Вера Николаевна битый час сводила накладные в единую расчетную таблицу. Она так устала от мелких цифр. Оторвалась от монитора и поморгала часто, часто, давая глазам разгрузку. Потом встала, прошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на парк. Любой другой человек сказал бы, что ничего в этом парке хорошего нет, подумаешь, пару елок, да лиственных деревьев выстроились в ряд, но Верочка всегда умела видеть красоту там, где ее, казалось и быть не могло.
Природа ей благоволила.
Высокие клены и величественные каштаны приветственно шевелили налитой яркой листвой от теплого майского ветерка. Окно было открыто настежь, обдавая свежестью начинающегося утра. Было где-то около одиннадцати часов, солнце, почти в зените, уже успело обогреть лучами землю. На подоконнике стояли красные тюльпаны в вазе, а с улицы слышался шум движущихся машин с дороги и визг детей на школьном стадионе.
Вера налила кипяток в чашку и вернулась к работе.
Взяла машинально очередную накладную из стопки, и, уверенно вбила ее данные в таблицу, отложила в сторону, знакомым движением, потянулась за следующей, когда заметила в руках лист, совершенно не похожий на накладную. Записка была маленькой.
Заинтересовавшись, она стала читать и почувствовала, как руки задрожали, а комната поплыла перед глазами. Буквы плясали в искорках, навернувшихся на глаза, соленых слез. Ее любимый муж Геннадий встречался с молодой особой, когда она так безоговорочно верила ему. Получалось так, что он предал не только ее, но и гармонию доверительных отношений, любовь, весь устоявшийся мир семьи, созданный годами упорного труда.
Столько прожитых вместе лет разрушились в одну секунду из-за какой –то интрижки, несмышленой девицы, покусившейся на ее единственного супруга… или… он сам?
- А может, это просто зависть людская? – Подумала она, - все же хорошо было, ничего такого не замечала за ним. Ходил на работу, ел, спал, как обычно, по дому все делал, старался. Мужик, как мужик! А тут вдруг такое…
Но сомнения пролезли в душу и уже изъедали нутро голодным червяком сомнений.
-Сама виновата, сама. Мало времени уделяю ему, свыклась, расслабилась.неужели надоела?
Гена ее всегда был видным мужчиной, привлекательным, веселым, жизнерадостным. Потому и полюбила его всем сердцем, что с ним было легко и просто. Не то, что с Андреем, угрюмым и злобным. Все ему не так было: солнце светит ярко – жарко, прохладный вечер на дворе – комары заедают, ветер поднялся – прическу портит, веселье вокруг – придурки скачут.
Она даже не встречалась с ним, так, из дружеских побуждений ходила в клуб вместе, чтобы вечером было с кем возвращаться, вдвоем же не так страшно. А он выдумал какую – то любовь непонятную, нафантазировал, ревновал...
Все изменилось в тот день, когда в гости к соседям приехали городские родственники, с сыном Геннадием. И увидев вечером стройную Веру в простом ситцевом платье, обтягивающем талию, которая развешивала белье на веревке в саду, парень быстро сориентировался.
- Привет, меня Геной зовут. – Задорно обратился он к ней.
Вера испуганно обернулась. Поправила, выбившийся из- под платка, локон русых волос. Из-за забора выглядывал высокий парень с радостной безмятежной улыбкой на лице. Его рыжая челка падала на глаза, и, он отбрасывал ее ладонью назад. На щеках красовались мелкие веснушки, которые совершенно не портили лицо.
- Привет!
- Можешь показать местные достопримечательности, если свободна?
- А что их показывать, иди по тропинке вниз, сам увидишь.
- Боюсь один ходить.
- Чего так?
- Боюсь, украдут такого красавца, в полон возьмут.
Она прыснула от смеха.
- Кому ты нужен, рыжик такой!
- А всем! Я же счастье приношу, не знала?
Она еще больше рассмеялась.
- Выдумщик!
- Я точно говорю, проверь! – Искренне сказал он, положа руку на сердце.
