Алине было тридцать два. Она жила в хрущевке на окраине спального района, где по утрам пахло мокрым асфальтом и жареной картошкой из соседних окон.
Последние пять лет женщина чувствовала себя усталой. Сегодня за окном моросил дождь, размазывая по стеклу огни вечернего города, а на кухне, за столом, покрытым клеенкой в цветочек, сидел муж, Дмитрий.
Дима был крупным мужчиной с тяжелым взглядом и принципами, которые он считал нерушимыми.
Его принципы гласили: жена должна быть украшением дома, а дом — его крепостью, где он имеет право на абсолютную власть и покой после работы.
— Ты посмотри на себя, — начал муж без предисловий, отодвигая тарелку с недоеденным борщом. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение. — Волосы сосульками, ходишь в этом байковом халате, как бабка. Лицо серое. А я, между прочим, не на бабке женился.
Алина, стоявшая у раковины и машинально протирающая одну и ту же чашку уже пятую минуту, вздрогнула.
Чашка была с отбитой ручкой, но выкинуть ее было жалко — «память, подарок мамы на новоселье». Она медленно повернулась.
— Дима, я только с работы пришла. У меня отчет был квартальный, я сутки на нервах. Я сварила тебе борщ, убралась, у сына уроки проверила…
— Работа, работа, — передразнил он. — Всегда у тебя работа. А кто будет женой работать? Я тебе сколько раз говорил: хочешь быть ухоженной — будь. Это твое желание должно быть, твоя ответственность.
— Тогда найди мне спонсора, — огрызнулась она.
Дима резко встал, стул противно скрипнул по линолеуму. Он навис над ней, и кухня сразу стала крошечной, как спичечный коробок.
— Я тебя не содержу, что ли? Квартира? Живем где? В моей квартире. Еда? Я деньги в дом приношу. А ты что? Ты просто ленивая. Тебе проще в тряпке ходить, чем ради мужа стараться. Посмотри на Маринку с пятого этажа. Муж ей цветы каждый месяц дарит, а она — глаз не оторвать: маникюр, прическа, в спортзал ходит. А ты? Не стараешься ты, Алина. Просто не стараешься.
Он ушел в зал, громко включил телевизор, где какой-то эксперт с умным лицом вещал про кризис среднего возраста и способы мотивации персонала.
Алина осталась стоять. Слез не было. Они кончились года два назад, когда она поняла, что слезы не решают проблемы.
Она посмотрела на свои руки: красные, с обветренной кожей, коротко остриженные ногти — так удобнее печатать на работе, и вспомнила Маринку с пятого этажа.
Маринка не работала, она сидела с маленьким ребенком, а муж ее, Игорь, действительно, возил в салоны, покупал абонемент в фитнес и, кажется, души в ней не чаял.
Но Дима не Игорь. Дима считал, что «бабские штучки» — это развод на деньги. Крем? Ерунда. Массаж? От безделья. Салон красоты? Зачем, если дома есть расческа и мыло?
Алина когда-то, в первую годовщину свадьбы, попросила его заплатить за курс уколов красоты у косметолога.
Дима тогда долго смеялся, а потом выдал фразу, которая стала их семейным афоризмом: «Тебе не уколы, тебе мозги вправлять надо, если ты думаешь, что я буду спонсировать твои хотелки».
Алина работала бухгалтером в крупной оптовой компании. Зарплата у нее была чуть выше средней, но она уходила на коммуналку, продукты, одежду сыну Пашке, на школьные нужды и на погашение мелкого кредита, который они взяли на ремонт ванной два года назад.
На себя оставались всего лишь копейки. Иногда она покупала дешевый крем в масс-маркете, но он заканчивался быстро, и Алина мазала лицо детским.
Ночью она лежала на краю кровати, стараясь не касаться горячего, большого тела мужа, и смотрела в потолок.
В голове крутились его слова: «Просто не стараешься». А что значит «стараться»?
Стараться не спать ночами, когда у Пашки температура? Стараться отдать последние деньги на школьную форму, а не на новое платье?
Стараться забыть о том, что ей самой тридцать два, а она чувствует себя на пятьдесят?
