Ключ в замке повернулся в 3:17 ночи.
Я знала это так точно, потому что уже час пялилась на красные цифры электронных часов на духовке. Они гипнотизировали. 3:14... 3:15... 3:16...
Я сидела на кухне в нашем огромном, пустом доме, кутаясь в старый махровый халат. На плите стояла кастрюля с остывшим борщом. Его любимый. Я всегда ждала его. Сколько бы он ни задерживался – с "тренировок", с "командных ужинов", с "интервью". Я была той самой "правильной" женой футболиста. Той, что создает тыл. Той, что ждет.
Дверь щелкнула.
Я подскочила, поправляя халат, пытаясь на ходу пригладить волосы. Глупо. Кому это нужно в три часа ночи? Но я хотела, чтобы ему было приятно меня видеть.
Он вошел на кухню. Выглядел уставшим, но как-то по-хорошему. Он даже улыбнулся мне.
— Котик, ты чего не спишь?
Он подошел ко мне, раскинув руки для объятий. Это был наш ритуал. Он возвращается, я его обнимаю. Я его "батарейка", как он любил говорить.
Я шагнула к нему, как делала это тысячу раз, уткнулась носом ему в шею, вдыхая родной запах...
И замерла.
Это был не его запах.
Это не был запах пота после игры, не его дезодорант и не сигаретный дым из бара.
Это были духи.
Густой, приторно-сладкий, какой-то удушающий запах. Чужой. Я таких не знала, я вообще не разбиралась в парфюмерии. Но я точно знала, что так пахнет не в мужской раздевалке. Так пахнет... женщиной.
И этот запах был не просто на его пиджаке. Он был на его шее. Он въелся в его кожу.
Я отшатнулась. Резко, словно меня толкнули. Воздуха не хватило.
— Эй, ты чего? — улыбка сползла с его лица. Он нахмурился, и в его голосе прорезалось раздражение. — Алис?
— От тебя... пахнет, — я выдавила это.
Он тяжело вздохнул. Его знаменитый "устал-от-этих-глупостей" вздох.
— Алис, я же говорил, что буду поздно. Мы с парнями посидели, потом в ресторане... Там было полно народу. Жены партнеров, какие-то фанатки... кто-то обнял для фото, я не помню. Не начинай, а?
Он говорил это так убедительно. Так... привычно. Он всегда так говорил. И я всегда верила.
— Я так устал, — он потер переносицу. — Мечтаю только о душе и сне.
Он говорил это, а я смотрела на него. На своего Стаса. На "Молота". На этого сильного, властного, харизматичного мужчину, которого я любила больше жизни. И я так отчаянно хотела ему верить. Даже сейчас. Я уже была готова кивнуть, улыбнуться и пойти греть борщ.
Он, видимо, решил, что и в этот раз пронесло. Что я, как обычно, проглотила его объяснения.
— Все, я в душ, — он устало махнул рукой и повернулся, чтобы идти к лестнице. — Завтра тяжелый день.
Он повернулся ко мне спиной.
И тут я это увидела. Сначала мельком, как что-то неправильное, за что цепляется глаз. Как я не заметила раньше? Когда он вошел, когда обнимал меня? Наверное, я просто не хотела замечать.
Его клубная футболка, та самая, в которой он уезжал сегодня утром, была надета наизнанку.
Это было так по-дурацки очевидно, что я не сразу поверила своим глазам. Все швы были наружу, а яркий логотип спонсора тускло просвечивал с изнанки. Это было невозможно не заметить. Эта деталь кричала громче любых признаний.
И перед глазами мгновенно, без моего спроса, вспыхнула картинка: чужие руки стаскивают с него эту футболку. Он, мой Стас, в чужой кровати, в чужой комнате, с чужой женщиной. А потом, в спешке, в темноте, торопясь домой к своей "удобной" жене, он натягивает ее обратно, даже не заметив, что ошибся.
Он уже был на первой ступеньке, когда мой голос, который, казалось, принадлежал не мне, а какой-то другому, остановил его.
— Стас.
Он обернулся. В его глазах плескалось неприкрытое недовольство.
— Ну что еще, Алис? Я спать хочу вообще-то.
Я не могла отвести взгляд от его формы. Я просто подняла руку и молча ткнула пальцем в его грудь.
Он непонимающе нахмурился, посмотрел вниз. На свою футболку.
И я увидела, как его лицо изменилось. Это была всего доля секунды. Уверенность сменилась... нет, не страхом. Не раскаянием.
Холодным, злым раздражением.
Он понял, что попался. Попался не на запахе, который можно было списать. А на чем-то глупом, материальном, неопровержимом.
Он медленно поднял на меня глаза. И та ухмылка, которая раньше сводила меня с ума, теперь выглядела омерзительно.
— Наблюдательная, — протянул он. — И что теперь?
Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Воздух на кухне, казалось, звенел от напряжения.
