— Инга, ну не будь ты такой черствой, Юлька же родная кровь, — Егор старательно прятал глаза в тарелке с остывающими макаронами.
— Я не черствая, а очень даже мягкая, — парировала Инга.
— Я уже позвал Юлю пожить у нас, ей больше некуда идти, — продолжил муж, делая вид, что не услышал ее фразу.
Инга глубоко вздохнула. Март за окном выдался на редкость пакостным: серые сугробы оседали, превращаясь в грязное месиво, а небо напоминало старую застиранную простыню. Внутри у Инги в этот момент погода была примерно такая же — промозглая и предвещающая штормовое предупреждение.
— Родная кровь, говоришь? — Инга повернулась к мужу. — А то, что эта «кровь» в двадцать лет не смогла отличить учебный корпус от ночного клуба, это тоже наследственное?
— Её отчислили по недоразумению, — Егор попытался изобразить праведный гнев, но вышло слабо. — Профессор оказался сухарем. Юля творческая личность, ей трудно в этих рамках.
— Творческая личность в нашей трешке? — Инга окинула взглядом кухню. — Егор, у нас Витя в одиннадцатом классе. У него репетиторы по физике и математике стоят как подержанная иномарка в месяц. Ему тишина нужна, а не твоя сестра с её «поисками себя» в три часа ночи.
— Она поживет в гостиной, — быстро вставил Егор. — Мама сказала, что Юле нельзя сейчас оставаться одной в той двушке. Вероника Викторовна после новости об отчислении три дня на каплях сидела.
Инга представила свою свекровь, Веронику Викторовну. Та умела сидеть «на каплях» так артистично, что Станиславский бы не просто поверил, а лично бы вызвал реанимацию. Обычно это происходило, когда нужно было продавить очередное нелепое решение или заставить сына чувствовать себя последним подлецом.
— Понятно, — вздохнула Инга. — Значит, стратегия «спасаем Юленьку» утверждена в верхах. А меня спросить забыли.
— Ингуш, ну это же временно, — Егор подошел и попытался приобнять жену. — Пока она работу не найдет.
— Временно у нас только скидки в «Пятерочке» бывают, Егор. А родственники — это навсегда.
Юля явилась на следующий день, когда на улице валил густой, мокрый снег. Ввалилась в прихожую с тремя огромными чемоданами, от которых пахло дорогим парфюмом и какой-то беззаботностью, совершенно не вписывающейся в бюджет семьи среднего достатка.
— Ой, а что у вас так тесно? — Юля брезгливо отодвинула ногой Витины кроссовки. — Инга, привет! Слушай, мне нужно зеркало в пол, в гостиной оно есть?
— Привет, Юля, — Инга старалась дышать ровно. — В гостиной есть диван, шкаф и телевизор. Зеркало в ванной, но там сейчас очередь из желающих почистить зубы.
Юля надула губы. Она выглядела как классическая героиня из тех сериалов, которые крутят фоном, пока гладишь гору постельного. Яркий маникюр, ресницы, которыми можно махать вместо опахала, и полная уверенность в том, что мир обязан ей за сам факт её существования.
— Егор сказал, я могу занять любое место, — Юля бесцеремонно распахнула дверь в комнату Вити. — Ой, Витюша, а ты всё ботанишь? Слушай, отдай мне свои наушники с шумоподавлением, мне завтра выспаться надо.
Витя, худощавый парень в очках, который в свои семнадцать уже серьезно рассуждал о квантовой запутанности, посмотрел на тетю так, будто она была неопознанным биологическим объектом.
— Тетя Юля, у меня завтра пробник по физике.
— Ой, да сдашь ты свою физику, кому она нужна? — отмахнулась Юля. — Главное — харизма и связи.
Инга в дверях сжала кухонное полотенце. «Связи» у Юли ограничивались такими же отчисленными «дизайнерами» и администратором местного бара.
— Юля, гостиная в той стороне, — ледяным тоном произнесла Инга. — Располагайся. Ужин через полчаса. Сегодня гречка с тушенкой, у нас режим экономии — платим за курсы Вити.
— Гречка? — Юля поморщилась. — А авокадо нет? Я читала, что углеводы на ночь — это преступление против молодости.
— Тогда ты у нас сегодня абсолютно законопослушная гражданка, — парировала Инга. — Вода в кране бесплатная. Пока что.
Неделя пролетела как в тумане. Инга чувствовала себя атлантом, который вместо неба держит на плечах капризную золовку, вечно недовольного сына и мужа, который внезапно стал глухим к любым просьбам о помощи.
Быт превратился в поле боя. Юля имела удивительную способность оставлять после себя хаос планетарного масштаба. Чашки с недопитым кофе (обязательно с тремя ложками сахара) материализовались в самых неожиданных местах: на полке с Витиными учебниками, на стиральной машине, даже на подоконнике за шторой.