На следующий день было воскресенье. Утро началось с крика. Дима искал свои носки, хотя они лежали на обычном месте — на батарее в коридоре, сохли после стирки.
— Вечно ты все разбросаешь! Ни фига порядку в доме нет! — орал он, выходя из спальни.
— Дима, они на батарее, — тихо сказала Алина, ставя чайник.
— А почему не в шкафу? Ты должна следить, чтобы у мужа все было под рукой! У Маринки с пятого этажа муж никогда ничего не ищет, у нее все по полочкам!
Алина сжала зубы. Ей вдруг захотелось крикнуть в ответ: «Сходи к Маринке, может, она тебя и усыновит!», но промолчала. Скандал на пустом месте — худшее начало воскресенья.
В обед пришла ее мама, Тамара Ивановна. Мама жила недалеко, в соседнем квартале, и иногда приходила «проведать внучка», но на самом деле — пожаловаться на жизнь и заодно оценить, как живет дочь.
— Ой, Алинка, а чего это ты такая страшная? — спросила мама, снимая плащ. — Под глазами круги, как у панды. Ты бы припудрилась, что ли, пока муж не ушел.
— Мам, привет. Я дома же, — сухо ответила Алина.
— А я что, неправду говорю? Мужик — он глазами любит. Вон, у соседки нашей, у Галки, муж ушел к молодой. А Галка, между прочим, тоже себя запустила. Ты учись на чужих ошибках.
— Мам, может, чай?
— Чай, чай… Ты лучше скажи, чем ты волосы моешь? Дима вон мне жалуется, что от тебя дешевым шампунем пахнет. Ты же бухгалтер, деньги считаешь, а себя нормальный бальзам купить не можешь? Это же надо быть такой жадной до себя, любимой.
Разговор с матерью всегда проходил по одному сценарию: мама приносила с собой критику, которая, как она считала, была «конструктивной».
Алина слушала вполуха, смотрела, как Пашка возится с конструктором на полу, и думала о том, что в этой семье ее воспринимают как функцию.
Мать — как нерадивую ученицу, муж — как обслуживающий персонал с бонусом в виде исполнения супружеского долга.
Вечером, когда Пашка уснул, а Дима ушел к соседям смотреть футбол, Алина села за компьютер.
Она открыла сайт с вакансиями, потом закрыла. Работу она не бросит, это понятно.
Потом открыла сайты косметических магазинов. Дорого. Очень дорого. Крем за две тысячи? Это полтора килограмма мяса.
Тени за тысячу? Это новые кроссовки для Пашки. Маникюр в салоне — полторы тысячи с покрытием. Это две школьные сменки.
Она перевела взгляд на свою банковскую выписку. После оплаты кредита и коммуналки оставалось три тысячи рублей на еду. На себя — ноль.
«А что если… — подумала она, — а что если я просто перестану покупать еду? Нет, Пашку кормить надо. А если я скажу Диме, что денег нет, и пусть он сам покупает продукты?»
Она представила его реакцию. «Ты что, охренела? Я тебе что, дойная корова? Ты баба или кто? Баба должна кормить семью!»
Это был замкнутый круг. Ее зарплата уходила на общее, а его — на машину, на «поддержку здоровья» (пиво с друзьями), и на «непредвиденные расходы».
При этом он считал себя кормильцем, потому что квартира, доставшаяся от бабушки, была записана на него.
Прошел месяц. Осень вступила в свои права, дожди стали холоднее. Алина превратилась в тень.
Она вставала в шесть, готовила завтрак, будила Пашку, вела его в школу, бежала на работу, работала, бежала домой, делала уроки с сыном, готовила ужин, мыла посуду, стирала, падала в кровать.
Иногда, раз в две недели, когда Дима был в хорошем расположении духа и выпивал пару бутылок пива, он проявлял к ней интерес.
Для Алины это была еще одна повинность, после которой хотелось только одного — смыть с себя его тяжелые, влажные руки и уснуть.
Крики стали чаще. Дима словно сорвался с цепи. Ему не нравилось все: борщ пересолен, мясо сухое, рубашка плохо поглажена, пыль на шкафу.
