Разбираем исследование Дэвида Бэгчи
Когда мы слышим фразу «Лютер и кафоличность», в голове часто возникает картина разрыва: монах с молотком против «окатоличенной» церкви. Мы привыкли к тому, что Мартин Лютер заменил в Символе веры слово «кафолическая» на «христианская». Для многих это стало символом: старая церковь умерла, началась новая.
Но так ли это на самом деле?
Британский историк Дэвид Бэгчи в своей статье «Old questions, new answers? Luther and the problem of catholicity» («Старые вопросы, новые ответы? Лютер и проблема кафоличности») предлагает взглянуть на этот тезис под неожиданным углом. Его вывод может удивить многих: Лютер убрал слово «католическая» вовсе не из протеста, а по чисто лингвистическим причинам. И более того, именно понятие кафоличности (вселенскости) Церкви стало одним из главных двигателей его борьбы с Римом.
Давайте разберем основные тезисы этой работы.
1. «Christliche Kirche»: Лютер не придумывал велосипед
Лютера часто упрекали (а иногда и хвалили) за то, что в Большом и Малом катехизисе 1529 года он перевел фразу из Апостольского символа веры как «die heilige christliche Kirche» (Святая Христианская Церковь), опуская слово «catholica».
Современные исследователи, например, Карл Браатен и Роберт Дженсон, уверенно писали, что Лютер сделал это намеренно, чтобы его не путали с «римскими католиками».
Но Бэгчи проводит настоящую детективную работу. Он обращается к немецкой духовной литературе накануне Реформации.
- Словарь проповедника: В знаменитом словаре «Vocabularius predicantium» (ок. 1480–1505) «Catholica ecclesia» переводится как «die gemein cristenlich kirch» (всеобщая христианская церковь).
- Руководство для священников: В «Manuale curatorum» Иоганна Ульриха Сурганта (1502) мы видим любопытное различие: на французском языке фраза звучит как «la saincte eglise catholique», а на немецком — «die heilige christenliche kirch».
- Народный катехизис: Дитрих Кольде в своем «Christenspiegel» («Зерцало христианина»), самом популярном докатехизисе Германии, избегает слова «католическая», используя формулу «die gemeine heilige kirche» (общая святая церковь).
Вывод Бэгчи однозначен: задолго до 95 тезисов немецкие авторы (абсолютно ортодоксальные католики) избегали прямого заимствования «catholica». Они передавали смысл слова — «всеобщность» — через понятные немецкому уху «gemein» или «christlich».
Сам Лютер в 1538 году пояснил: «Catholica нельзя лучше перевести на немецкий, чем как "christlich", как это делалось до сих пор». Для него это было не богословским новшеством, а следованием языковой традиции. В немецких землях слово «католический» звучало чужеродно, по-латыни, а «христианский» было родным и понятным.
2. «Ecclesia Catholica» в латинских трудах: никакого табу
Если бы Лютер ненавидел само понятие «католический», он избегал бы его и в латыни. Но Бэгчи показывает обратное. В своих научных трудах на латыни Лютер спокойно использует термин ecclesia catholica в его традиционном значении — «вселенская» или «ортодоксальная» Церковь.
Здесь есть забавный исторический анекдот. После Лейпцигского диспута (1519) оппонент Лютера, Иероним Эмзер, пересказывая слова Лютера, вложил в его уста фразу о том, что статьи Яна Гуса были «католическими». Лютер в оригинале говорил «христианнейшие и евангелические». Эмзер потом объяснил: «Я заменил "христианнейшие" на "католические", чтобы твое дело было менее одиозным».
Парадокс! Эмзер думал, что слово «католический» сделает высказывание Лютера приемлемым для публики. Если бы Лютер был ярым противником этого термина, он бы непременно разразился гневной тирадой в ответ. Но он этого не сделал. Ему было все равно, какое из двух слов использовать — «catholicos» или «Christianos». Для него они были синонимами.