— Егор, посмотри на это, — Инга ткнула пальцем в раковину, заваленную грязной посудой. — Твоя сестра считает, что тарелки самоочищаются силой мысли?
— Инга, ну она просто не привыкла, — Егор виновато копался в телефоне. — Она у мамы вообще к кухне не подходила.
— Конечно, у Вероники Викторовны руки отсохнут, если доченька лишний раз губку для посуды увидит, — съязвила Инга. — Но мы тут не в пансионате. Я работаю, ты работаешь. Витя учится. Почему я должна за ней шмотки по всей квартире собирать?
В этот момент из гостиной донесся бодрый голос Юли:
— Ингочка, а у нас шампунь закончился! Купишь завтра тот, в розовой бутылочке? Ну, профессиональный, для блеска.
— Куплю, — громко ответила Инга. — Как только ты мне покажешь трудовую книжку с записью о приеме на работу. До этого момента мойся хозяйственным мылом, оно тоже натуральное.
Юля выплыла из комнаты, завернутая в махровый халат Инги.
— Ты какая-то злая, Инга. Тебе надо пропить магний. Я вот спокойная, потому что не зацикливаюсь на материальном.
— На материальном не зацикливаются те, у кого в кошельке всегда лежат чужие деньги, — Инга отвернулась к плите. — Кстати, про материальное. Вероника Викторовна обещала «подкидывать» на содержание дочери. За неделю пришло ровно ноль рублей и две ссылки на статьи о пользе позитивного мышления.
— Маме сейчас тяжело, — вставил Егор. — У неё давление.
— У меня тоже давление, Егор. Кровяное, атмосферное и социальное. И если через неделю Юля не найдет хотя бы работу курьером, я начну выставлять счета.
В середине марта грянула «буря». Вероника Викторовна приехала с инспекцией. Она вошла в квартиру, благоухая ландышами и праведным гневом. Сразу прошла на кухню, отодвинула стул и скорбно поджала губы.
— Плохо выглядит Юленька, — заявила свекровь, даже не поздоровавшись. — Осунулась. Глаза не горят. Вы её тут заездили своими придирками?
Инга, которая в этот момент пыталась оттереть пятно от Юлиного лака для ногтей с обеденного стола, медленно выпрямилась.
— Вероника Викторовна, Юленька «осунулась» от того, что ложится в четыре утра, а встает в два часа дня. А «глаза не горят», потому что в холодильнике закончились те самые авокадо, на которые у меня в этом месяце бюджета нет.
— Как это нет? — возмутилась свекровь. — Егор же получает нормальную зарплату!
— Егор получает зарплату, из которой мы платим ипотеку, коммуналку за эту трешку, кредит за машину и обучение Вити, — Инга начала загибать пальцы. — Плюс питание на пятерых, потому что Юля ест как не в себя, хоть и утверждает, что сидит на диете. Вы, кстати, обещали помочь.
Вероника Викторовна внезапно увлеклась разглядыванием узора на скатерти.
— Ну, сейчас такие времена... Цены в магазинах — это же грабеж средь бела дня! Я вчера зашла за творогом, вышла — минус пятьсот рублей, а в сумке пусто. Юле надо дать время. Она тонкая натура.
— Тонкая натура вчера случайно разбила Витину любимую кружку, — подал голос из коридора сын. — И даже не извинилась. Сказала «это к счастью».
— Витенька, не будь занудой, — прикрикнула бабушка. — Счастье близких важнее какой-то керамики.
Инга поняла: это глухая оборона. Семья Егора сплотилась в единый фронт по защите «бедной девочки», которая в свои двадцать лет не умела даже яичницу пожарить, чтобы не устроить пожар мирового масштаба. Егор молчал, Вероника Викторовна нападала, Юля наслаждалась ролью жертвы.
— Знаешь, Инга, — свекровь доверительно понизила голос. — Мы тут подумали... Раз уж Витя всё равно собирается поступать и, скорее всего, уедет в другой город в общежитие, может, Юле стоит занять его комнату на постоянной основе? А он летом на даче поживет, подготовится к переезду.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в ванной капает кран. Инга посмотрела на мужа. Егор старательно изучал этикетку на банке с солью.
— Витя уедет в общежитие? — переспросила Инга. — То есть мой сын, который одиннадцать лет вкалывал на золотую медаль, должен освободить место для твоей сестры, которую выставили из вуза за прогулы?
— Ну зачем ты так грубо, — пробормотал Егор. — Это же просто рациональное использование пространства.