— Я работаю, как лошадь, чтобы ты сидела в тепле! — орал он. — А ты даже элементарного не можешь! Ухоженная женщина — это лицо мужа. А у меня лицо — как будто я на бомжихе женат!
В одну из таких сцен, когда он в очередной раз орал про Маринку с пятого этажа и ее идеальный маникюр, Алина не выдержала.
— Дима, а ты знаешь, сколько стоит ее идеальный маникюр? — спросила она тихо, но так, что он замолчал на секунду. — Ее маникюр стоит две тысячи. Две. Моя зарплата — сорок. После того как я отдам твои коммунальные, кредит, куплю продукты и Пашке штаны, у меня остается три. Не две тысячи, а три. На что делать маникюр? Отдать последнее? Но что мы тогда будем есть?
Дима опешил. Он не привык к цифрам.
— А, ну да, — протянул мужчина, но голос его уже потерял прежнюю уверенность. — А зачем ты Пашке штаны купила? У него же есть.
— Те, что есть, ему малы. Он вырос. Ты бы хоть раз посмотрел на сына, а не в телевизор.
— Не учи меня! — рявкнул мужчина, снова входя в раж. — Ты просто не умеешь деньги тратить! Ты транжира! Моя мать с отца копейки не просила, а выглядела всегда как королева, потому что хотела! А ты не хочешь! Все, разговор окончен.
Он ушел, хлопнув дверью. Алина стояла в коридоре и смотрела на свое отражение в зеркале.
Темные круги, тусклые волосы, стертые пятки. Она вдруг отчетливо поняла, что ее стирают.
Еще немного, и от нее останется только пустое место, функция, которая варит борщ.
На следующий день на работе случилось маленькое чудо. Начальница, Наталья Петровна, женщина лет пятидесяти, всегда подтянутая и элегантная, вызвала Алину к себе.
— Алина, — сказала она, — я смотрю на твои отчеты. Ты отличный специалист. В следующем месяце уезжает наш финансовый директор, мы ищем ему замену. Я хочу рекомендовать тебя на повышение. Зарплата будет выше на двадцать пять тысяч, но и ответственности больше.
У Алины перехватило дыхание. Двадцать пять тысяч!
— Наталья Петровна, я… я согласна, — выдохнула она.
— Вот и отлично. Но учти, Алина, — Наталья Петровна внимательно посмотрела на нее, — тебе придется много общаться с людьми, с партнерами. Ты должна выглядеть соответственно. Я понимаю, дома, наверное, семья, заботы, но внешний вид — это тоже инструмент. Приведи себя в порядок. Не для мужа, для себя.
Алина вышла из кабинета, и в голове у нее зазвенело. Слова начальницы по поводу ее внешнего вида заставили посмотреть на себя с другой стороны.
Вечером она подождала, пока Дима наестся и сядет перед телевизором. Жена подошла и, стараясь, чтобы голос звучал твердо, сказала:
— Дима, у меня к тебе разговор.
— Ну чего тебе? — не отрываясь от экрана, буркнул он.
— Мне предложили повышение на работе. Но нужно будет лучше выглядеть. Мне нужны деньги на одежду, на косметику, на парикмахера. Я посчитала, тысяч десять-двенадцать в месяц минимум.
Дима медленно перевел на нее взгляд. В этом взгляде читалось такое изумление, будто она попросила купить ей луноход.
— Чего? — переспросил он. — Ты с дуба рухнула? Десять тысяч? На тряпки? Ты и так в своем тряпье ходишь нормально.
— Это не тряпье, а мой рабочий инструмент. Мне нужно будет вести переговоры, выглядеть статусно.
— А, статусно, — протянул он, и его губы скривились в усмешке. — Ты сначала статусно борщ свари, а потом про тряпки думай. Нет у меня лишних денег. Машину скоро на ТО везти, резину менять. Да и вообще, ты что, маленькая? Хочешь быть ухоженной — крутись сама. Я тебе не спонсор.
— Дима, это не для тебя, а для работы. Я буду больше зарабатывать.
