Кот Аркадий Петрович считал себя главным в квартире номер двенадцать. Не потому что он был самый большой — папа Серёжи был, пожалуй, покрупнее. И не потому что самый громкий — мама Серёжи, когда обнаружила разбитую вазу, могла поспорить с пожарной сиреной. Аркадий Петрович был главным, потому что только он один понимал, как всё в этом доме должно работать.
Каждое утро он совершал обход территории. Проверял кухню — принюхивался к холодильнику, не испортилось ли чего. Инспектировал коридор — не появились ли подозрительные ботинки. Заглядывал в ванную. Зачем — он и сам точно не знал, но порядок есть порядок.
После обхода Аркадий Петрович занимал позицию на подоконнике. Со стороны могло показаться, что он просто спит на солнце, развалившись как меховая подушка. Но Аркадий Петрович знал: он наблюдает. С закрытыми глазами. Это высший уровень наблюдения.
Всё шло прекрасно до одной субботы.
Папа пришёл домой с коробкой. Коробка была плоская, круглая и подозрительная. Аркадий Петрович немедленно обнюхал её со всех сторон. Пахло пластиком. Ничего съедобного.
— Робот-пылесос! — объявил папа с таким лицом, будто принёс домой как минимум живого слона.
Серёжа запрыгал. Мама подняла бровь. У неё это означало всё — от «интересно» до «верни в магазин». Аркадий Петрович сел и обернул хвост вокруг лап. Он пока не понимал, что происходит, но на всякий случай принял строгий вид.
Папа поставил круглую штуковину на пол и нажал кнопку.
Штуковина пискнула и поехала.
Аркадий Петрович вздрогнул, но не отступил. Главные не отступают. Он проводил штуковину взглядом — медленно, с достоинством — а потом так же медленно и с достоинством запрыгнул на шкаф.
— Аркаша испугался! — захохотал Серёжа.
Испугался? Аркадий Петрович прижал уши. Он не испугался. Он занял высоту для лучшего обзора. Это тактика. Серёже, конечно, не понять — ему всего девять лет.
Круглый враг тем временем жужжал по квартире. Заезжал под диван — туда, где Аркадий Петрович хранил игрушечную мышь, мячик и три украденных у Серёжи карандаша. Тыкался в ножки стульев. Нагло проехал по коврику, на котором Аркадий Петрович точил когти по вечерам, пока никто не видит.
Семья назвала пылесос «Борис». Какое унизительное панибратство.
«Он захватывает мою территорию», — понял Аркадий Петрович и сощурился.
На следующий день кот перешёл к действиям.
Когда семья ушла и Борис начал свой объезд, Аркадий Петрович спрыгнул с подоконника и встал у него на пути.
Борис подъехал, ткнулся в кота, пискнул и повернул налево.
Аркадий Петрович забежал наперерез. Сел.
Борис подъехал, ткнулся, пискнул, повернул направо.
Аркадий Петрович забежал снова. Распушил хвост для внушительности.
Так продолжалось семь минут. Борис — налево, Аркадий Петрович — налево. Борис — направо, кот — направо. Борис пискнул особенно жалобно и встал.
«Победа», — подумал кот и гордо задрал хвост.
Но Борис развернулся и уехал в другую комнату. Это было оскорбительно. Враг не сдался — он проигнорировал Аркадия Петровича. А главных не игнорируют.
План номер два созрел к обеду. Аркадий Петрович дождался, пока Борис заедет под кровать Серёжи, подбежал и лёг перед выездом. Лёг основательно, всем телом, как меховой шлагбаум.
Борис гудел под кроватью. Потом загудел громче. Потом замолчал. Из-под кровати раздался писк, мигнул красный огонёк.
«Враг заперт. Можно обедать».
Кот обедал долго, с чувством. Вылизал миску. Вылизал усы. Вылизал лапу. Попил воды. Вылизал другую лапу.
Вечером вернулась семья.
— Борис застрял! — Серёжа вытащил пылесос из-под кровати. — Пап, он забился в угол и не выезжает!
Папа повертел Бориса. Потряс. Понажимал кнопки.
— Батарея села. И фильтр забит шерстью. Кто-то линяет как… — Папа посмотрел на Аркадия Петровича.
Аркадий Петрович невинно моргнул.
— Может, кот его гоняет? — сказала мама. — Я по камере видела, как он перед ним садился.
— Аркаша, ты воюешь с пылесосом? — Серёжа почесал кота за ухом.
Аркадий Петрович замурчал. Не потому что было приятно. То есть приятно было, но мурчание — это тактика. Оно отвлекает людей от важных вопросов.
Папа перепрограммировал Бориса на ночь, когда кот спит.
Аркадий Петрович не спал. Лежал на шкафу и слушал, как враг жужжит в темноте. Жужжит нагло. Хозяйничает. Ездит по его квартире.
К четырём утра кот не выдержал. Спрыгнул на пол и пошёл разбираться.
Что именно произошло дальше, никто не видел. Но утром семья обнаружила следующую картину: Борис стоял посреди коридора, мигая зелёным огоньком. На Борисе, свернувшись калачиком и подложив под голову хвост, крепко спал Аркадий Петрович. Ровный тёплый гул оказался, видимо, лучшей колыбельной в мире.
Серёжа потянулся за телефоном.
— Не снимай, — шепнула мама. — Разбудишь.
— Ну мааам!
Мама подумала секунду и достала свой телефон.
— Я сама сниму. У меня камера лучше.
С того дня Аркадий Петрович изменил позицию. Нет, он по-прежнему был главным. Просто теперь в утренний обход входил новый пункт: проверить, на месте ли Борис, и полежать на нём. Для контроля.
А если кто-то говорил, что кот подружился с пылесосом, Аркадий Петрович отворачивался к стене.
Главные не дружат. Главные — контролируют.