Пришлось проверять. Сначала со смехом прошлись до реки, потом купались, вечером были на танцах и снова пошли к реке, любоваться лунным отражением, серебристым течением. И тут оказалось, что Геннадий отличный собеседник, галантный ухажер и обладает еще массой различных достоинств, которые покорили Веру с лихвой. В первую же ночь, она засыпала с его образом перед глазами, с рыжими кудрями и веснушками на щеках, вспоминая голос и стихи, которыми засыпал он ее, жестикулируя руками и декламируя необычайно приятным басом с легкой хрипотцой, эхом разносясь по скошенному лугу. Сердце девушки стонало от новых чувств. А утром она постоянно улыбалась и выглядывала в окно, в надежде увидеть предмет своего обожания за соседским забором.
Веснушки на лице не стали преградой к счастью, а были предметом ее изучения. Она занималась подсчетом их, чтобы быть ближе к его лицу, смотреть в его зеленые глаза, любоваться пухлыми губами, пока он не стал просто бесцеремонно целовать ее лицо. Сначала она даже отбивалась нерешительно, но вскоре ей понравилось, и она ждала любого момента, чтобы снова почувствовать его сбивающееся дыхание, запах тела, губы. В эти минуты она улетала высоко в небеса и парила над землей, в лучах счастья и неведомой еще пока волнующей страсти, вместе с быстрыми стрижами.
После скорого отъезда Геннадия была сама не своя. Глаза потускнели, лицо стало серым и невзрачным, словно вместе с ним испарилась жизнь, иссякла сила, растаяли все чувства. Мир вокруг потускнел и стал мрачным.
-Ой, Верка, с ума сошла девка, сохнуть по этому сбежавшему рыжему прохиндею. Нагулялся и будь здоров! - Корила ее мать, в душе радуясь, что обошлось без греха... – Была бы нужда! Поешь хоть, а то приедет вдруг, не узнает тебя. Точно другую себе заведет. – И тихонько молилась тайком, чтобы ничего с собой не сделала по глупости.
И она ела нехотя, только потому, что в словах матери видела здравый смысл. А ну, как и правда, не захочет с ней больше общаться, когда увидит ходячий скелет.
Но Генка оказался не из тех, кто бросает. Вернулся через год, с дипломом. И сразу перешел к делу.
- Вера, выходи за меня замуж! – Крикнул он, ворвавшись во двор, через калитку.
И кольцо привез золотое с красным камушком, букет алых роз маме и дочери... Разве устоишь против этого?
Свадьба была веселой, зажигательной. Играл баян для стариков и надрывались колонки для молодежи, оглашая окрестности лучшими современными хитами. Столы ломились от яств, приглашая всех желающих поздравить молодых. Сколько слов хороших было сказано в тот день, душевных поздравлений, но был один человек, для которого каждый тост был, как нож в сердце, любая улыбка, ранила душу, разрывая ее на тысячу кусочков, и кожа горела огнем, когда Геннадий прикасался к невесте в долгом поцелуе. Андрей мрачно пил одну стопку за другой, не закусывая, за скорый развод, за измену.
Не понимал он глупой своей головой, что нашла Верка в этом рыжем исчадии ада, нежданно- негаданно свалившегося с небес, чего нет у него.
- Откуда ты только взялся, идиот. Все мне испортил. Гнида, гнида, гнида! – Рвал он свое сердце. - Я ее жених, я!
Даже буянить пытался, но его быстро выдворили со двора, отправив домой.
Разве он успокоился? Взял топор и побежал к реке, где часто сидел с Верой на берегу возле высокой ивы. На коре ее было вырезано ножом: А+В=Л, и вся эта азбука в центре сердца.
Смачно врезался топор в стонущий ствол, фейерверком летели щепки в разные стороны, и, ахнув натужно, упала сломленная ивушка в реку, словно виновна была в его горе лютом. Но и загубленное дерево не помогло унести его невзгоды, обиду и растворить любовь.
Вырезанные буквы оказались на разных щепках, сердце раскололось на части и уплыло, как кораблик, ниже по течению.
А потом он караулил ее после работы каждый божий день и объяснялся в любви, заикался, нервничал, глаза его горели не добрым огнем, иногда угрожал растоптать ее чистую репутацию перед супругом, раздавить ненавистного мужа, как жука колорадского, а когда слов не хватало, кричал о том какой Генка плохой.
- Не старайся, Андрей. У нас с тобой ничего не было и не будет никогда. – Спокойно говорила ему Вера и уходила, под крики разбушевавшегося горе – ухажера.
Однажды Гена узнал об этом и поговорил с Андреем по – мужски. Жене ничего не сказал, только нечаянные встречи прекратились. Андрей угомонился.