— Больше зарабатывать? — он хмыкнул. — Ты и так всю зарплату проедаешь. Толку с твоего повышения, если ты ее на себя же и потратишь? Нет. И не выдумывай. Иди лучше пол помой.
Алина постояла секунду, потом развернулась и ушла на кухню. Внутри у нее что-то оборвалось.
Она заварила чай, села за стол и открыла блокнот. Она начала писать цифры. Свои доходы, расходы, кредит, коммуналку и продукты. Нужно было со всего этого как выкроить.
Через два дня она нашла выход. Алина пришла к Наталье Петровне и попросила аванс под будущее повышение.
Та удивилась, но пошла навстречу — дала десять тысяч. Вечером того же дня Алина пошла в магазин и купила: тональный крем (самый дешевый, но с хорошими отзывами), тушь, помаду-тинг и тени-стик. На все про все ушло три тысячи.
На следующий день, в обеденный перерыв, она зашла в парикмахерскую при торговом центре.
Мастер, молодая девушка с фиолетовыми волосами, подстригла ей секущиеся концы и сделала легкую укладку.
Дешево, но аккуратно. Вечером, перед приходом Димы, Алина накрасилась. Она стояла перед зеркалом в ванной и не узнавала себя.
Нет, это не была красавица с обложки, а женщина с ровным тоном лица, чуть подкрашенными глазами и свежей стрижкой.
Но взгляд у этой женщины был другой. Он не был затравленным. Когда Дима вошел, то сначала не обратил на нее внимания, бросил куртку на стул под вешалкой и прошел на кухню.
Ужин стоял на столе. Алина вышла из спальни. Дима поднял глаза. На лице его отразилась сложная гамма чувств: удивление, легкое одобрение и тут же — подозрение.
— О, прихорошилась, — сказал он. — Ну, сразу видно, что стараешься. А я что говорил? Просто хотеть надо.
Он подошел, бесцеремонно провел рукой по ее волосам.
— Нормально. Сколько отдала?
— Тысячу, — соврала Алина (на самом деле две).
— Дороговато, но ладно. Могла бы и сама ножницами подровнять. Ладно, давай есть.
Он сел за стол и больше не сказал ни слова. Ни «ты красивая», ни «тебе идет». Просто констатировал факт: «прихорошилась».
Алина смотрела, как он ест, как чавкает, как отодвигает тарелку и лезет в холодильник за пивом.
Прошло еще два месяца. Алина втянулась. Она научилась экономить на продуктах, покупать овощи на рынке подешевле, а на сэкономленное покупать себе кремы и колготки.
Повышение она получила. Теперь Алина задерживалась на работе — не потому, что было много дел, а потому, что там, в своем кабинете, она могла выдохнуть.
Женщина пила чай с Натальей Петровной, обсуждала отчеты и чувствовала себя человеком.
Дима поначалу радовался повышению, потому что в дом пошли деньги. Но потом он заметил, что денег этих стало меньше.
Алина перестала отдавать зарплату в общий котел. Она аккуратно оплачивала коммуналку, покупала продукты, но на свои «хотелки» (как он это называл) тратила теперь из своего кармана, не спрашивая.
— Ты что, опять крем накупила? — орал он, увидев на полке в ванной новую баночку. — Ты охренела? Мясо скоро подорожает, а она крем покупает!
— Мясо я куплю, Дима, не переживай. Это мои деньги, которые я заработала сверху. Я имею право тратить их на себя.
— Твои деньги? — он аж покраснел. — В нашем доме все деньги общие! Ты за кого меня держишь? Ты моя жена! Ты должна в первую очередь о семье думать, а не о своей морде!
Алина спокойно закрыла баночку с кремом и посмотрела на него.
— Я о семье и думаю. Я кормлю семью, содержу сына, плачу за квартиру. А ты? Ты платишь только за свою машину и свое пиво.
Дима поперхнулся воздухом. Такого отпора он не ожидал. Раньше она молчала, опускала глаза, уходила. А теперь стояла и смотрела.
— Ты… ты… — задохнулся он. — Да я тебя из своей квартиры выгоню! В чем мать родила! Будешь тогда со своими кремами на улице ночевать!
