— Подать на алименты — это всё равно что прилюдно плюнуть мне в лицо, Инна! Ты же меня просто опозоришь перед всем коллективом!
Инна аккуратно сложила последнюю рубашку мужа в чемодан, застегнула молнию и выпрямилась. Тридцать шесть лет. Двое детей. Десять лет брака, которые сейчас укладывались в два чемодана и одну дорожную сумку. Она не устраивала истерик. Не била посуду. Вчера за ужином, буднично передавая Артёму солонку, она просто обронила, что завтра идет к мировому судье. Отнесёт сразу два заявления: на развод и на алименты. Чтоб два раза с работы не отпрашиваться.
Для Артёма слово «алименты» прозвучало как заклятие призыва демонов. Он побледнел, подавился котлетой и убежал в закат. Точнее, к маме.
И вот теперь, накануне визита в суд, на пороге Инниной квартиры стояла переговорная делегация. Артём пришел не один. Он привел группу поддержки в лице Маргариты Эдуардовны. Свекровь переступила порог с таким лицом, будто приехала с гуманитарной миссией в колонию строгого режима. Губы поджаты. Взгляд скорбный, но полный внутреннего превосходства.
Инна молча провела их на кухню. Поставила чайник. Никаких церемоний. Обычные стеклянные кружки, чай в пакетиках. Атмосфера звенела от напряжения.
Маргарита Эдуардовна уселась за стол, расправила невидимые складки на юбке и начала издалека. Голос её звучал мягко, но с той самой специфической вибрацией, которая обычно предшествует скандалу.
— Инночка. Девочка моя. Мы же всегда были интеллигентной семьей. Ну к чему эти крайности? Развод — дело житейское, бывает. Не сошлись характерами. Но зачем же выносить сор из избы? Зачем впутывать государство?
Инна оперлась бедром о кухонную тумбу и скрестила руки на груди.
— Государство, Маргарита Эдуардовна, я впутываю не для развлечения. А потому что закон так устроен. Дети едят каждый день. И платить за это должны оба родителя.
Артём не выдержал. Он вскочил со стула, нервно дёрнув воротник футболки.
— Да я же сказал, что буду помогать! Я тебе что, алкаш какой-то? Или алиментщик, который в подвале прячется? Зачем ты меня позоришь? Исполнительный лист… Ты хоть понимаешь, что это значит?
Он заметался по тесной кухне, размахивая руками.
— У нас в бухгалтерии сидит Зинаида Вениаминовна! Ты же её знаешь, мы вместе на корпоративе гуляли! Она же главная сплетница холдинга! Ей этот лист на стол ляжет, и через пять минут весь офис будет знать, что с меня приставы деньги трясут. Я для них буду как зэк! Как безответственный маргинал! Как я людям в глаза смотреть буду?
— Действительно, Инна, — подала голос свекровь, промокая сухие уголки губ салфеткой. — Стыд-то какой. Тёма работает на хорошей должности. У него репутация. А ты превращаешь родного отца своих детей в казенного должника. Мы о тебе были лучшего мнения. Неужели в тебе совсем нет женского благородства?
Инна смотрела на них и чувствовала, как внутри вместо привычной женской жалости разливается холодное спокойствие. Ей стало смешно. Они пришли просить за детей? Нет. Они пришли спасать имидж Артёма перед бухгалтером Зинаидой Вениаминовной.
Она не стала повышать голос. Заговорила тихо, но так, что Артём тут же перестал мельтешить и сел обратно на стул.
— Благородство? Маргарита Эдуардовна, благородством коммуналку не оплатишь. И зимние ботинки сыну на него не купишь.
Инна перевела взгляд на бывшего мужа.
— Тёма, давай начистоту. Ты говоришь, что будешь помогать. Как именно?
— Ну как-как… Нормально! По-человечески! — Артём заерзал, явно обрадовавшись возможности обсудить детали. — Буду переводить деньги стабильно. Ну… как зарплата придет. Или премия. Понимаешь, у меня же сейчас тоже расходы вырастут. Надо квартиру снимать. Машину ремонтировать. Кредит за нее платить, мне же надо на чём-то детей на выходных катать.
Он воодушевился, решив, что лёд тронулся.
— Ну, может, в какой-то месяц чуть меньше дам, если премию порежут. Развод — это же стресс какой! Нервы ни к черту. Мне врач вообще советовал обстановку сменить, может, съезжу куда-нибудь на пару недель… в Турцию ту же, перезагрузиться. Ну мы же договоримся? Ты же адекватная женщина. Если я в какой-то месяц задержу, ты же в положение войдешь?
Бинго. Вот оно. То самое «в положение войдешь», ради которого и затевался весь этот цирк.
Инна улыбнулась. Это была не добрая улыбка всепрощающей жены.
— Нет, Тёма. Не войду.
Артём осёкся. Маргарита Эдуардовна возмущенно ахнула.
— Я не хочу зависеть от твоего настроения, — чеканила Инна каждое слово, глядя мужу прямо в глаза. — Не хочу зависеть от того, порезали тебе премию или нет. Выросли у тебя расходы на новую жизнь или нет. Понадобилась тебе поездка в Турцию для лечения нервов или ты решил купить новый телефон. Сегодня ты хочешь — платишь. Завтра у тебя новая любовь, депрессия, кризис среднего возраста, и наши дети должны страдать? Ждать, пока папа соизволит скинуть пару тысяч с барского плеча?
— Я не барское плечо! Я отец! — взвился Артём.