Видимо не совсем.
Вера благополучно родила сына, а потом и дочь. Жизнь текла по расписанию, дети росли, а Гена с Верой еще крепче прикипали друг к другу.
- Ну, все, устрою я ему дома. – Пролетела первая мысль, после первого ступора. – Выгоню с позором! Пусть идет к своей кикиморе. Кто же она такая? А-аа-а! Это очевидно Танечка, новый зоотехник. Вместе по совхозу ездят, времени много в пути. Ух, устроить бы ей разнос. Поломать ее любимые цветочки на окне, втоптать в грязь, превратить ее любимое занятие в мусор. Посмотрела бы я на нее тогда. Или Клавдия со склада? Она любит интриги устраивать, особенно свидания в своей подсобке. Все это знают. А может Андрей за старое взялся? Решил просто сломать семью аветом пустым, внести раздор между нами, расколоть на две части? Совсем с катушек съехал. Он точно может. Мстит мне до сих пор. Сам - то не женился. Пьет напропалую. Ага! Он!
Ноги, руки ее дрожали, на душе было мерзопакостно, немного знобило тело, хотя на улице плюс тридцать.
- Нет, тут надо действовать хитрее. Проследить за ним. – Оповестила хозяйку другая мысль.
- Зачем тебе это? Уехать к дочери, срочно, – трезвонила третья.
- Зачем так далеко?
- Лучше к сыну, в город.
- Да ты что? Совсем ополоумела? Там же невестка, вдруг не захочет свекровь принимать. Только разлад в семью вносить. Сына трогать нельзя.
Вера схватилась за голову, скривилась. Это было очевидно, что впутывать в свои семейные дрязги детей не нужно.
- Найду разлучницу. Вырву ей пару кос. – Решительно заявила она сама себе, присягая в верности своей чести.
- Смеешься, вдруг она и так лысая? – Мысли просто издевались над ней, - а если она сильнее, где гарантия, что твои волосы останутся при тебе?
- С лысой Гена бы не гулял, он любит длинные волосы, как у меня. - Говорила она сама себе.
- А что же тогда он к другой побежал?
- А ты ее по морде непутевой селедкой, вот смеху будет.
- Точняк, кровавая месть в действии.
- Все, все, все. Остановитесь. – Схватилась за голову Вера. - Буду разводиться и все, пусть живет со своей новой избранницей счастливо. Мешать не буду. Я ему и чемодан сама соберу, - она завыла от горя, тихо и протяжно.
- Сдалась подруга, на первой же минуте. Слабая женщина, что еще скажешь. Это нокаут. - Подумалось вдруг. и сразу ответ:
- А что я могу, если он разлюбил меня? Тут уж я пас. Видимо недостаточно хороша для него.
Вера схватилась рукой за грудь. Сердце билось истерично в спазмах. Дышать было тяжело. Хоть скорую вызывай.
- С ума сошла? Ты на него посмотри получше, рыжий, как…
- Кто?
- Сама знаешь. Кто на него посмотрит, кроме тебя?
- Вера Григорьевна, - в дверь постучали. Звук этот прозвучал в голове сильнее колокола. И Вера встрепенулась от тягостных мыслей. – Тут новые сводки принесли. Посмотрите!
- Да, да. Заходи Лариса.
Вера Григорьевна отвернулась, вытирая глаза платком.
- Что это с вами? Лицо бледное, как полотно, краше в гроб кладут. – Заявила она в лоб. – Плохо, да? Я вам водички принесу.
Вера расплакалась, не смея больше сдерживать себя. Вся ее жизнь перечеркивалась сейчас одной черной полосой из-за трех самых страшных слов в мире. Стакан дрожал в воде, разбрызгивая воду.
- Выпейте.
- Ларочка, Гена мне изменяет! – Едва выдавила из себя Вера, не в силах держать больше боль в груди.
- Да с чего вы взяли это? Он каждый день ждет вас на крыльце, чтобы домой довезти. Мой Пашка никогда так не сделает. А Геннадий Петрович, как верный адъютант, куда вы, туда и он. Он же пропадет без вас.
- А это тогда что?
Лариса развернула смятую записку, вытащив ее из мусорного ведра.
