Сторожка деда Матвея стояла на краю заповедных лесов, куда даже лесники заглядывали редко. Места здесь были глухие, медвежьи углы — так говорили в деревне, до которой было сорок километров лесом. Дед Матвей жил здесь уже 35 лет. Сюда он пришёл молодым парнем, когда после армии распределили в лесничество. Да так и остался.
— Лес — он как человек, — любил повторять дед. — С ним надо по-человечески. Тогда и он к тебе с добром.
Жил он один. Жена, Ира, ум..рла десять лет назад. Дочь в город уехала, сын на вахту подался — деньги зарабатывать. Звонили раз в месяц . Дед не обижался. Он привык уже .
Сторожка у него была крепкая, рубленная ещё в пятидесятых. Большая печь, сени, где хранились дрова, и маленький огород, где дед сажал картошку да морковку. Ещё были куры — пяток несушек, да собака Тайга. Тайга была старая лайка, уже плохо видевшая, но всё ещё верная. Она спала на крыльце и лаяла, если кто чужой приближался.
Работы у деда хватало круглый год. Летом — учёт зверей, тушение пожаров, борьба с бра..коньерами. Зимой — подкормка копытных, обходы, проверка кормушек. Дед Матвей не жаловался. Он любил своё дело и делал его на совесть. А вечерами сидел у печки, пил чай с вареньем и слушал, как за окнами воет ветер. Хорошо.
Тайга была его единственным другом долгие годы. Её он взял ещё щенком у знакомого охотника. Она выросла умной, преданной, понимала его с полуслова. Вместе они обходили лес, вместе встречали закаты, вместе пережили см..рть Иры.
Но время брало своё. Тайга постарела, ослепла, ходила с трудом. Дед Матвей не мог её оставить — она была членом семьи. Он заботился о ней, кормил с рук, выносил на солнышко. Тайга лежала на крыльце, грела старые кости и иногда вздыхала.
— Ничего, старуха, — говорил дед. — Мы ещё поживём.
Но в глубине души он знал: Тайга скоро уйдёт. И тогда он останется совсем один.
В тот год весна пришла ранняя. Снег сошёл быстро, и в лесу появились проталины. Дед Матвей отправился в дальний обход — проверить, не оставили ли браконьеры капканов, не случилось ли где беды.
Он шёл по знакомой тропе, посматривал по сторонам. Тайга, как обычно, бежала впереди, но быстро устала, и дед посадил её в рюкзак. Так они и двигались — дед шагал, а Тайга выглядывала из-за спины.
К вечеру он дошёл до дальнего кордона, где стояла старая избушка. Переночевал, а утром отправился дальше. Места здесь были глухие, звериные. Дед знал их как свои пять пальцев.
Он шёл по краю болота, когда Тайга вдруг забеспокоилась. Она завозилась в рюкзаке, заскулила.
— Что там, Тайга? — насторожился дед.
Он остановился, прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме птичьего гомона. Но потом ветер донёс слабый, жалобный звук. Похожий на плач ребёнка.
Дед Матвей свернул с тропы и пошёл на звук.
Он нашёл её под корнями старой ели, в глубокой яме, прикрытой валежником. Волчица. Худая, с тусклой шерстью, она лежала на боку и тяжело дышала. Рядом с ней копошились маленькие волчата — четыре комочка, слепые ещё, беспомощные. Они тыкались в мать, искали молоко, скулили.
— Твою ж дивизию, — прошептал дед. — Что с тобой, мать?
Волчица подняла голову, посмотрела на него мутными глазами. Она попыталась зарычать, но сил не было. Только тихий, предупреждающий звук вырвался из горла.
Дед Матвей опустился на колени, осмотрел её. И увидел: задняя лапа зажата в бра..коньерском капкане. Старый, проржавевший, но всё ещё опасный. Видно, волчица попала в него несколько дней назад, перегрызла верёвку, которой капкан был привязан к дереву, и уползла сюда, к волчатам. И теперь лежала, истекая кр..вью, но не бросала детей.
— Молодец, мать, — тихо сказал дед. — Детей бережёшь. Это правильно.
