11 декабря 1917 года. Иерусалим.
Британский генерал Эдмунд Алленби спешился у Яффских ворот и вошёл в Священный город пешком. Намеренно. Несколькими неделями ранее германский кайзер Вильгельм II въезжал в эти же ворота верхом на белом коне, в парадном шлеме с орлом. Алленби решил, что завоеватель должен входить иначе.
Это был театральный жест, но очень точный. За ним стояло нечто большее, чем скромность, — понимание того, что в этой части света символы значат не меньше, чем дивизии.
Город, который 730 лет находился под властью мусульман, перешёл под контроль британской короны. Европейские газеты вышли с огромными заголовками. Лондон праздновал. А сам Алленби тем временем уже думал о следующем ударе.
Европа помнит Верден и Сомму. Имена Хейга и Петена — в каждом учебнике. Но имя человека, который провёл, пожалуй, самую блестящую наступательную операцию всей Первой мировой войны, знают куда меньше. И это — один из любопытнейших парадоксов той войны.
Африканская школа: чему учат войны, о которых не пишут
Эдмунд Алленби родился в 1861 году в семье, далёкой от военной традиции. Отец занимался фермерским хозяйством в Ноттингемшире — никаких гвардейских полков в родословной, никаких семейных связей в Военном министерстве. Путь в армию он проделал сам, через экзамены в Королевское военное училище в Сандхёрсте.
В 1881 году — лейтенант драгунского полка. Первое назначение — Южная Африка. Затем Бечуаналенд и Зулуленд.
Вот об этом периоде стоит сказать отдельно, потому что он многое объясняет в дальнейшей карьере Алленби. Войны с бечуанами и зулусами — это не парадные манёвры на европейских равнинах. Это операции в условиях жары, нехватки воды, полного отсутствия нормальных дорог и против противника, который прекрасно знает местность и умеет воевать на своей территории. Британские офицеры, прошедшие эту школу, приобретали навыки, которые их коллеги, служившие в гарнизонах Индии или Ирландии, просто не имели.
Умение воевать без привычной инфраструктуры. Понимание роли воды и снабжения как решающего фактора в засушливых регионах. Способность импровизировать.
Всё это Алленби применит в Палестине — тридцать лет спустя.
После Африки — штабной колледж в Кэмберли, затем снова Южная Африка, но уже в иной роли: командир кавалерийского эскадрона в начале англо-бурской войны 1899–1902 годов. Буры преподали британской армии жестокий урок: партизанская тактика, высокая мобильность, снайперское мастерство могут на годы затянуть войну против значительно превосходящего противника. Алленби усвоил и этот урок — скованность, предсказуемость и лобовые удары стоят дорого.
За успехи в бурской войне его произвели досрочно — сначала в подполковники, затем в полковники. Карьера пошла вверх.
Западный фронт: где рождается репутация и гибнут иллюзии
К 1914 году Эдмунд Алленби — уже бригадный генерал, инспектор кавалерии. Первую мировую войну он встретил командиром кавалерийской дивизии британских экспедиционных войск во Франции.
Западный фронт стал для большинства британских генералов либо кладбищем репутаций, либо школой жёсткого прагматизма. Алленби прошёл через Ипр, Шампань, Артуа — мясорубки, где тактический успех измерялся сотнями метров захваченных траншей ценой тысяч жизней. В 1916 году он уже командует 3-й армией и участвует в подготовке операции на Сомме.
Апрельское наступление 1917 года у Арраса — момент, заслуживающий отдельного разговора. Армия Алленби имела впечатляющие ресурсы: 13 дивизий, около 2800 орудий, 300 самолётов, 40 танков. Четыре дня артиллерийской подготовки и газовая атака — по меркам того времени это была мощнейшая концентрация огневой мощи. Первая германская линия обороны была прорвана.
Но дальше — та же история, что повторялась на Западном фронте снова и снова. Резервы не успевали за наступающими. Немцы закрывали бреши. Наступление захлёбывалось, потери росли, а карта менялась на сантиметры.
