Очень сложно строить отношения по-другому, особенно если Вы привыкли строить отношения на уровне функциональности (когда человек мне нужен именно как функция, то есть нужен для чего-то: например, удовлетворить/закрыть мои потребности) или на уровне созависимости (где преобладает слияние с идеальным объектом, который должен заменить маму/папу, спасти, долюбить и так далее)
А еще сложно строить отношения, опираясь на свои эмоции и чувства, на свои желания, выборы и потребности. Чаще всего мы концентрируемся на том, что подумает/почувствует партнер, нам важнее его эмоциональное состояние, поскольку от его состояния зависит наше. Ему хорошо, нам хорошо, ему плохо, нам тоже плохо.
Почему так происходит?
Безусловно мы проецируем на партнера родительскую фигуру, от настроения которой мы сильно зависели в детстве. Ребенок сильно зависит от эмоционального состояния родителя (особенно мамы), так как ему сложно быть в контакте со своими эмоциями (они могут казаться ему странными, пугающими, непонятными) и выдерживать эмоции родителя.
Особенно сложно справиться с родительским гневом и тревогой, поскольку первое чувство связано с иррациональной виной («Родитель злится, значит я сделал что-то не так, я плохой»), а второе создает ощущение потери безопасности и стабильности. Если родитель чем-то встревожен, значит происходит что-то настолько пугающее, что даже он (родитель) не может с этим справиться.
А что уж тут говорить о ребенке?
Родитель бессознательно проецирует в ребенка свою тревогу или агрессию, используя его как контейнер для тех чувств, с которыми он не может справиться. Этот процесс называется «эмоциональное использование», оно связано с эмоциональной эксплуатацией ребенка и его психики, которая еще совсем не готова к тому, чтобы выдерживать и контейнировать чувства и эмоции родителя.
Даже если родителю кажется, его ребенок такой взрослый и смышленый, и так хорошо понимает его в свои 6-7 лет…
Когда с ребенком делятся очень личным и взрослым, это с одной стороны эмоциональное насилие (поскольку от ребенка ждут взрослых реакций и даже действий), а с другой крайне перевозбуждающий детскую психику опыт, с которым ему абсолютно непонятно, что делать.
Так происходит травматизация: ребенку непонятно, что делать с переполняющими его сильнейшими чувствами, он остается наедине с собой и непонятным/противоречивым опытом, чувствует себя брошенным, оставленным, одиноким и никому не нужным.
Парадокс в том, что ребенок как будто очень нужен родителю, и родитель правда в нем нуждается, но нуждается именно как в функции контейнера для его невыносимых чувств. Ребенок со своей отдельностью и своими собственными чувствами и нуждами ему непонятен, он тяготится его присутствием и всячески отдаляется от него. Поэтому ребенок чувствует себя одиноким и оставленным в таких отношениях.
Единственным моментом псевдоблизости становится опыт эмоционального использования, когда родитель делится с ребенком своими взрослыми чувствами. Одиночество невыносимо и мучительно для ребенка, поэтому он может инициировать такое общение, поскольку только в эти моменты он чувствует свою значимость и ценность для родителя.
Эта модель контакта становится единственно возможной в отношениях, поэтому в будущем такие люди живут чувствами и эмоциями своих партнеров, свои же чувства и потребности они не слышат и не понимают.
Кто узнал себя?
#парентификация