — Снизу пенсионеры глухие. Справа вообще никто не живёт. Ты одна жалуешься.
Лариса сжала кулаки.
— Может, потому что одна не сплю?
— Значит, у нас с тобой одинаковые проблемы, — он пожал плечами и захлопнул дверь.
Стук возобновился ровно через три минуты.
Следующие две недели прошли в холодной войне. Лариса демонстративно включала музыку ровно в восемь утра — когда, по её предположениям, старик наконец ложился спать. Он в ответ начинал работать ещё громче. Как-то раз она обнаружила у своей двери записку, нацарапанную неровным почерком: "Классику включай, а не этот визг".
Она написала в ответ: "Перестань долбить — включу Баха". Записка исчезла, но стук не прекратился.
— С ума сойти, — делилась Лариса с подругой по телефону. — Живу рядом с каким-то ночным дятлом.
— А ты с ним нормально поговори. Может, он адекватный?
— Он? — фыркнула Лариса. — Там сплошной бетон вместо головы.
Она бы так и продолжала злиться, если бы не объявление в подъезде.
"Уважаемые жильцы! Администрация уведомляет, что территория детской площадки будет передана под строительство подземной парковки. Въезд с торца дома. Работы начнутся через месяц".
Лариса стояла перед этим листком и медленно переваривала информацию. Площадка во дворе была старой, но живой — с качелями, песочницей, разноцветными скамейками. Летом там всегда толпились мамы с колясками, дети носились с криками.
Парковка. Въезд с торца — значит, прямо под её окнами.
— Замечательно, — пробормотала она. — Теперь ещё и машины будут гудеть круглосуточно.
В этот момент в подъезд вошёл сосед. Он тоже остановился перед объявлением, прищурился, читая.
— Видал? — бросил он, не глядя на Ларису. — Опять эти дельцы.
— Ага, — она кивнула. — Парковка вместо площадки.
— Её сносить нельзя, — он покачал головой. — Там вся конструкция моя. Я её три года назад ставил. Крепкая. Ещё лет двадцать простоит.
Лариса вздрогнула.
— Это вы её делали?
— Я, — он наконец посмотрел на неё. — По заказу управляющей компании. Тогда ещё деньги на благоустройство были.
Она представила те качели, горку, домик с резными ставнями — и вдруг поняла, почему он так мастерски долбит по ночам. Руки у него золотые.
— Надо что-то делать, — неожиданно сказала Лариса.
— Что именно? — сосед усмехнулся. — Бумажку напишешь — в урну выкинут. Пойдёшь жаловаться — пошлют.
— А если собрать подписи? Жильцов? — она задумалась. — Это же общая территория. Нельзя так просто взять и застроить.
Он смерил её долгим взглядом.
— Можно. Если есть бумаги и связи. А у них и то, и другое.
— Тогда надо найти способ затянуть. — Лариса достала телефон. — У меня есть знакомая в муниципалитете. Она говорила, что любое строительство можно оспорить, если найти нарушения.
Сосед хмыкнул.
— Энтузиазм у тебя, конечно, есть.
— А толку ноль, да? — она вскинула брови.
— Не сказал, — он развёл руками. — Попробовать можно. Только учти: это не быстро.
Они начали с малого. Лариса нашла контакты юриста, который специализировался на земельных спорах. Оказалось, что площадка действительно находилась на общей территории, и согласие всех жильцов требовалось обязательно. Его, естественно, никто не спрашивал.
Сосед — его звали Фёдор Матвеевич — взялся за организацию жильцов. Он ходил по квартирам, объяснял, показывал документы, собирал подписи. Лариса тем временем создала группу в соцсетях, запустила петицию, написала обращения во все инстанции.
— Ты главное спокойнее пиши, — посоветовал Фёдор Матвеевич, заглянув к ней как-то вечером. — А то у тебя в каждой строчке сквозит: "Вы там совсем обалдели?"
— Ну, они же обалдели, — Лариса пожала плечами.
— Обалдели. Но если это напрямую написать, заявление даже читать не станут.
Она поморщилась, но переписала.
Незаметно они начали встречаться чаще. Фёдор заходил с очередной пачкой подписей, Лариса наливала чай, обсуждали стратегию. Как-то раз он притащил чертежи площадки.
