За окном уже который день одно и то же: серое небо, голые ветки старого тополя и узкая полоска забора, которую Павел видел, лишь повернув голову на подушке. Раньше он ненавидел этот вид, хотел переставить кровать к другому окну, выходящему на улицу. Теперь было всё равно. Теперь была только эта комната, беленый потолок и мысли, которые, как мухи, жужжали и жужжали в голове, не давая покоя.
Он болен, прикован к постели, никуда не надо спешить, целыми днями лежит один. Левая сторона тела была чужой, тяжелой и неподвижной, как мешок с песком. Он не чувствовал ее. Иногда по ночам ему казалось, что рука затекла, и он пытался ее переложить, но ничего не происходило. Тогда страх подкатывал к горлу комом, и он начинал смотреть в темноту, прислушиваясь к звукам в доме.
Иногда накатывали воспоминания начиная с детства и до сегодняшнего дня. Как он встретился с будущей женой и влюбились друг в друга. Часто думает:
- Мы долго с Таей думали, как выбраться из трудной ситуации, время было тяжелое, девяностые годы, и придумали открыть свое дело. Мой старый грузовик сослужил нам, стали заниматься грузоперевозками. А потом все пошло хорошо, купили в кредит еще большую машину. Сейчас вот думаю, тогда было самое счастливое время… Но я допустил непоправимую ошибку, не смог вынести испытания судьбы. Сейчас полностью осознал ошибки, но от этого мне еще тяжелее.
Мне даже поделиться не с кем: друзей не осталось, родные от меня отвернулись… Рядом жена, но она мне то ли жена, то ли медсестра…
Дом… Раньше это было просто слово. Стены, крыша, двор. А теперь для Павла - это был целый мир, из которого он был изгнан в одну единственную комнату. Тая входила сюда несколько раз в день. Он слышал ее шаги на кухне, звон посуды, шум воды. Потом шаги в коридоре, ближе и скрип двери.
Она появлялась на пороге похудевшая, с гладко зачесанными назад волосами, в которых прибавилось седины, с плотно сжатыми губами. В руках тарелка с супом или чашка чая. Она молча ставила еду на тумбочку, помогала ему приподнять голову, подкладывала подушки. Ее руки были сильными и холодными. Потом она поправляла одеяло, давала таблетки, разложенные по маленьким разноцветным коробочкам, и уходила.
- Тая… - однажды попытался он остановить ее, когда она уже взялась за ручку двери.
Она замерла, но не обернулась.
- Прости… - выдавил он, слово далось с трудом.
Она чуть повела плечом, будто стряхивая что-то невидимое, и вышла. Дверь закрылась плотно, без стука.
И снова тишина. И снова мысли.
Они приходили не в хронологическом порядке, а хаотично, цветными вспышками воспоминаний. Чаще всего он вспоминал то утро... Лето, солнце только встает, роса на траве. Соседка Анна, закутанная в платок, стучится в кабину его старого грузовика.
- Паша, выручай, твоя мать сказала, что в город поедешь, - голос у нее был тонкий, просящий. – Сестре Зое в город надо картошки отвезти, да и посылочку кое-какую. Не смогу уж я сама-то, сам знаешь старая уж стала, да и сестра моя там тоже… У нее никого нет, выручи.
- Конечно, теть Ань, конечно. Показывай свои гостинцы, сейчас загружу.
Он согласился. Анна была хорошая женщина, всегда пирожками угощала. Подъехав к ее дому, загрузил в кузов мешок картошки, ящик с банками, какой-то узел. И поехал в город, в хрущевку на окраине.
Город Павел хорошо знал, адрес нашел быстро. Сам тащил мешок на четвертый этаж и думал:
- Хоть бы тетя Зоя была дома.
Нажал на звонок. Дверь открыла молодая, красивая девушка, он даже растерялся. Не ожидал, что она дверь откроет, а тут появилась тетя Зоя, очень обрадовалась. А девушка быстро ушла в комнату.
Квартира оказалась маленькой, пропахшей лекарствами. Сестра Анны, сухонькая старушка, суетилась, благодарила, а потом позвала:
- Тая! Таечка, иди, помоги разгрузить!
Из комнаты вышла та девушка. Худенькая, с длинной русой косой, в простом ситцевом платье в цветочек. Глаза у нее были огромные, серые, с поволокой, и смотрели они на Павла смущенно и удивленно. У Павла перехватило дыхание. Он, уже побывавший в переделках водила, у которого за плечами была армия и не одна дальняя поездка, вдруг оробел, как пацан.
- Тая, это Павел, наш спаситель, - щебетала старушка. - А это Тая, квартирантка моя, из нашего же района, учиться приехала.
Он украдкой поглядывал на неё. А она краснела, когда их руки случайно соприкасались вытаскивая из ящика банки.
- Павел, спасибо, - благодарила тетя Зоя, - давай-ка присаживайся к столу, чай пить будем.
Хозяйка вмиг смекнула, что молодые люди понравились друг другу. Посидела с ними чуть и ушла, оставив их вдвоем.
- Тая, а давай в кино сходим прямо сейчас, - предложил Павел. – Ну если сеанс позже, погуляем.
Он смотрел прямо ей в глаза, а она зарделась и опустив взгляд, ответила:
- Хорошо, я согласна, сейчас переоденусь только.