Тайга вылезла из рюкзака, подошла ближе. Волчица зарычала, но Тайга, старая и мудрая, легла на землю, показывая, что не опасна.
— Сейчас я тебе помогу, — сказал дед. — Только не дёргайся.
Он достал из рюкзака монтировку, аккуратно разжал капкан. Волчица дёрнулась, застонала, но не укусила. Ра..на была страшная: мя..со раз..орвано до ко..сти, кругом кр..вь.
Дед Матвей достал аптечку — всегда носил с собой. Перекись, бинты, мазь. Промыл ра..ну, засыпал порошком, перевязал как смог. Волчица лежала, тяжело дыша, и смотрела на него. В её глазах уже не было злобы — только боль и какая-то странная благодарность.
Волчата жались к матери, скулили. Видно, голодные.
— Есть хотите, — понял дед. — Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.
Он огляделся. В рюкзаке у него был кусок сала, хлеб, немного крупы. Дед достал сало, порезал мелкими кусочками, положил перед волчицей. Та понюхала, посмотрела на него и начала есть. Жадно, торопливо, давясь.
Волчата, почуяв запах еды, завозились. Дед накрошил хлеба в миску, налил молока из фляги. Волчата тыкались, не понимая, что это. Тогда он окунул палец в молоко и сунул одному в рот. Тот лизнул, потом ещё. И через минуту все четверо лакали молоко, толкая друг друга.
— Ну вот, — улыбнулся дед. — Другое дело.
Он посидел рядом, глядя на эту картину. Потом встал.
— Я завтра приду. Вы тут держитесь.
Волчица посмотрела на него долгим взглядом и закрыла глаза.
На следующий день дед Матвей вернулся. Волчица лежала на том же месте, но уже не так тяжело дышала. Дед сменил повязку, покормил её и волчат. Потом ещё раз. И ещё.
Так продолжалось две недели. Каждый день дед ходил к старой ели, приносил еду, менял повязку. Тайгу он с собой не брал — оставлял дома, чтобы не пугать волчат.
Волчица привыкла. Она перестала рычать, когда он подходил, даже позволяла гладить себя по голове. Волчата подросли, открыли глаза, начали выползать из ямы. Они уже не боялись деда, тыкались в его руки, искали еду, играли с ним.
— Ну, вы даёте, — смеялся дед. — Прямо ручные стали. А ну как вырастете — не отвыкнете?
На третью неделю волчица встала. Ра..на зажила, она уже могла ходить, хоть и прихрамывала. Дед понял: пора прощаться.
— Ну, мать, иди, — сказал он. — Лес твой дом. Детей расти. А я тут, если что — приходи.
Волчица посмотрела на него долгим взглядом. Потом подошла, лизнула руку и повела волчат в чащу. На опушке обернулась, будто запоминая, и скрылась в лесу.
Дед Матвей постоял, глядя им вслед. На душе было и радостно, и грустно.
— Прощай, мать, — сказал он. — Живи.
Осенью Тайга ум..рла. Просто легла на крыльце и не проснулась. Дед Матвей п..охоронил её , посидел, помолчал.
— Спасибо тебе, старуха, — сказал он. — За всё спасибо.
И остался совсем один.
Зима в тот год выдалась суровая. Морозы под сорок стояли неделями. Дед Матвей сидел в сторожке, топил печь, пережидал стужу. Продукты кончались, но до деревни не добраться — снега по пояс.
В одну из таких ночей он услышал вой. Волчий. Близко, совсем рядом. Выглянул в окно — на опушке стояла волчица. Та самая, со шрамом на лапе. А рядом с ней — трое молодых, крепких волков. Её дети, уже выросшие.
Дед вышел на крыльцо. Волки не двигались. Волчица сделала шаг вперёд, посмотрела на него.
— Здравствуй, мать, — сказал дед. — Соскучилась? Или есть хочешь?
Он вернулся в дом, взял остатки мяса, бросил им. Волки съели и ушли.