— Ну? Что ты молчишь, как воды в рот набрала? — рявкнул он. — Опять что-то себе напридумывала? Что не так?
Слова вырвались сами, тихие, но твердые, как камень.
— От тебя пахнет чужими духами, а твоя футболка наизнанку, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты был с другой.
Я ожидала чего угодно: крика, злости, очередного потока лжи. Но вместо этого он замер на секунду, посмотрел на меня так, будто впервые увидел, и его лицо вдруг изменилось. Раздражение исчезло, и он... рассмеялся. Негромко, устало, так, словно я сморозила самую большую глупость в его жизни.
— Господи, вот до чего усталость доводит, — он покачал головой, проводя рукой по своей вывернутой футболке. — Ты об этом? Серьезно? Алис, я думал, случилось что-то страшное.
Я молчала, не зная, что сказать. Его реакция была настолько не такой, как я ожидала, что я растерялась. Я приготовилась к крикам, к скандалу, к отрицанию, но не к этому снисходительному веселью.
— Алис, я же говорил, в ресторане был полный дурдом, — начал он объяснять, и его голос звучал так спокойно, так убедительно. Он подошел к столу и сел, глядя на меня снизу вверх. — Мы сидели за столом, и какой-то идиот-официант, восемнадцатилетний пацан, споткнулся и опрокинул на меня целый поднос. Там был какой-то ягодный соус к мясу, горячий. Вся футболка в этом липком. Тренер еще ржал, говорит, примета плохая. Я был злой как черт.
Он рассказывал, а я стояла истуканом. Картина была яркой и до обидного правдоподобной.
— Пришлось идти в машину, переодеваться в запасную футболку из сумки, — продолжал он. — В темноте, на заднем сиденье, торопился, чтобы обратно вернуться... Наверное, и вывернул. Я даже не заметил. Ты первая, кто сказал.
Он говорил, а я смотрела на него, и отчаянно хотела ему верить. Ну конечно, как все просто. Глупый официант, соус, спешка... Любой бы на его месте...
— Но... запах, — прошептала я. Это было последнее, за что цеплялся мой мозг. Соус не мог так пахнуть. — Духи...
Его лицо мгновенно стало жестким. Улыбка исчезла, и в глазах появился холодный, колючий блеск.
— Опять? Алис, мы это уже проходили. Я тебе уже объяснил! Там было сто человек! Фанатки, жены, журналистки! Все лезут обниматься, фотографироваться! — он повысил голос, и я вздрогнула. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я шарахался от каждой женщины, которая ко мне подходит? Чтобы носил с собой табличку "Не обнимать, жена ревнует"?
Он встал. Медленно, угрожающе. И пошел на меня. Я невольно попятилась к стене.
— Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время, — продолжал он, наступая. Его голос гремел. — Я пашу на поле как проклятый, чтобы у тебя и у детей все было, возвращаюсь домой в четвертом часу ночи, вымотанный до предела, а ты встречаешь меня с допросом? Устраиваешь сцены ревности из-за футболки и какого-то запаха, который тебе померещился?
Он остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз. Властный. Неприятный. И такой до боли родной.
— Ты просто устала, — сказал он уже тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были холодными. — Сидишь тут одна целыми днями, накручиваешь себя, придумываешь всякую ерунду. Тебе надо отдохнуть, котик.
Я смотрела в его глаза и чувствовала, как вся моя уверенность, такая хрупкая, испаряется, утекает, как вода сквозь пальцы. Может, он прав? Может, я и правда все надумала? Футболка... ну, всякое бывает. Запах... он же публичный человек, вечно в толпе...
— Я... — я хотела что-то сказать, но не нашла слов. Горло сдавило спазмом.
— Знаешь что? — он брезгливо поморщился, отдернув руку, словно прикоснулся к чему-то неприятному. — Я слишком устал для этого цирка. Я пойду спать в гостевую. Не хочу слушать твои вздохи и ворочания всю ночь, пока ты будешь переваривать свои фантазии.
Он развернулся и ушел, оставив меня одну посреди кухни.
Я стояла еще минут десять, прислушиваясь к тишине. Чувствовала себя полной, законченной идиоткой. Он так убедительно говорил. Наверное, я действительно сошла с ума от усталости и одиночества. Устроила скандал на пустом месте, обидела уставшего мужа.
Я медленно подошла к раковине и посмотрела на свое отражение в темном стекле. Уставшая, растрепанная женщина с безумными глазами.
Да, наверное, я и вправду просто сильно устала и напридумывала.
Я проснулась от солнечного луча, который бил прямо в глаза. Я так и не нашла в себе сил подняться в нашу спальню. Так и уснула прямо здесь, на кухне, сидя за столом и уронив голову на руки. Спина затекла, шея ныла, а в голове гудела тупая, ноющая боль. Первая мысль была примитивной, животной – как неудобно. И только потом память услужливо подбросила картинку: лицо Стаса, его футболка, удушливый запах чужих духов.