— Попробуй, — тихо сказала Алина. — У меня теперь зарплата позволяет снять комнату, нанять адвоката и взыскать с тебя алименты. Алименты я с тебя буду получать хорошие, потому что ты работаешь официально. И половину зарплаты будешь мне отдавать. Плюс за моральный ущерб, за систематические унижения. Я все записываю, Дима.
Муж смотрел на нее, и в его глазах впервые появился страх. Он видел перед собой не ту затюканную женщину в байковом халате, которую можно было давить авторитетом, а чужого, опасного человека.
— Дура, — выплюнул муж, но это прозвучало неубедительно.
Он развернулся и ушел в зал, врубив телевизор на полную громкость. Алина осталась на кухне.
Руки у нее дрожали. Женщина села на табуретку и обхватила себя руками. Она сделала это, сказала это.
Через неделю Алина купила себе абонемент в фитнес-клуб. Недорогой, по акции.
Она ходила туда три раза в неделю, оставляя Пашку с мамой (мама, как ни странно, в последнее время стала меньше пилить ее, увидев, что дочь перестала быть жертвой).
Алина плавала в бассейне, занималась на беговой дорожке, и с каждым днем чувствовала, как ее тело становится легче, а спина — прямее.
Дима бушевал. Он кричал, что она бросила семью, что шляется неизвестно где, что, наверное, любовника завела.
Но в его криках уже не было той силы. Он чувствовал, что теряет контроль. Алина перестала готовить ужины специально для него.
Она готовила для себя и Пашки. Если Дима хотел есть, он мог либо разогреть себе сам, либо купить пельмени.
Пару раз мужчина пытался устроить скандал из-за пустой кастрюли, но Алина просто пожала плечами:
— Ты же говорил, что баба должна мужа кормить, а я не баба.
Он замолкал, потому что крыть было нечем. Его же собственные слова возвращались к нему бумерангом.
В один из вечеров, когда Алина вернулась из фитнес-зала, уставшая, но с румянцем на щеках, Дима сидел на кухне.
Перед ним стояла начатая бутылка водки. Он был пьян, но не агрессивен, а как-то жалок.
— Сядь, — сказал Дмитрий.
Алина села напротив, положив сумку со спортивной формой на колени.
— Чего тебе?
— Я смотрю на тебя, — начал он, мутным взглядом обводя ее фигуру. — И не понимаю. Ты вон какая стала… красивая, ухоженная. Я же говорил, что надо стараться. А ты раньше не хотела. А теперь вон как вырядилась, для кого? Для своих на работе?
— Для себя, Дима, для себя.
— Для себя? — он усмехнулся. — Врешь ты все. Для мужа должна быть красивой. Я же люблю тебя, дуру.
Алина смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только усталость.
— Ты хочешь ухоженную женщину, — сказала она спокойно. — Но ты не хочешь за это платить. Не деньгами даже, а вниманием или поддержкой. Ты хотел, чтобы я была красивой, но при этом экономила на себе, не спала, работала на износ и молчала в тряпочку. Так не бывает.
— Да какими деньгами? Ты же вон сама все купила! Сама! Значит, могла и раньше!
— Раньше у меня не было повышения. Раньше я все деньги отдавала в дом, потому что ты требовал,а теперь перестала. И оказалось, что денег хватает и на кремы, и на фитнес, и на Пашку, и на еду. А твои деньги… они вообще нигде не учитывались, Дима. Ты просто жил здесь, ел, пил и кричал. Ты не давал мне ничего, кроме крика. А я давала тебе уют, еду, чистоту и себя. А ты кричал, что этого мало. Что я должна еще и выглядеть, как фотомодель, бесплатно. Бесплатно, Дима, бывает только сыр в мышеловке.
Мужчина молчал, уставившись в стол. Водка в стакане подрагивала от его дыхания.
— Я не знал, — выдавил он наконец. — Думал, ты просто ленивая.
— Я не ленивая, а уставшая. А теперь я не уставшая, а я злая. И эта злость помогла мне понять, что я стою больше, чем тарелка борща.
Она встала, взяла сумку и пошла в душ. Закрывая дверь ванной, Алина услышала, как он тихо, почти беззвучно, заплакал.