3. Кафоличность как оружие против папства (1518–1519)
Итак, со словом разобрались. Но Бэгчи идет дальше. Он утверждает, что само понятие кафоличности было центральным в ранней критике Лютера.
В 1518–1519 годах Лютер еще не сформировал окончательную экклезиологию протестантизма. Но он уже активно спорил с Римом. И его аргументы строились на двух китах, знакомых нам по формуле Викентия Леринского: «Что веровалось всегда, повсюду и всеми».
А. Апелляция к древности (semper)
В своих тезисах против схоластической теологии Лютер противопоставляет doctores recentiores (новейших докторов, схоластов) и doctores ecclesiastici (учителей церкви). Для Лютера «учителя церкви» — это отцы первых веков. Аристотель и его схоластические интерпретаторы (Аквинат, Оккам и др.) — это «новички», которые исказили веру. Рим, по мнению Лютера, променял древнее золото на новомодную схоластическую мишуру.
Б. Апелляция к вселенскости (ubique)
Но самый мощный удар Лютер наносит в полемике о папской власти. В «Resolutiones» 1519 года он заявляет: «Римская церковь выше многих церквей, но она не выше и никогда не была выше всех церквей всего мира. Она никогда не была выше греческих, африканских и азиатских церквей».
Для Лютера католичество (вселенскость) не может замыкаться на одном городе — Риме. Если папа утверждает, что спасение невозможно вне подчинения Риму, то куда девать великих отцов Греческой церкви? Где были святые Востока?
Его оппоненты (например, Августин фон Альвельд) впадают в настоящий раж, доказывая, что греки, русские, богемцы — это «неправильные овцы», а магометан и вовсе причисляя к христианским еретикам.
Лютер взрывается гневом в своем ответе («О папстве в Риме», 1520):
«Я не потерплю, чтобы люди устанавливали новые статьи веры и поносили, клеветали и осуждали всех других христиан в целом мире как еретиков, отступников и неверных только потому, что они не под папой».
Здесь мы видим Лютера, который защищает реальную кафоличность — тело Христово, существующее за пределами юрисдикции одного епископа. Для него утверждение Рима о своей исключительности — это не защита единства, а сужение Церкви, ее провинциализация.
Кафоличность как мотивация, а не просто стратегия
Бэгчи приходит к важному выводу: замена слова в катехизисе была делом языка, а не богословия. Но стремление Лютера к истинной кафоличности Церкви было делом его жизни.
Ранний Лютер не столько «создавал новую церковь», сколько пытался напомнить Риму о том, что такое настоящая Вселенская Церковь. Его критика индульгенций могла бы быть урегулирована буллой 1518 года. Но именно отказ Рима считаться с древними учителями (semper) и с братьями во Христе за пределами своей ограды (ubique) заставил Лютера идти до конца.
Лютер боролся не против кафоличности, а за нее — против того, что он считал ее узурпацией со стороны папства.
Мысли для российского лютеранина
Эта работа Бэгчи напоминает нам о важном наследии. Наша Церковь часто называется «Евангелическо-Лютеранской», но мы стоим на плечах той самой una sancta catholica et apostolica ecclesia. Мы не секта, отколовшаяся в XVI веке. Мы — часть той самой Вселенской Церкви, которая всегда верила во Христа.
Исследование Бэгчи — это хороший повод задуматься:
- О языке: Мы молимся на русском. Насколько наши богослужебные формы передают древнюю веру, не теряя живой связи с современностью?
- Об истории: Мы помним, что Лютер учился у отцов Церкви, у Бернарда Клервоского и Таулера. Он не выбросил историю, он перечитал ее заново.
- О братстве: Лютер горячо защищал право существования христиан за пределами Рима. Сегодня, когда экуменический диалог идет непросто, мы должны помнить, что единство Тела Христова шире любых деноминационных границ.
Что вы думаете? Было ли для вас открытием, что Лютер не «отменял» кафоличность? Делитесь мыслями в комментариях!
Soli Deo Gloria!