Англия. Лондон. Лето 1 780 года. В этот субботний вечер на прядильной фабрике рабочие вели себя по-разному. Кто-то был воодушевлён предстоящим выходным, кто-то еле работал от накопившиеся за шестидневную неделю усталости. И только Алан Джонсон был полностью поглощён своими мыслями и выполнял работу абсолютно машинально, настолько быстро, насколько ему позволяла боль между ног. Меньше двух недель назад он обнаружил у себя на левом яичке что-то вроде прыща или бородавки, которая беспокоила его зудом. Сначала Алана это не смутило, он привык сталкиваться с зудом, в том числе в интимном месте ещё в годы своего детства время работы помощником трубочиста. Тогда сажа въедалась во всё тело, ведь работать приходилось голышом, и отмыть её было нелегко. Да что там говорить, и помыться тогда удавалось нечасто. Сейчас, много лет спустя, когда он работал прядильщиком и снимал комнату рядом с фабрикой, мытьё тоже не было частым развлечением. Ведь работать приходилось по 13–14 часов и, придя домой, хотелось только поесть и уснуть. Да вроде и нет такой грязи больше, как в его детстве, ни к чему было намываться, хотя самых неопрятных на фабрике штрафовали. Обнаружив этот прыщ, Алан стал мыться активнее, но это не помогало. Зуд нарастал, прыщ увеличивался, и примерно через неделю стало понятно, что никакой это не прыщ, и даже не бородавка. Это язва с твёрдыми краями, которая болела с каждым днём всё сильней. Зуд уже приутих, что очень обрадовало Джонсона, ведь он уже расчесал это место до крови. Может, не надо было расчёсывать, но терпеть не было сил, как теперь всё сложнее было терпеть боль. Ещё сильнее угнетало понимание того, что это за болезнь, и откуда она взялась. За все свои 35 лет ещё никогда он не чувствовал себя таким дураком. Уже больше 10 лет он в браке и за всё это время ни разу так и не изменил своей жене Минни. Все мужчины на фабрике знали, где в воскресенье найти девку, а тем, кто не знал, объяснили бы в два счёта.
Алан не был исключением, но со дня свадьбы он ни разу этим знанием не воспользовался. И вот теперь! Надо же получить такую болезнь! Последнюю неделю он почти не разговаривал с женой, хотя она как будто не понимала в чём дело. Ничего себе притворяется! По мере того, как язва росла и всё больше болела, Джонсон убеждался, что Минни притащила ему французскую болезнь. А при какой ещё болезни в интимном месте появляется твёрдая язва? Правда, она вроде обычно должна появляться на самом органе, но, наверное, это одно и то же. Да даже если болезнь всё-таки не та, всё равно понятно, что это венерическое. А значит лечиться ему ртутью, а о последствиях такого лечения ходило множество сплетен и легенд, большинство из которых было с плохим концом. Алан всегда был уверен, что раз он не ходит налево, а по юности ему повезло ничего не подхватить, то испытать это лечение на себе ему не грозит. И вот теперь такое… Кто бы мог ожидать такое от Минни! Она всегда была такой скромницей, за ней и в молодости очереди не стояла. Девочкой ее взял, как же иначе. У Джонсона не было даже предположений, кто мог бы быть её любовником. Она ведь 6 дней в неделю работает рядом с мужем, а потом у неё дела по дому. Когда же она успела? Не по ночам же от спящего мужа она бегает? Она ведь и так не высыпается? Вероятно, это происходит во время его воскресных развлечений с друзьями. Понятно только, что это точно происходит, доказательство чему болит у него между ног.
Джонсон очень не хотелось обращаться к врачу и показывать свой позор, но всё нарастающая боль примирила его с мыслью отправиться завтра же к Генри Смиту. Конечно, у него завтра не приёмный день, но по старой дружбе наверняка не откажет. Генри Смит был сыном богатого папеньки, который и выучил его медицине, но они ещё мальчишками бегали вместе по улицам Лондона, и остатки приятельских отношений сохранились до сих пор. В конце концов, вовсе не обязательно признаваться Генри, кто таким подарочком наградила его жена.
Почему Минни поступила так?
Жена… Он смотреть не мог на неё в последние дни. Как она могла? Но на самом деле Джонсон догадывался, что толкнуло прежде верную Минни на супружескую измену после стольких лет брака. У них до сих пор не было детей. За эти годы Минни обошла уже не одного врача, но всё было бесполезно. Алан покорно давал деньги как на оплату консультации, так и на все, всё что ей прописывали и платил штрафы за её отсутствие на работе приёмные дни этих врачей, каждый раз надеясь на чудо. Но оно не происходило. Лепешки из коровьего навоза и оленьи рога, которые нужно прикладывать к животу, таблетки из мирры и моча беременной коровы, бесчисленное множество отваров из трав, названий которых Алан и не знал - все было бесполезно. Один из врачей рекомендовал особые позы при зачатии, но и это не помогло. А ведь за столько лет у них могло быть уже не меньше пяти ребятишек, как у Армстронгов, работающих рядом с ними, чьи дети уже несколько лет работали в подмастерьях, а их одиннадцатилетний старший наравне с родителями трудился прядильщиком. Эти годы Минни завистью смотрела на работающие рядом семьи. Ведь ей и Алану сматывали и обрывали нитки приютские дети. За столько лет Джонсон уже смирился с отсутствием наследника и даже находил в этом плюсы, прекрасно видя, что вдвоём на их маленькие зарплаты прожить гораздо легче, чем имея несколько нахлебников, которым за работу на фабрике платят совсем копейки, даже если привести их туда с малых лет. Но Минни не смирилась. Последние месяцы она начала поговаривать о том, что детей в семье может не быть по вине мужчины. Что все доктора говорят, что она здорова. Настаивала, чтобы Алан сходил к врачу для сдачи мочи, по которой что-то должны были определить. Джонсон отмахивался, ведь в воскресенье не работал ни один врач, а штраф за отсутствие в рабочий день был бы не маленьким. Да и стоило ли им заводить ребёнка сейчас, если уж по молодости не получилось? Затем Минни принесла кошачью мяту, которую заваривала с вином и предлагала Алану это пить. Казалось бы, кто откажется от бокала вина после 14-часового рабочего дня? Вот только кошачья мята делала его вкус совершенно жутким, но ради Минни он давился этим пойлом по утрам и вечерам несколько дней, после чего получил штраф на работе за запах вина, разозлился и бросил эту глупость. Эффекта от странного питья он не заметил, да и денег на ежедневное вино заработать на фабрике сложно. Кроме того, Джонсон знал, какие последствия бывают у пьяного зачатия и прямо спросил у Минни, о таком ли материнстве она мечтает.