— Если ты такой ответственный отец, то тебе нечего бояться бумаг, — отрезала Инна. — Официальные алименты — это твоя святая обязанность. А не одолжение, которое ты делаешь мне из благородства.
Она подошла к столу, оперлась на него обеими руками и нависла над бывшим мужем.
— Ты переживаешь за Зинаиду Вениаминовну? Так вот слушай. С завтрашнего дня эта женщина — мой лучший друг. У Зинаиды Вениаминовны нет потребности «перезагружаться» на курортах. Ей не нужно покупать зимнюю резину и снимать квартиру. Она просто сидит в своем кабинете, смотрит в монитор и нажимает кнопку. Автоматически. Процент от твоего оклада. И мои дети сыты. Совесть, Тёма, штука нестабильная. А вот бухгалтерия — это железобетонный фундамент.
Свекровь схватилась за сердце.
— Меркантильная! — выплюнула Маргарита Эдуардовна. — Ты просто хочешь его обобрать. Прикрываешься детьми, а сама… Всегда знала, что тебе только деньги нужны.
Инна рассмеялась. Искренне, в голос.
— Деньги для детей не пахнут ни совестью, ни Зинаидой Вениаминовной, Маргарита Эдуардовна. Стыдно не подавать на алименты. Стыдно надеяться на мужское «авось», когда речь идет о будущем твоих детей. И стыдно, знаете ли, приходить к матери этих детей и уговаривать её отказаться от законных гарантий ради сплетен в курилке.
Она выпрямилась и указала на коридор.
— Спасибо, что зашли. Вы окончательно развеяли мои сомнения. Если вы так трясётесь за свои деньги сейчас, когда мы ещё даже не развелись, то представляю, с каким боем мне пришлось бы выпрашивать у тебя копейки через полгода. Завтра в девять утра я буду у судьи. Чемоданы у двери. Доброй ночи.
Артём уходил молча. Красный то ли от злости, то ли от бессилия. Свекровь напоследок хлопнула дверью.
Инна закрыла замок, прислонилась к двери и выдохнула. Никакого сожаления. Только четкое понимание, что она всё сделала правильно.
Прошло восемь месяцев.
Жизнь расставила всё по своим местам с беспощадной точностью математического уравнения. Артём, как и предсказывала Инна, вошёл в крутое жизненное пике. Сначала он действительно съездил отдохнуть — нервы лечить. Вернулся загорелый и с новой пассией, девушкой яркой и требовательной к ухаживаниям. Потом на работе сменилось руководство, премии урезали всем, включая «человека чести». А потом он взял в кредит последнюю модель смартфона. Ну а как иначе? Статус нужно поддерживать.
В один из холодных ноябрьских вечеров у Инны зазвонил телефон. На экране высветилось имя бывшего.
— Инна… слушай, такое дело, — голос Артёма звучал подобострастно-виновато. — Тут на работе засада. Зарплату задерживают, голый оклад только дали. А у меня платёж по машине, да и за квартиру платить надо. Ленка еще эта… в общем, расходы бешеные.
Он замялся.
— Понимаешь, я на мели совсем. Скажи там своим приставам, ну или в бухгалтерию позвони… Пусть они в этом месяце с меня алименты не списывают, а? Ну чисто по-человечески. Я потом отдам. В следующем месяце. Наверное.
Инна сидела на диване. В соседней комнате дети делали уроки. Она слушала это жалкое блеяние и мысленно аплодировала себе той, восьмимесячной давности. Той, которая не повелась на сказки про благородство.
— Тёмочка, — пропела Инна с ледяным сарказмом. — Ну как же я им скажу? Это же не моя прихоть. Это государственная машина. Приставы, закон, Зинаида Вениаминовна. Они меня не послушают.
— Но мы же можем договориться! Мы же не чужие люди!
— Иди и договорись с государством, Артём. Скажи приставам, что ты человек чести. Что у тебя Ленка и кредит на телефон. Уверена, они войдут в твоё положение и пустят слезу умиления прямо на исполнительный лист.
— Какая же ты стерва, Инна, — прошипел он и бросил трубку.
Она усмехнулась. Стерва. Пусть будет так. Быть стервой в глазах бывшего мужа — абсолютно нормальная цена за спокойствие. За то, что не нужно унижаться, звонить, напоминать, выслушивать про чужие кредиты и новые романы. Она делегировала этот унизительный процесс государству. И государство справлялось отлично.
Общие знакомые иногда доносили ей обрывки жалоб Артёма. Он любил выпить крафтового пива и порассуждать о меркантильности современных женщин. О том, как бывшая жена ободрала его как липку и опозорила перед всем офисом. О том, что он бы и сам всё отдавал, до копеечки, если бы она не побежала судиться.
Знакомые сочувственно кивали ему. А потом пересказывали это Инне.
Она не спорила. Не оправдывалась. Ей было глубоко плевать на то, что думают о ней собутыльники Артёма.
Инна просто открыла банковское приложение на телефоне. Экран приветливо светился. На отдельной карте, куда ежемесячно, как по часам, без единого напоминания и скандала падали алименты, скопилась приличная финансовая подушка.
Она сделала пару кликов. Оплатила старшему сыну путевку в летний языковой лагерь, о котором он мечтал весь год. Затем перевела нужную сумму на счёт стоматологической клиники — младшей дочери пора было ставить брекеты.
Телефон пиликнул, подтверждая успешные операции. Инна отложила его в сторону, откинулась на спинку дивана и довольно улыбнулась. Деньги не пахли. Они работали.