Был, впрочем, один эпизод, который выбивался из этой унылой схемы. Канадские войска, входившие в состав 3-й армии, за три часа первого дня операции взяли хребет Вимми — стратегически ключевую высоту, которую французы безуспешно штурмовали в 1915 году. Это была блестящая локальная победа, ставшая одной из страниц канадской военной истории. Алленби дал своим канадцам свободу действий — и они ею воспользовались.
Но в целом Западный фронт не давал простора тому, что умел этот генерал лучше всего: манёвру, обходу, скорости.
Летом 1917 года его переводят. Новое назначение — главнокомандующий британскими войсками в Египте и Палестине.
Приказ из Лондона и верблюды как аргумент
Лондон сформулировал задачу кратко: «Взять Иерусалим до Рождества».
Звучало как политический лозунг — а по существу было им и являлось. После трёх лет кровопролития без видимых результатов британской публике нужна была победа. Желательно — символическая, понятная, древняя. Иерусалим идеально подходил.
Но для Алленби это была не метафора, а боевая задача. Со всеми вытекающими трудностями.
Когда он принял командование, его армия насчитывала 7 пехотных дивизий — сил явно недостаточно для масштабного наступления. Палестинский климат убивал эффективность войск не хуже противника: в летние месяцы температура в прибрежной полосе и долинах достигала 40 градусов. Снабжение питьевой водой в условиях пустынного театра было проблемой не тактической, а стратегической. Тот, кто контролировал колодцы, контролировал направление наступления.
На протяжении лета Алленби принимал подкрепления — из Месопотамии, из Индии. К осени под его командованием было 69 тысяч человек, включая 12 тысяч кавалерии. Для действий в пустыне сформировали специальный верблюжий корпус — соединение, которое могло действовать там, куда обычная пехота просто физически не могла зайти без многодневной подготовки водоснабжения.
Против него стояли три турецкие армии под общим командованием германского генерала Лимана фон Сандерса. Укреплённая линия тянулась от Средиземного моря до Мёртвого моря — 160 километров позиций, местами опиравшихся на естественные препятствия.
Фон Сандерс был опытным военачальником. Именно он в 1915 году организовал оборону Галлиполи, превратив полуостров в британский кошмар. Недооценивать его не стоило.
Алленби и не стал.
Битва за колодцы: как воды Беэр-Шевы изменили карту Ближнего Востока
Октябрь 1917 года. Алленби разработал план, который по изяществу замысла сильно контрастировал с тем, что происходило на Западном фронте в те же месяцы.
Ключевым объектом стала Беэр-Шева — древний библейский город на южном фланге турецкой обороны. Здесь находились колодцы, без захвата которых любое наступление в этом направлении было обречено. Турки понимали это и укрепили город серьёзно. Фон Сандерс был убеждён, что главный удар пойдёт вдоль берега моря — там логичнее, там легче снабжение, там пехота чувствует себя уверенно.
Алленби именно на это и рассчитывал.
4 британские дивизии внезапно ударили по линии Газа — Беэр-Шева. Прорыв на фронте в 30 миль. Но кульминацией операции стал эпизод, который вошёл в военные учебники. Австралийская кавалерийская бригада — 800 всадников — получила приказ захватить Беэр-Шеву прямой атакой. Через проволочные заграждения, через турецкие траншеи, на рысях.
Турки ждали спешенных кавалеристов, действующих как пехота, — стандартная практика того времени. Вместо этого австралийцы атаковали в конном строю, как в прошлом веке. Огонь обороняющихся оказался неточным: прицелы на турецких винтовках были выставлены под пехоту, а конница двигалась быстрее. К тому времени, когда расчёты успели бы сменить прицелы, всадники уже были в городе.
Колодцы взяли целыми. Это решило судьбу операции.
7-я турецкая армия начала отступление, обнажив левый фланг всей оборонительной линии. Верблюжий кавалерийский корпус зашёл в тыл, перехватывая источники воды и лишая противника возможности закрепиться на новых рубежах. Газа пала. Яффа и Ашкелон перешли к британцам.