Может быть, ему действительно стоило показаться врачу. За свою жизнь он встречал случаи, когда бездетная вдова выходила замуж за вдовца с детьми, чтобы хоть так испытать радость материнства, и после этого производила на свет своего ребёнка, а то и ни одного. Причём молодыми этих женщин назвать было нельзя. Вероятно, действительно, в первом браке детей у этих женщин не было по вине мужа. Но тем не менее Алан до врача по этому поводу не дошёл, и Минни решила проблему по-своему. Наверняка любовника она завела именно с целью родить ребёнка. Так сказать, решила прыгнуть в последний вагон. Она же понимала, что время уходит. Зря, зря он недооценил её желание стать матерью. Но за столько лет Джонсон был уверен в её верности. До последних пары недель…
Ночные размышления
Ночью Алан лежал без сна, слушая шум дождя и слабые стоны Минни. Он не выдержал сегодня и хорошенько отметелил её, когда она попыталась отрицать наличие любовника. Все эти годы он не поднимал руку на жену, хотя среди других рабочих такое было не редким. Но у него и поводов как-то не было. Единственное, что раздражало его очень сильно за эти годы, это её попытки подкармливать детей-сирот на фабрике, хотя она сама зарабатывала почти в два раза меньше его. Попытки поговорить с Минни по-хорошему ни к чему не приводили. Видите ли, ей жалко маленьких детей с большими от недоедания животами, вынужденных работать так тяжело. Джонсона это очень злило. Чего их жалеть? В их годы он работал гораздо тяжелее, весь в грязи, обдирая руки до крови и обжигая ноги в горячих трубах. Он ещё и своих родителей содержал с младшими братьями. А тут им, видите ли, обрывать нитки тяжело, пусть и весь день. Конечно, эти дети действительно недоедали, но ведь не только они. Как будто в семьях многим детям жилось лучше. Да если бы у самих Джонсонов были дети, ещё неизвестно, на сколько хорошо получилось бы их прокормить, вдвоём работая прядильщиками.
Конечно, как и остальные детные семьи, они бы старались как можно раньше пристроить детей к работе на фабрике, но сколько там платят детям? На это не прокормиться. А ведь до 5 лет их вообще ни на какую работу не возьмут, а кормить их нужно каждый день. Поэтому неуместная жалость Минни была единственным поводом для ругани в их семье. Но даже и тогда до рукоприкладства не доходило. И вот сорвался… Мучило чувство вины, но его быстро заглушала боль между ног, которая не давала спать, да и вообще жить. На него уже несколько дней подряд посматривали на работе и делали замечания за то, что работает медленно. Конечно, это всех удивляло, ведь Алану не привыкать к тяжёлому труду, и штрафов у него было гораздо меньше, чем у остальных работников фабрики. В конце концов, он был вынужден признаться, что чувствует себя плохо. Он не уточнял, что именно у него болит, но боялся, что по походке и вынужденным позам люди всё поймут. Алан прекрасно знал, что он не первый и не последний на фабрике с французской болезнью.
Как жить дальше?
Только что теперь будет он не представлял. Конечно, лучше всего было разъехаться с Минни, и пусть попробует на свои копейки выживать как знает. Может, её любовник будет содержать её лучше. Вот только, как быть самому Алану. Лечение предстояло сложное, наверняка с последствиями. Сможет ли он работать и зарабатывать это большой вопрос. Наверняка из этих соображений им придётся остаться вместе. Лишь бы она прекратила эту дурь с любовником. Но Джонсон сегодня ей хорошо намял бока, теперь она наверняка образумится. Остановился только тогда, когда она приложилась об стену головой. Алан даже сам отнёс её на руках в постель, ему показалось, что Минни на какое-то время потеряла сознание. Он вовсе не хотел причинить ей вред, просто хотел отыграться за свой позор и за все наступившие и ещё предстоящие по её вине проблемы. Теперь Минни стонала во сне. Ничего удивительного, за столько лет её ни разу не били, теперь для неё это в новинку. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет брака они дойдут до измены и рукоприкладства. Но как оказалось, и такое бывает. Интересно, знает ли кто-нибудь уже о ее любовнике? Ведь не зря говорят, что муж всегда узнает последним. Неужели за глаза на фабрике уже потешаются над ним? Только к утру измученный зудом и болью Джонсон смог заснуть. Продолжение.