«твой мужык тебе исмяняет» - было написано корявым почерком, вероятнее всего, чтобы любая графологическая экспертиза сбилась на первой букве, не сумев сравнить почерк подозреваемого.
- В слове «изменяет» две ошибки, а «мужик» написано через «ы». – Констатировала неотьемлемый факт Лариса, - Вот так грамотеи. И где тут написано, что это ваш благоверный? Скорее всего плохая шутка недругов.
- Шутка? Разве так шутят?
- Шутят по- разному. – Чуть веселее спросила Лариса. – Да и когда ему изменять? Он же всегда рядом с вами, с влюбленными глазами малолетнего пацана. Верочка Григорьевна, ну! Хватит вам ерундой заниматься. Нормальные люди такие записочки не пишут. Пойдемте обедать, чая попьем, все и забудется. Это просто недоразумение какое – то. Найти бы того шутника.
Они вышли из кабинета и скрылись в коридорах здания...
Дверь со скрипом приоткрылась, уборщица Мария Степановна, вооруженная шваброй, ведром и тряпкой для пыли, осторожно вошла в кабинет. Она огляделась и быстро стала рыться в бумагах, пока ее взгляд не скользнул по скомканному листку, сиротливо лежащему на самом краю стола.
Она схватила его и прижала к груди, как что-то ценное.
Тут ее и застала недоуменная Вера, вернувшаяся за кошельком.
- Мария Степановна, вы зачем бумаги перебирали, мне теперь придется сверять.
- Я! Я ничего… я ттуут.. пыль…
- Это вы писали? – Она увидела листок в руках женщины.
- Нет, Верочка…, не я это. Разве я могу. Это Карловна, гадина, мне козни все строит. Семьдесят пять лет бабе, а она ни как не угомонится. - Женщина скорбно склонила голову. – Все простить меня не может, что мой Петенька на мне женился, а не на ней. Хотя в молодости она была первой красавицей в поселке. Вот и злится. И даже раз уводила его из семьи, только он вернулся сразу. Да и что теперь вспоминать. Дело прошлое. А ей неймется, окаянной.
- Господи, а я на своего подумала. – глаз ее нервно дернулся.
- Что ты Верочка, твой – то ангел чистой воды, солнечный человек, разве он будет шкодничать, как кот мартовский? Это мой басурман может, а твой – нееет.
- А как записка у меня оказалась?
- Да это Лариска все. Я в ее кабинете мыла, руку в карман сунула, а там бумажка лежит. Думаю, что такое? Развернула, как прочитала, чуть под стол не упала. Думаю, вот змея подколодная, куда добралась. Римка, стерва чертова, писала. Я сразу поняла что к чему. Взялась за старое. Почерк ее выучила за шестьдесят –то лет, да она зараза еще и буквы меняет, почерк корявит, а может рука сохнуть начала за ее деяния, трясется. Глупая баба, все думает не догадаюсь, кто эту гадость делает. Записку на стол кинула в суматохе и давай пыль протирать, злобу свою на эту ведьму с души смывая, а Лариска все бумаги смахнула со стола и тебе унесла. Я как работу сделала, глядь, а записки то и нету. Покрутилась вокруг и к тебе.
- Тетя Маша, я из-за вашей записки чуть с мужем не развелась.
- Иди ты! - Женщина прикрыла ладонью рот от изумления.
- Думала, инфаркт получу.
- Ну, я покажу сегодня Карловне, попляшет она у меня. Забудет про записочки свои и козни глупые. Ну, держись, подруга. Довести женщину до больницы. Ах ты ж змея подколодная.
Тетя Маша забрала сои принадлежности, записку и грозя подруге всем, чем можно вышла в коридор.
Уж она ей покажет сегодня, как людей баламутить.
Верочка выдохнула и присела в кресло, ноги не держали, зато на душе было совершенно спокойно. Она горестно усмехнулась.
За окном все так же светило весеннее солнце, щебетали птицы и продолжалась обычная жизнь. А где –то далеко, сидела в доме завистливая Римма Карловна, с завистью следившая за чужим счастьем, пропуская свое сквозь пальцы. Забывая, что надо жить своей жизнью, не подстраиваясь под чужие приоритеты, не создавать себе иллюзий на счет чужих мужей, хоть они и нравятся сильно, глотать обиды и писать гадкие записочки, разрушая устоявшийся счастливый мир подруг.
