Многие тешат себя мыслью, что зло носит клыки и прячется в подворотнях. Глупцы. Истинное зло улыбается вам при встрече, источая сладость, от которой сводит челюсти.
Двенадцатилетняя Валя возвращалась из школы, когда воздух вдруг стал неподвижным и тяжелым, как перед грозой. На пустой аллее ей встретилась женщина. Она не шла — она будто плыла навстречу, одетая в серое, нелепое для такой погоды платье. Женщина остановилась, и её лицо растянулось в неестественно широкой, приторной улыбке.
— Какая... сочная... девочка, — прошептала она. Голос звучал так, будто терлись друг о друга сухие кости. — Какая красивая.
Женщина коснулась взглядом лица Вали, и девочке показалось, что по коже провели ледяным лезвием. Незнакомка скрылась за поворотом, а мир вокруг Вали внезапно сломался.
Земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Небо над головой приобрело грязный, багровый оттенок, а звуки города сменились глухим гулом, идущим из-под земли. Пятиминутный путь до дома превратился в сюрреалистичный кошмар. Валя шла часы, годы, столетия, продираясь сквозь густой, липкий туман, в котором ей мерещились длинные бледные пальцы, тянущиеся к её горлу.
Когда она коснулась ручки родной двери, та была обжигающе холодной. Бабушка, едва взглянув на внучку, отпрянула в ужасе и перекрестила дверной проем.
— Тебя «съели» взглядом, деточка... — прохрипела старуха.
Лицо Вали не просто покраснело. Кожа пошла пунцовыми пятнами, которые пульсировали в такт лихорадочному сердцебиению, будто под эпидермисом копошились невидимые насекомые. Жар был таким сильным, что воздух вокруг головы девочки мелко дрожал.
Бабушка схватила пустое ведро и бросилась к колодцу. Нужна была «мертвая» вода — та, которой еще не коснулся свет и чужая рука в этот день.
Валя лежала в полузабытьи, слыша, как в соседней комнате бабушка монотонно роняет слова. Это не была молитва. Это был древний, резкий рокот на языке, который Валя понимала не ушами, а костями. С каждым словом в доме становилось всё холоднее.
Старуха вошла в спальню, неся кружку с водой. Вода внутри была черной, как смола, хотя в ней не было ни капли грязи.
— Пей, — приказала бабушка. — Пей, пока она не выпила тебя досуха.
Вода на вкус отдавала медью и сырой землей. Когда бабушка омыла лицо Вали, девочка закричала: казалось, с неё заживо сдирают раскаленную маску. Бабушка с силой проводила руками сверху вниз, будто соскребая с тела липкую, невидимую паутину. Вместе с каплями воды на пол падали серые, тяжелые ошметки чего-то, что тут же растворялось в воздухе.
Едва последняя капля коснулась волос, Валю накрыла беспросветная тьма. Это был не сон, а глубокий обморок, избавляющий от боли.
Через два часа она открыла глаза. В комнате пахло ладаном и жженой полынью. Бабушка сидела в тени, её лицо казалось высеченным из камня.
— Прошло? — тихо спросила старуха.
Валя подошла к зеркалу. Краснота исчезла, но в самой глубине её зрачков теперь навсегда поселилась крошечная серая точка — память о той встрече.
— Никогда не открывайся чужой похвале, Валя, — произнесла бабушка, не оборачиваясь. — Зависть — это не просто чувство. Это голодный дух. И сегодня он чуть было не откусил твою душу.