С тех пор они приходили часто. Иногда каждую неделю. Стояли на опушке, ждали. Дед выходил, кидал им еду, разговаривал. Волки слушали, сидя на снегу, и в их глазах было что-то, от чего у деда теплело на душе.
— Вы теперь моя семья, — говорил он. — Только дикая.
В конце февраля случилась беда.
Дед Матвей пошёл в дальний угол заповедника — проверить кормушки для лосей. Ушёл с утра, а к вечеру не вернулся. В сторожке его ждали, но кто ж знал? Никто.
А дед лежал в овраге, сломав ногу. Он оступился, поскользнулся на обледенелом склоне и полетел вниз. Нога подвернулась, кость хрустнула, и он понял: сам не встанет.
До темноты кричал — никто не слышал. Лес глухой, далеко от троп. А ночью ударил мороз. Дед понимал: ещё несколько часов — и всё.
— Ну, Ира , — прошептал он. — Видно, свидимся скоро.
И вдруг услышал знакомый вой.
Волки пришли под утро. Целая стая — волчица и трое молодых. Они окружили деда, но не тронули. Волчица подошла ближе, обнюхала, лизнула в щёку.
— Мать... — прошептал дед. — Ты пришла.
Волчица легла рядом, прижавшись к нему своим тёплым боком. Молодые легли с другой стороны. Так они грели его несколько часов. Волки прижимались к человеку, отдавая своё тепло, и дед чувствовал, как жизнь возвращается в замерзающее тело.
А когда рассвело, волки поднялись. Волчица рыкнула на молодых, и те разбежались в разные стороны. А через час пришли люди. Спасатели, вызванные лесником, который случайно проезжал мимо и увидел странные следы.
— Как вы нас нашли? — удивились они.
— Не знаю, — сказал дед. — Волки привели. Они за людьми побежали, наверное, чтобы позвать.
Спасатели переглянулись. Такое было трудно представить, но факт оставался фактом.
Дед Матвей пролежал в больнице месяц. Нога срослась, и он вернулся в сторожку. На крыльце его ждала волчица. Сидела и смотрела.
— Жива, мать, — улыбнулся дед. — И я жив. Спасибо тебе.
Волчица подошла, ткнулась носом в руку и тихо заскулила.
— Иди, — сказал дед. — Лес ждёт. Я теперь всегда знать буду, что вы рядом.
Она ушла, но каждую зиму, в холодные ночи, волки приходили к сторожке. Садились на опушке, смотрели на дом. Дед выходил, здоровался, кидал им мясо. И они уходили.
Так продолжалось много лет.
Дед Матвей старел. Ему уже пошёл девятый десяток. Ходил с трудом, больше сидел на крыльце, смотрел на лес. Волки приходили всё реже. Старая волчица уже не появлялась — видно, ум..рла. Но молодые, её дети и внуки, иногда навещали.
— Передавайте привет матери, — говорил дед. — Хорошая была. Умная.
Однажды весной он не проснулся. Нашли его на крыльце — сидел, опершись спиной о дверной косяк, и смотрел на лес. Глаза закрыты, лицо спокойное. Ушёл тихо, во сне.
В тот же день на опушке собрались волки. Много — целая стая. Они сидели, смотрели на сторожку и выли. Долго, жалобно, пронзительно. Люди из ближайшей деревни слышали этот вой .
— Это по деду Матвею, — говорили они. — Волки прощаются.
П..охоронили деда Матвея на краю леса, под старым дубом .
И каждую весну, в день его см..рти, на опушку выходят волки. Садятся, смотрят на м..огилу и воют. Тихо, жалобно, будто поминают.
Новый лесник, поселившийся в сторожке, сначала боялся. Потом привык. Даже стал оставлять на опушке кусок мяса.
— Для волков, — говорит он. — Для тех, кто помнит.
А старики в деревне рассказывают эту историю своим внукам. Про деда Матвея, который спас волчицу с волчатами. Про то, как волки отплатили ему добром. И про то, что даже дикие звери помнят благодарность.
— Звери лучше людей, — говорят они. — Они не предают. И помнят дольше.
Подписывайтесь на мой канал , тут много интересных историй :
Читайте так же :