А потом Алленби сделал то, чего от него совсем не ждали. Вместо того чтобы продолжать преследование вдоль берега на север, он развернул главные силы на восток — к Иерусалиму. Турки обнаружили этот манёвр, когда менять что-либо было уже поздно.
11 декабря 1917 года. Алленби пешком входит в Иерусалим. Лондон получает свой рождественский подарок с запасом в две недели.
Девять месяцев тишины и один удар
После взятия Иерусалима наступление остановилось. Почти на год.
Главной причиной стало катастрофическое положение на Западном фронте: германское весеннее наступление 1918 года потребовало переброски войск из всех второстепенных театров. Алленби отдал несколько дивизий и ждал.
Турки тоже перегруппировывались. Стамбул понимал, что Ближний Восток уходит, но надеялся создать устойчивую оборону в Сирии. К фронту подтянули так называемые силы «Йылдырым» — «Молния» по-турецки — и арабистанские батальоны. Всего около 40 тысяч человек при 350 орудиях от моря до реки Иордан.
Алленби получил разведывательные данные и начал готовить операцию, которой суждено было стать его шедевром.
Прежде всего — дезинформация. У побережья Средиземного моря был разбит огромный бутафорский лагерь: палатки, следы от несуществующих лошадей, движение мулов, имитирующее интенсивную переброску войск. Разведывательные полёты турецкой авиации фиксировали «очевидную» концентрацию британских сил именно здесь.
На самом деле главный удар готовился совершенно в другом месте.
Мегиддо: операция, опередившая своё время
19 сентября 1918 года. Рассвет над равниной Шарон.
То, что произошло в следующие трое суток, военные историки потом назовут образцом оперативного искусства — и будут возвращаться к этому примеру снова и снова, уже применительно к Второй мировой войне.
35 тысяч британских пехотинцев при 400 орудиях обрушились на участок турецкого фронта, который обороняли всего 8 тысяч штыков при 130 полевых орудиях. Это было превосходство, которое Алленби создал намеренно, переместив войска с других участков — тихо, ночью, без лишних следов.
Но прежде чем пехота тронулась вперёд, в дело вступила авиация.
Британские бомбардировщики атаковали турецкий штаб в Назарете. Телефонные линии были перерезаны. Железнодорожные узлы, по которым должны были отходить резервы, оказались под непрерывным ударом с воздуха. 8-я турецкая армия лишилась управления ещё до того, как фронт был прорван.
Это было в 1918 году. Когда авиация в большинстве армий всё ещё рассматривалась как инструмент разведки.
Прорыв состоялся в первые часы. В образовавшуюся брешь немедленно вошла кавалерия — и вот тут сыграли все навыки, которые Алленби оттачивал с самого начала карьеры. Кавалерийские дивизии в полном смысле слова прошли насквозь через разваливающийся турецкий фронт, отрезая пути отхода, захватывая штабы и узлы связи.
20 сентября конники ворвались в Назарет. Германский командующий Лиман фон Сандерс едва успел бежать, бросив все документы. 8-я турецкая армия Жерад-паши перестала существовать как боевое соединение. 7-я армия, которой командовал тогда ещё малоизвестный генерал Мустафа Кемаль — будущий основатель Турецкой республики, — в беспорядке отступала к Иордану.
Среди отступавших только один немецкий Азиатский корпус сохранял дисциплину и боеспособность. Это само по себе характерная деталь.
За 38 дней британские войска продвинулись на 580 километров, взяв в плен около 50 тысяч человек и захватив 300 орудий. В октябре пали Дамаск, Хомс, Алеппо — вся Сирия. В ноябре французская эскадра вошла в Бейрут.
Турция потеряла Ближний Восток навсегда.
