Май 1703 года. Невские берега затянуты пороховым дымом. Русские пушки бьют по земляным валам шведской крепости. Гарнизон — около шестисот человек — держится из последних сил.
А через две недели, всего в семи верстах ниже по течению, на крошечном Заячьем острове рабочие забьют первые сваи будущей Петропавловской крепости.
Так родится Петербург. А Ниен — умрёт.
Но какая связь между этими двумя городами на одной реке? И правда ли, что Петербург — просто «переименованный» Ниен?
Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно вернуться на четыреста лет назад.
Место, где Охта впадает в Неву, привлекало людей задолго до шведов. Новгородские купцы ходили этим путём к Балтике. Здесь стояли небольшие поселения, шла торговля.
В 1300 году шведы решили закрепиться на этом стратегическом перекрёстке. На Охтинском мысу выросла крепость Ландскрона — «Венец земли», как они её назвали. Стены были каменные, гарнизон — серьёзный. Шведы рассчитывали перекрыть Новгороду выход к морю.
Новгородцы ответили быстро. Уже в 1301 году дружина под командованием великого князя Андрея Александровича осадила и разрушила Ландскрону. Камни крепости полетели в воду. Охтинский мыс снова опустел.
Прошло три столетия.
В начале XVII века Россия переживала Смутное время — войны, самозванцы, интервенция. Шведы воспользовались хаосом. По условиям Столбовского мира 1617 года Россия отдала им Приневье — земли по берегам Невы, Ижорскую землю, крепости Ям, Копорье, Орешек.
Получив желанную территорию, шведы на знакомом месте — у впадения Охты в Неву — возвели крепость Ниеншанц. Пять бастионов, земляные валы, рвы с водой. А рядом с крепостью постепенно вырос городок.
Его назвали Ниен.
К концу XVII столетия это было вполне оформившееся поселение. Около двух тысяч жителей: шведы, финны, немцы, даже русские купцы, оставшиеся на этих землях. Деревянные дома в два ряда вдоль реки, лютеранская церковь, школа, рыночная площадь. С 1632 года Ниен официально получил городские права от шведской короны.
Был здесь и порт. Суда из Стокгольма, Ревеля, немецких городов заходили в Неву, останавливались у Ниена, перегружали товары. Пушнина шла на запад, сукно и металл — на восток. Маленький, но вполне живой торговый узел на краю шведской империи.
Но подождите. Если Петербург вырос буквально рядом с уже существовавшим городом — можно ли сказать, что Пётр I просто «переименовал» Ниен? Что Северная столица — лишь продолжение шведского поселения?
Эта версия невероятно популярна в интернете. И невероятно далека от правды.
Давайте разбираться, что произошло на самом деле.
Северная война шла уже три года. Пётр I стремился вернуть России выход к Балтийскому морю. Весной 1703 года армия фельдмаршала Шереметева двинулась к Ниеншанцу.
Штурм начался 1 мая. Около двадцати тысяч русских солдат против шведского гарнизона в шестьсот человек. Исход был предрешён. Город Ниен к тому моменту практически обезлюдел: жители бежали, узнав о приближении русских войск. Кто — в Выборг, кто — на корабли.
Крепость пала быстро. Шведский комендант сдался на почётных условиях.
А вот дальше произошло главное.
Пётр I осмотрел захваченный Ниеншанц — и отверг его. Крепость показалась ему неудачной: слишком далеко от моря, слишком уязвима, слишком мала для его замыслов. Для новой столицы, которая должна стать «окном в Европу», нужно было другое место.
И Пётр нашёл его. Заячий остров — семь километров ниже по течению, ближе к заливу. Здесь, 16 мая 1703 года по старому стилю, заложили Петропавловскую крепость. Отсюда начался Петербург.
А Ниеншанц? Пётр приказал его разобрать. Земляные валы срыли, строения снесли. Камень, дерево и кирпич, по некоторым данным, пустили на строительство нового города. От шведской крепости не осталось ничего — только ровное место на Охтинском мысу.
Вот и вся «преемственность». Пётр I не переименовывал Ниен. Он уничтожил его.
Санкт-Петербург строился на новом месте, по новому плану, с новой идеей. Ниен был маленьким деревянным торговым городком — две тысячи жителей, деревянные дома, шведская администрация. Петербург задумывался как каменная имперская столица, обращённая к Европе. Между ними — ни общей планировки, ни общих зданий, ни даже общего населения.
Общее у них одно — река Нева. Но это всё равно что назвать Москву «бывшим селом Кучковом» только потому, что оба стоят на Москве-реке.
Одни историки подчёркивают, что территория Приневья имела долгую историю заселения и до Петра. Это правда — люди жили здесь веками. Но другие справедливо замечают: это не делает Ниен «предшественником» Петербурга.
Между разрушенным шведским городком и столицей Российской империи нет ни административной, ни градостроительной, ни культурной преемственности. Это два разных города, разделённых актом сознательного разрушения одного и сознательного строительства другого.
Сегодня на месте Ниеншанца — Охтинский мыс в современном Петербурге. В 2000-х годах здесь провели масштабные археологические раскопки. Нашли остатки не только шведской крепости, но и новгородских укреплений, и даже фрагменты Ландскроны 1300 года. Несколько слоёв истории — один поверх другого.
Четыреста лет на одном клочке земли. Новгородцы, шведы, снова шведы, потом Россия.
Но Петербург — это не «бывший Ниен». Это другой город, построенный другим человеком, с другой целью, в другом месте. Пётр I не продолжил чужую историю — он начал свою. С чистого листа, на пустом острове, посреди невских болот.
А Ниен остался в земле Охтинского мыса. Как напоминание. Как доказательство того, что на берегах Невы история никогда не начинается с нуля — но иногда один город должен исчезнуть, чтобы появился другой.