Инга почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Как будто старый механизм, который долго скрипел и заедал, внезапно смазали маслом, и он заработал четко, холодно и неотвратимо. Она больше не хотела спорить. Она больше не хотела взывать к логике. В мире, где авокадо важнее покоя собственного ребенка, работали другие законы.
— Рациональное использование пространства, говорите? — Инга вдруг улыбнулась. Улыбка вышла такой странной, что Вероника Викторовна даже замолчала на полуслове. — Знаете, а ведь вы правы. Нам всем нужно немного пространства. И справедливости.
— Вот! — обрадовалась свекровь. — Я всегда говорила, что ты женщина разумная, если тебя не злить.
— Очень разумная, — подтвердила Инга. — Егор, ты ведь завтра уезжаешь в командировку в область на три дня?
— Ну да, — удивился муж. — А что?
— Ничего. Просто хотела уточнить. Нужно же знать, сколько продуктов закупать, чтобы наша «тонкая натура» не голодала.
Весь вечер Инга вела себя необычайно тихо. Она не ворчала на разбросанные носки Егора, не делала замечаний Юле по поводу громкой музыки и даже напевала под нос какую-то старую мелодию из советского кино про разведчиков.
Юля, почувствовав слабину, окончательно расслабилась. Она даже соизволила доесть остатки гречки, милостиво заметив, что «в этом есть какой-то деревенский шик».
Ночью, когда вся квартира погрузилась в сон, Инга вышла на кухню. Она достала из потайного ящика папку с документами. Квартира была оформлена в равных долях, но была одна деталь, о которой Егор в своей бесконечной доброте и семейственности подзабыл. Да и Вероника Викторовна, считавшая трешку сына своей законной вотчиной, давно не заглядывала в бумаги.
Инга взяла телефон и набрала сообщение своей давней подруге Лене, которая работала в агентстве недвижимости.
«Лена, привет. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть клиенты на срочный обмен с доплатой? Мне нужно два варианта до пятницы. И подготовь договор аренды на моё имя по тому адресу, что мы смотрели».
Потом она зашла на сайт объявлений и нашла раздел «Услуги». Пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на нужное: «Профессиональная помощь в переездах. Грузчики со стажем. Работаем быстро, без лишних вопросов».
Инга посмотрела на спящего на диване Егора. Он выглядел таким спокойным, таким уверенным в том, что жена — это надежный тыл, который стерпит всё: и наглую золовку, и беспардонную свекровь, и ущемление интересов собственного сына.
— Ну что ж, Егорушка, — прошептала Инга, глядя на мужа. — Раз ты так любишь помогать близким, то сейчас мы поможем всем сразу. Рационально и справедливо.
Она вернулась в спальню, но спать не легла. В её голове уже выстроился четкий план, который по своей дерзости мог сравниться с операцией «Ы». В марте, когда природа только начинает просыпаться, Инга решила устроить близким такую «весну», которую они не забудут до следующего миллениума.
Она аккуратно сложила в сумку паспорт Вити и свой собственный. Проверила баланс на карте — тех самых денег, которые она три года откладывала «на черный день». Похоже, черный день наступил, и он был удивительно яркого, предрассветного цвета.
Утром, провожая Егора в командировку, Инга даже поцеловала его в щеку, чего не делала уже пару недель.
— Удачи, дорогой, — сказала она. — Не волнуйся о доме. Я обо всем позабочусь. Юля будет в надежных руках.
— Вот видишь, — Егор довольно похлопал её по плечу. — А ты переживала. Семья — это главное.
Как только дверь за мужем закрылась, Инга повернулась к спящей гостиной. Юля громко сопела, раскидав свои «шмотки» по всему ковру. В комнате пахло душными духами и ленью.
Инга заварила себе крепкий кофе, села за стол и достала список телефонов.
— Ну, поехали, — сказала она своему отражению в темном окне.
В её глазах прыгали чертики, а на губах играла та самая улыбка, которая предвещала не просто бурю, а полное переформатирование реальности для всех обитателей этой квартиры. Егор даже представить не мог, что удумала его жена, решившая наконец-то «рационально использовать пространство».
Инга сделала глоток кофе и посмотрела на часы. До прибытия первой «бригады помощи» оставалось ровно два часа. Она достала из шкафа большой рулон скотча и начала методично подписывать коробки, которые прятала на балконе всю неделю. На самой большой коробке она четко вывела маркером: «Для тонких натур».
***
А как вы думаете, какой «сюрприз» Инга приготовила для обнаглевшей золовки и мужа? Неужели она решится на радикальный обмен квартиры или просто устроит родственникам «веселую жизнь» по своим правилам?
Наливайте вторую чашку чая, потому что развязка этого семейного концерта получилась эпичной! Финал истории уже ждет вас в следующей публикации: ЧАСТЬ 2 ➜