В этот день они сходили в кино, потом ели мороженое в парке, и договорились о следующей встрече. Павел обещал приехать в выходной.
А через три месяц у Таи закончилась учеба, и они поженились. И он увез её в своё село, в родительский дом, который они потом достроили и обжили. Тогда он был самым счастливым.
Тая быстро стала своей в селе. Работала сначала в конторе, а потом, когда родился Санька, сидела с ним дома. А он, Павел, чуял в себе жилу, продал старый грузовик, взял кредит и купил новую, мощную фуру.
Было тяжело, но он зарабатывал, и наконец закрыл долги. Жизнь стала немного лучше. Только лет через десять вздохнули с облегчением. Дела шли в гору. Тая сидела дома с телефоном, находила клиентов, записывала заказы, вела учет. Была она для него не просто женой, а опорой, тылом, умницей. А потом рядом построили большой новый дом, старый родительский снесли. Жили хорошо, ни в чем не нуждались. Сын вырос, выучился и женился, жил в области.
И вот тогда, на волне успеха, когда деньги потекли рекой, в его жизнь ворвалась эта… Татьяна. Веселая, шумная, крашеная блондинка с заправки на трассе. С ней было легко и бездумно. Запах дешевых духов, громкий смех, посиделки в придорожных кафе, где пахло соляркой и жареными пирожками. Она ни о чем не спрашивала, ничего не требовала, просто была там, где пахло приключениями и свободой. Он дурел от этой легкости, забывая о доме, где его ждали с горячим ужином и отчетами о заказах.
Татьяна приглашала его к себе, накрывала стол, они сидели, и Павел совсем потерял голову. Стал все чаще ездить к ней, оставался ночевать. За год совсем забросил семью. Деньги тратил на Татьяну, а она рада, выкачивала все из него.
Тая узнала, что у него в городе другая женщина. Дома был скандал, обидно жене, она во всем ему помогала, была опорой, а он… Потом с женой разругались окончательно и он ей выдал:
- Ухожу я от тебя, надоели скандалы, там мне лучше.
Чтобы не видеть слез Таи, он быстро ушел, долгое время не появлялся, решил вещи свои забрать позже. Глупость всё это была. Мальчишество. Но тогда ему казалось, что он заслужил и это тоже. Поэтому решил уйти. Окончательно и бесповоротно.
Как-то приехал домой среди бела дня, злой, решительный. Тая как раз возилась в огороде. Он вошел в дом, в эту самую комнату, где теперь лежал, открыл шкаф, чтобы собрать вещи, и… дальше была пустота. Провал. Очнулся он уже на полу, с перекошенным ртом, и увидел над собой ее лицо. Не злое, не кричащее. Просто очень бледное, с глазами, полными такой боли, что ему захотелось умереть тут же, на месте.
Потом была скорая и больница. Татьяна даже не пришла в больницу. Ни разу. А Тая… Тая приходила каждый день. Молча сидела рядом, поправляла капельницу, кормила с ложки. Врачи говорили, что если бы не её уход, он бы не выжил.
И вот теперь он здесь. Живой. Тело не слушается, будущего нет, а перед глазами только её прямая спина, уходящая из комнаты. Павел смотрит в окно на голый тополь и думает:
- Что будет дальше? Я виноват. Я предал жену, предал нашу жизнь, сына. Я променял её на дым и пустоту. И теперь она, та самая Тая с огромными глазами, которую я когда-то привез из города в кабине грузовика, вынуждена мыть меня, переворачивать, кормить, как ребенка. За что? За что ей такое наказание… Может быть, она ждет, когда я умру? Может, мечтает об этом? Я бы понял ее.
Скрипнула дверь. Он вздрогнул и повернул голову. На пороге стояла Тая. В руках она держала не тарелку, а маленькую иконку, которую он помнил ещё со времён их свадьбы, её материнское благословение. Она подошла, молча положила иконку на тумбочку рядом с разноцветными коробочками лекарств. Потом вдруг села на край кровати, тяжело, словно ноги её не держали.
Павел смотрел на неё и боялся дышать. Она не плакала. Она просто сидела и смотрела в одну точку на стене. Прошло, наверное, минут пять.
- Я вот чего думаю, Паша, - сказала она вдруг тихо, не глядя на него. - Может, оно и к лучшему, что всё так вышло?
Он не понял. Шевельнул здоровой рукой.
- Ты бы ушёл, - продолжала она. - И жил бы с ней. Или маялся... А я бы тут одна осталась. И всю жизнь бы гадала: где ты, что с тобой, счастлив ли? А теперь… теперь ты здесь. И никуда не денешься.
Она перевела на него взгляд. В глазах её стояли слёзы, но губы больше не были сжаты.
-Тяжело мне. Обидно. Но ты - мой. Как тогда, с мешками. И икона эта - наша. Лежи уж. Никуда я от тебя не денусь.
Она помолчала, потом поправила ему одеяло, коснулась руки и встала. У двери остановилась.
- Обед через час. Постарайся поспать пока, - и вышла.
А Павел смотрел в потолок и огромная, давно забытая тяжесть скатывалась с его души, уступая место чему-то новому, теплому и очень горькому. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что она есть. Его Тая. И это было главным ответом на все его немые вопросы.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».