В истории ядерного противостояния двух сверхдержав США и СССР, было всё: многодневные раунды переговоров в Вене, гонка вооружений, космические программы и шпионские страсти.
Но был и чистый, искрящийся абсурд. Эпизод, который по сей день заставляет историков хвататься за сердце, а политологов — за валокордин.
11 августа 1984 года мир висел на волоске. И виной тому стал не зловещий «красный телефон», не провокация КГБ и не ошибка Пентагона.
Виной всему — микрофон, отличное настроение президента США и, как водится, человеческий фактор, замешанный на технической неисправности.
Голливудское утро на ранчо.
Чтобы понять атмосферу того дня, нужно перенестись в Калифорнию. На ранчо «Ранчо-дель-Сиело» (Небесное ранчо) Рональда Рейгана стояла благодать.
Президент США, бывший актер и профсоюзный лидер, обожал свое поместье.
Здесь он чувствовал себя не главой ядерной державы, а простым ковбоем, которому несказанно повезло в жизни.
Перед ним стояла рутинная задача — записать традиционное субботнее радиообращение к нации.
Обычная политинформация: экономика, налоги, пара слов о внешней политике. Скука смертная.
Но Рейган был человеком сцены. Он не мог просто прочитать текст.
Ему нужен был зритель, нужна была аудитория, пусть даже состоящая из пары помощников и звукоинженеров.
Микрофоны уже выставили, пленка крутилась. Шла стандартная процедура проверки звука.
Техники кричали:
«Раз-два, раз-два».
Рейган, которому на тот момент было 73 года, чувствовал себя бодрячком.
Он поправил галстук, откашлялся и, глядя на инженеров с хитринкой в глазах, решил немного поразвлечь команду.
— Мои соотечественники, — начал он голосом диктора, но с характерной рейгановской усмешкой.
— Я рад сообщить, что только что подписал указ об объявлении СССР вне закона навечно. Бомбардировка начнется через пять минут.
В студии грохнул хохот. Помощники зааплодировали. Шутка удалась.
Это была классическая рейгановская самоирония, смесь «холодной войны» и голливудского вампуки.
Все присутствующие знали, что это розыгрыш. Все, кроме одного.
Красная кнопка» в наушниках.
Звукорежиссера, чья фамилия, к сожалению, канула в Лету (назовем его просто Бобом, или, если угодно, агентом Хаоса), в этот момент отвлекла муха.
Или чих. Или сигнал от девушки на телефоне. История умалчивает о деталях. Но факт остается фактом: проверка звука шла в прямом эфире.
В США существовала система подготовки президентских обращений.
Техники грели лампы, настраивали уровни. И, по одной из версий, Боб случайно нажал тумблер, который переводил сигнал не во «внутреннюю тарелку» для проверки, а в «эфир».
В ту самую секунду, когда Рейган объявил ядерную тревогу, его голос ушел в спутники, на радиостанции и в эфир.
Шутка, предназначенная для пяти человек в студии, улетела в большой мир.
Москва: От улыбок до «Цитадели» — одна секунда.
В Вашингтоне, через пару минут, может, и хихикнули над находчивостью старины Рейгана.
Но в Москве было не до смеха. Было 11 августа 1984 года. Отношения между СССР и США были хуже некуда.
За плечами был бойкот Олимпиад, «звездные войны» (СОИ), размещение «Першингов» в Европе.
Нервы у советского руководства были натянуты до предела.
Генеральный секретарь Константин Черненко, человек болезненный и подозрительный, находился на даче.
Кремль бодрствовал.
И тут — перехват эфира. Голос президента США, четкий, как у диктора Голливуда, объявляет:
«Бомбардировка через пять минут».
Представьте себе дежурного в бункере Министерства обороны. Он слушает этот голос своими ушами.
Внутри у него все холодеет. Сомнений нет: американцы спятили. Рейган, этот ковбой, решил покончить с «империей зла» одним ударом.
Времени на раздумья нет.
По коридорам Генштаба пробежала ледяная дрожь. Сработала система оповещения.
Командные пункты Ракетных войск стратегического назначения получили сигнал повышенной боевой готовности.
Это не было нажатие «красной кнопки», но это было то, что военные называют «предстартовым положением».
В считанные минуты были приведены в действие протоколы ядерного сдерживания.
Стратегические бомбардировщики получили команду рассредоточиться на запасные аэродромы.
Расчеты шахтных пусковых установок замерли в ожидании команды «Пуск».
Где-то в подземном командном пункте кто-то уже перекрестился, а кто-то достал фотографии детей. Мир замер. Часы тикали. Пять минут — это страшно мало.
Обратный отсчет.
Проходит минута. Вторая. Третья. Спутники слежения докладывают: американские шахты молчат, бомбардировщики не взлетают.
В эфире — тишина. Где обещанный Армагеддон?
В Кремле начинают судорожно соображать: то ли это новая психологическая атака, то ли провокация, то ли... розыгрыш?
Но кто в своем уме будет шутить ядерными бомбами?
В Белом доме, до которого тоже докатилась волна паники (после того как звонки из Москвы посыпались градом), сначала не поняли, в чем дело.
Потом кто-то вспомнил про утреннюю запись. И тут началось...
«Товарищи, это была шутка!»
В Вашингтоне разразился скандал. Госсекретарь Джордж Шульц, человек с каменным лицом, был в ярости.
Пресс-секретарь Ларри Спикс метался по кабинету, придумывая, как объяснить миру, что их президент просто дурачился перед микрофоном.
Начались лихорадочные звонки по линии спецсвязи. Американцы заверили Советы, что никто никого бомбить не собирается.
Мол, это была внутренняя шутка, техническая накладка, недоразумение.
В Советском Союзе эту «шутку» оценили по достоинству. То есть никак.
Официальное информационное агентство ТАСС выступило с убийственным заявлением. Сухим, как порох, языком дипломатии оно гласило:
«Подобное поведение несовместимо с высокой ответственностью руководителей ядерных держав».
Перевод с дипломатического на русский:
«Вы, ковбои недоделанные, совсем берега потеряли? У вас там что, балаган, а не правительство? Мы тут чуть не начали Третью мировую из-за вашего скетча!»
Судьба Боба и уроки истории.
Что стало с тем самым звукорежиссером? Одни говорят, что его просто уволили.
Другие — что его повысили, дав понять:
«Сынок, ты только что дал нам уникальный тест-драйв системы оповещения врага, и она, черт возьми, работает!»
Сам Рейган, узнав о последствиях, был искренне удивлен. В своих мемуарах он позже напишет, что не думал, что русские слушают его радиообращения так внимательно.
Но этот случай сильно повлиял на его риторику. Он понял, что за ним следят, и шутки про «бомбежку» больше никогда не повторял.
Эта история — потрясающий документ эпохи. Она показывает, как хрупок был мир в те годы.
Мир, где судьба человечества зависела от того, случайно ли нажал кнопку инженер, и успеет ли президент пошутить до того, как его услышат те, кто не поймет юмора.
Сегодня, оглядываясь назад, мы можем посмеяться над этой историей.
Но смех этот — нервный. Ведь «пять минут» Рейгана стали лучшим напоминанием: иногда, чтобы предотвратить войну, нужно просто... выключить микрофон.