Птицы, цветы и тихая жизнь после грома
27 октября 1918 года в порту Мудрос на греческом острове Лемнос начались переговоры о перемирии с Турцией. 30 октября на борту линейного корабля «Агамемнон» оно было подписано. На следующий день по приказу Алленби все боевые действия на фронте прекратились.
Итог подвели скупо, по-военному. Британский главнокомандующий получил звание фельдмаршала, титул виконта и 50 тысяч фунтов стерлингов — по тем временам состояние.
Английский военный историк Бэзил Лиддел-Гарт, написавший позднее биографию Алленби, отметил парадокс: победа в Палестине при всём своём блеске была с чисто стратегической точки зрения «кружным путём к цели» — Германия была побеждена не здесь, а на Западном фронте, и судьбу войны решил не захват Дамаска, а истощение кайзеровских дивизий под Амьеном и Камбре. Составители «Харперской энциклопедии военной истории» сформулировали иначе: «Действия Алленби в этой кампании действительно выше всяких похвал».
После войны Алленби ещё долго оставался в регионе — до 1925 года в качестве Верховного комиссара Египта. Потом вернулся в Лондон, некоторое время исполнял обязанности ректора Эдинбургского университета.
И тут биография делает совершенно неожиданный поворот. Прославленный фельдмаршал, человек, прогнавший турок из Палестины и Сирии, взявший Дамаск и едва не захвативший германского командующего — в последние годы жизни посвящал себя орнитологии и ботанике. Наблюдал за птицами, изучал растения, публиковал небольшие научные заметки. Умер в 1936 году в Лондоне и был похоронен в Вестминстерском аббатстве — рядом с великими.
Эта деталь почему-то кажется важной. Человек, который умел организовывать хаос войны с математической точностью, выбрал для мирного времени самое тихое и внимательное занятие из возможных — наблюдение за природой, которая не знает никаких тактических схем.
Почему Европа забыла о его победе
Ответ прост и немного горек. Палестинская кампания разворачивалась вдали от главных театров войны. Верден, Сомма, Пасхандале — вот что стояло в центре общественного внимания. Там гибли сотни тысяч французов, британцев, немцев. Там решалась судьба Европы. Победы на Ближнем Востоке воспринимались как нечто экзотическое, дальнее, почти колониальное.
К тому же Алленби не оставил мемуаров — в отличие от Черчилля, Людендорфа, Гинденбурга, Ллойд-Джорджа, которые написали о себе сами. Его образ в общественной памяти во многом сложился через чужие тексты — в частности, через «Семь столпов мудрости» Томаса Эдварда Лоуренса, знаменитого «Лоуренса Аравийского», который действовал на Ближнем Востоке параллельно с британскими регулярными войсками и умел писать о войне как никто другой. В этой книге Алленби появляется несколько раз — монументальным, немногословным, уверенным в себе. Лоуренс его уважал.
Но широкой публике Лоуренс запомнился больше, чем его командующий.
Военные специалисты, однако, оценили Алленби иначе. Операция при Мегиддо изучается в военных академиях до сих пор — как пример координации пехоты, кавалерии и авиации, как образец введения противника в заблуждение, как урок того, как решительный прорыв превращается в преследование, не дающее врагу опомниться. Некоторые исследователи проводят прямую линию от Мегиддо к концепции «блицкрига» — не в смысле прямого влияния, но в смысле общей логики: удар, паралич управления, глубокий охват, темп выше, чем может выдержать противник.
Роммель, которого «Харперская энциклопедия» называет в качестве человека, превзошедшего достижения Алленби в пустыне, — читал о Палестинской кампании. Это известный факт.
Так что след в военной истории этот фельдмаршал всё-таки оставил. Просто не там, где его ищут читатели газет.
Любопытно вот что: операция при Мегиддо с её ставкой на авиацию, дезинформацию и темп была проведена в 1918 году — задолго до того, как эти принципы стали «общим местом» военной мысли. Как думаете: если бы Алленби командовал на Западном фронте с самого начала — изменило бы это что-нибудь, или позиционный тупик был неизбежен вне зависимости от личности командующего?