— Смотри, — развернул их на столе. — Здесь я специально фундамент усилил. Если они начнут копать рядом — всё поплывёт. Можно экспертизу затребовать.
— Точно! — Лариса схватила ручку. — Ещё и про деревья. Там три берёзы старые, их тоже нельзя просто вырубить без разрешения.
Он кивнул.
— Ты толковая. Въедливая, но толковая.
— Спасибо, наверное, — усмехнулась она.
Однажды вечером, когда они разбирали очередную стопку документов, Лариса спросила:
— Фёдор Матвеевич, а почему вы только ночью работаете?
Он поднял голову, помолчал.
— Сын у меня был, — сказал наконец. — Тоже столяром хотел стать. Я его учил. Потом... — он запнулся. — Авария. Семь лет назад.
Лариса застыла.
— Простите.
— Да ничего, — он махнул рукой. — Я днём на заказы хожу, отвлекаюсь. А ночью... тишина. Руки сами делают. Думать не надо.
Она кивнула, не зная, что ответить.
— У меня муж ушёл, — вдруг сказала она. — Три года назад. Сказал, что я живу в компьютере, а не с ним. Может, он прав. Я и правда не умею... быть рядом.
Фёдор Матвеевич посмотрел на неё внимательно.
— Умеешь. Вот сейчас рядом.
Лариса улыбнулась слабо.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что... — она пожала плечами. — Тут дело. Общее. Не про чувства.
— Может, это и есть настоящее — когда дело общее, — заметил он.
Через месяц их усилия начали давать плоды. Администрация несколько раз переносила сроки начала работ. Юрист нашёл нарушения в документации. Экспертиза подтвердила, что фундамент площадки действительно может пострадать при земляных работах. Требовались дополнительные согласования.
— Мы их измотаем, — сказала Лариса, когда пришло очередное уведомление об отсрочке. — Рано или поздно откажутся.
— Или найдут другой способ, — Фёдор Матвеевич был настроен скептичнее. — Но время мы выиграли. Это главное.
Как-то вечером Лариса услышала, что за стеной тихо. Она удивлённо подняла голову от ноутбука. Без привычного стука было непривычно. Словно чего-то не хватало.
Она вышла на лестничную клетку, постояла у двери двадцать третьей квартиры. Потом постучала.
Фёдор Матвеевич открыл почти сразу.
— Что случилось? — спросил он, увидев её озабоченное лицо.
— Ничего, — она растерянно улыбнулась. — Просто... вы сегодня не работаете?
Он усмехнулся.
— Заказ закончил. Теперь могу и отдохнуть.
— А я уже привыкла, — призналась Лариса. — К стуку. Без него даже странно как-то.
Он помолчал.
— Заходи, — кивнул он. — Покажу, что делал.
Его квартира оказалась завалена деревянными заготовками, инструментами, пахло лаком и свежими опилками. В углу стояла почти готовая резная этажерка — ажурная, изящная.
— Красиво, — Лариса провела пальцами по полированной поверхности. — Это на заказ?
— Нет, — Фёдор Матвеевич покачал головой. — Это для площадки. Если мы её отстоим — поставлю там. Для книг. Буккроссинг называется. Дети книжками будут меняться.
Лариса почувствовала, как что-то сжимается в груди.
— Вы... верите, что получится?
— Верю, — он кивнул. — С тобой вместе — верю.
Она посмотрела на него и вдруг осознала, что за эти недели привыкла видеть его каждый день. Что ждёт его стука по вечерам. Что скучает, когда его нет.
— Фёдор Матвеевич, — тихо сказала она. — А вы... не хотите как-нибудь не про площадку поговорить?
Он улыбнулся — впервые так тепло.
— Хочу. Давно хочу.
Через полгода администрация официально отозвала проект парковки. Площадка осталась. Фёдор Матвеевич поставил свою этажерку, и дети действительно начали носить туда книжки.
А Лариса перестала включать музыку по утрам. Да и стук за стеной больше не мешал. Потому что теперь она часто сидела в мастерской Фёдора Матвеевича, пила чай и смотрела, как он работает.