В доме было тихо. Слишком тихо. Обычно по утрам он шумел в ванной или гремел на кухне в поисках протеинового коктейля.
Я поднялась и на ватных ногах пошла наверх. Дверь в гостевую спальню была приоткрыта. Кровать была аккуратно заправлена, будто в ней и не спали. Он ушел. Уехал на тренировку, даже не разбудив меня. Не попрощавшись.
Часть меня испытала облегчение. Не нужно было смотреть ему в глаза, не нужно было натянуто улыбаться и делать вид, что все в порядке.
А другая, самая большая и глупая часть меня, съежилась от обиды. Он даже не посчитал нужным сгладить острые углы. Просто ушел, решив, что я, как всегда, переварю и успокоюсь.
«Наверное, я и вправду просто сильно устала и напридумывала», — повторила я вчерашнюю мантру, как заклинание. Я повторяла ее, пока чистила зубы, пока заваривала кофе, пока доставала из холодильника молоко для детской каши.
В восемь утра дом ожил. Топот маленьких ножек по лестнице, звонкий смех, а потом громкий крик: «Мама, я не хочу в садик!».
Я с головой ушла в утреннюю рутину: каша, мультики, заплетание тугих косичек дочке и вечный поиск потерявшегося носка сына.
Эти простые, понятные дела были моим спасательным кругом. Они позволяли не думать.
Когда я вернула детей из садика и школы, зазвонил телефон. На экране высветилось «Лана». Жена второго вратаря нашей команды. Моя так называемая «подруга», королева светских сплетен.
— Алисочка, привет, дорогая! — пропел ее голос. — Звоню узнать, как твое самочувствие. Мы тебя вчера так ждали на ужине, а Стас приехал один. Сказал, что тебе нездоровится и ты решила дома остаться. Мы все волновались. Тебе уже лучше?
Я замерла, вцепившись в телефон. Решила дома остаться? Я даже не знала ни о каком ужине, поэтому меня там и быть не могло.
Стас не просто солгал мне ночью, он подготовил эту ложь заранее, создав для меня роль больной жены. Но зачем?
— Привет, Лан, — я постаралась, чтобы мой голос звучал слабым и усталым, входя в навязанную мне роль. — Да, уже лучше, спасибо. Просто мигрень вчера скрутила, пластом лежала.
— Ой, бедняжка! — в голосе Ланы было столько фальшивого сочувствия, что у меня заныли зубы. — А зря ты не пришла! Самое интересное пропустила! После ресторана наш тренер, Михалыч, пригласил всю «основу» к себе домой! Представляешь? Мой-то в запасе сидит, так что нас не позвали. Говорят, до утра гуляли! Кирка, жена его, наверное, набегалась с закусками...
У меня похолодели руки. «После ресторана... к тренеру домой... до утра...»
Картинка медленно складывалась…
— Ладно, дорогая, я побежала, — защебетала Лана. — Целую!
Она отключилась. А я осталась стоять посреди гостиной, сжимая в руке телефон. Зачем? Зачем ему было врать всем, что я больна? Чтобы его не доставали с вопросами, где его жена? Чтобы спокойно провести время с кем-то? Но с кем?
И тут я поняла, что сегодня четверг. А по четвергам у женсовета нашего клуба обязательное мероприятие – мы ездили в подшефный детский дом. Лицо команды нужно поддерживать.
Я не хотела ехать. Я хотела залезть под одеяло и умереть. Но я не могла. Я была «женой Молота». Я должна была улыбаться, держать лицо, быть идеальной.
Через час я, накрашенная, одетая, с идеальной укладкой и натянутой улыбкой, входила в холл детского дома. Девочки уже щебетали, обсуждая последние сплетни. Я поздоровалась со всеми, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
И тут ко мне подошла она.
Кира. Жена тренера. Высокая, эффектная блондинка в обтягивающем кашемировом платье. Она всегда была центром внимания.
— Алисочка, привет! — она широко улыбнулась и шагнула ко мне, чтобы обнять. — Как жаль, что ты вчера не пришла! Стас сказал, что ты приболела.
Она прижалась ко мне в дружеском объятии.
И я почувствовала его.
Этот запах.
Густой, приторно-сладкий, удушливый. Он исходил от ее волос, от ее шеи, от ее дорогого платья. Он окутал меня, забился в нос, парализуя волю.
Это был тот самый запах. Запах с кожи моего мужа.
Мир не рухнул. Он просто остановился. Я стояла, обнимая любовницу своего мужа, а она что-то говорила мне, улыбалась, и ее голос доносился до меня как будто из-под толщи воды.
В голове была только одна мысль, оглушительная в своей простоте.
Это она.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Игра на вылет", Лия Латте ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.