Через месяц женщина подала на развод. Дима не кричал. Он только спросил:
— А как же Пашка?
— Пашка останется со мной. Ты будешь его видеть, если захочешь. Квартира твоя, я съеду. Сниму квартиру.
— А я? — спросил он, и в этом вопросе было столько детской беспомощности, что Алина на секунду дрогнула.
— А ты, Дима, ищи другую. Ту, которая будет стараться за спасибо. Только учти: бесплатных ухоженных женщин не бывает. Или ты спонсор, или ты партнер, или ты никто.
Женщина ушла, оставив его на кухне с клеенкой в цветочек и остывшим чаем.
Прошло полгода. Алина с Пашкой жили в небольшой однушке в новом районе. Пашка ходил в новую школу, завел друзей.
Алина получила еще одно повышение и теперь была начальником отдела. По вечерам они с сыном читали книги или смотрели кино.
Иногда к ним приходила мама, и, о чудо, она перестала критиковать. Теперь женщина смотрела на дочь с уважением и даже гордостью.
Как-то вечером, возвращаясь с работы, Алина встретила Маринку с пятого этажа, которую так хвалил ее бывший муж. Маринка выглядела уставшей и какой-то потухшей.
— Алина, привет, — сказала она. — Ты такая молодец, я слышала. И работа, и сын, и сама… А у меня все плохо. Игорь ушел. Сказал, что я уже не та, что раньше, что я обленилась, перестала за собой следить. А я… я просто устала, Алина. Ребенок, дом, готовка… Когда тут следить за собой? И денег он мне особо не давал, говорил, сама заработай, если хочешь. А где я заработаю, если с дитем?
Алина посмотрела на нее и вдруг увидела себя двухлетней давности. Те же круги под глазами, та же обреченность в голосе, тот же байковый халат под пальто.
— Марин, — сказала она мягко. — Хочешь, я тебе расскажу один секрет? Мужчины часто путают любовь с потреблением. Им нужна картинка. Но они забывают, что картинка стоит денег, сил и времени. И если ты эти силы тратишь на него и на дом, то на картинку их не остается. Это физика. Он хочет, чтобы ты была иконой, но при этом стирала его носки. Так не бывает. Либо ты икона, и тогда у тебя есть домработница и няня, либо ты жена и мать, и тогда у тебя есть муж, который помогает. А если муж не помогает и не платит, то ты просто рабыня. А рабыня не может быть красивой.
Маринка слушала, и в глазах у нее загорался огонек понимания.
— Но как же… как ты решилась?
— Просто однажды я поняла, что если не решусь, то перестану существовать. А Пашка вырастет и будет думать, что так и надо, что женщина должна терпеть. Я не захотела, чтобы мой сын так думал.
Они постояли еще немного, обменялись телефонами, и Алина пошла домой. В ее сумочке лежал свежий номер женского журнала, который она купила в метро.
На обложке была улыбающаяся женщина с идеальной кожей и подписью: «Как полюбить себя и стать счастливой».
Алина усмехнулась. Полюбить себя… Это оказалось самым трудным и самым важным.
Она открыла дверь своим ключом, и из квартиры пахло пирогами — Пашка сегодня решил ее порадовать и пек по бабушкиному рецепту.
— Мам, иди мой руки, я стол накрыл! — крикнул он из кухни.
— Иду, сынок, — отозвалась женщина.
Она зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела женщина с ясными глазами, ровной кожей и легкой улыбкой.
Алина смыла с себя пыль большого города, надела удобный домашний костюм и вышла к сыну.
За окном шумел вечерний город, на столе дымились пироги, а впереди была целая жизнь, которую она теперь строила сама.
А Дима? Дима так и остался в своей хрущевке. Иногда он звонил, справлялся о Пашке, жаловался на жизнь.
Однажды он попросился ее вернуться. Алина выслушала его, помолчала и сказала:
— Нет, Дима. Бесплатные обеды закончились. Теперь только по тарифу «партнерство». А ты к нему не готов.
Дмитрий вздохнул и ничего не ответил. Алина улыбнулась сама себе и положила трубку.