Январь 1933 года. Берлин. В кабинет рейхспрезидента входит лидер партии, набравшей на последних выборах 33% голосов. Старый фельдмаршал — ему уже 85 лет, он едва слышит, ходит с трудом — принимает его стоя, по-военному. Несколько минут разговора. Рукопожатие. Бумага с подписью.
Так Пауль фон Гинденбург, национальный герой, «спаситель Восточной Пруссии», победитель при Танненберге — передал канцлерское кресло Адольфу Гитлеру.
Этот момент историки разбирали бесчисленное количество раз. Но за ним почти теряется другой вопрос, куда более интересный: кем на самом деле был этот человек? Гением или посредственностью, вознесённой пропагандой? Прусским рыцарем долга или прагматиком, который всю жизнь оказывался в нужное время в нужном месте?
Прусская порода: когда профессия передаётся по крови
Пауль Людвиг Ханс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург — уже одно это имя говорит о многом. Двойная фамилия, предполагающая слияние двух юнкерских родов, «фон» перед каждым из них — это не просто аристократическая декорация. Это программа жизни.
В прусской системе ценностей XIX века сыновья из таких семей не выбирали профессию. Они рождались офицерами. Кадетский корпус, гвардейский полк, штабная академия — маршрут был проложен задолго до рождения Пауля в 1847 году. Его отец — офицер, дед — офицер. Прусское юнкерство воспроизводило себя с методичностью хорошо смазанного механизма.
В 18 лет молодой лейтенант Гинденбург уже шагал в рядах 3-го гвардейского пехотного полка. И почти сразу — война. Сначала австро-прусская 1866 года, затем франко-прусская 1870–1871 годов. Обе победоносные, обе стремительные. Пруссия в эти годы — явление почти мистическое: небольшое северогерманское государство громит одну за другой крупнейшие европейские армии. Молодой офицер впитывает этот дух победы как норму существования.
Потом — долгие десятилетия штабной службы. Военная академия, Большой Генеральный штаб, командование дивизией, корпусом. В 1911 году, в возрасте 64 лет, Гинденбург выходит в отставку в звании генерала пехоты — полного генерала, то есть на ступень ниже фельдмаршала. Карьера завершена, слава — скромная, локальная. Он — один из многих хороших немецких генералов. Не более.
Никто в тот момент не мог предположить, что подлинная история этого человека только начинается.
Танненберг: чужая победа, ставшая собственной легендой
Август 1914 года. Германия воюет уже месяц. На западе всё идёт по плану — немецкие колонны движутся через Бельгию к Парижу. Но на востоке — катастрофа. Две русские армии вторглись в Восточную Пруссию. Местное население бежит. Командующий 8-й армией генерал фон Притвиц в панике телефонирует в Берлин, что собирается отступить за Вислу. Это означало бы сдачу целой провинции — прусской земли, родины юнкерства.
Притвица немедленно снимают. Берлин срочно ищет замену. И тут всплывает имя отставного генерала Гинденбурга — спокойного, опытного, незаменимого уже хотя бы потому, что он просто есть и согласен.
К нему прикомандировывают нового начальника штаба — генерал-майора Эриха Людендорфа, который буквально накануне прославился захватом крепости Льеж. Людендорф — это мозг. Холодный, расчётливый, работающий по 20 часов в сутки аналитик. Гинденбург — это фасад. Невозмутимый, монументальный, внушающий доверие одним своим видом.
Их союз оказался идеальным сочетанием.
План разгрома 2-й русской армии генерала Самсонова был разработан в основном Людендорфом и его штабом — во многом на основе идей, которые успел набросать ещё предыдущий начальник оперативного отдела полковник Макс Гофман. Немцы воспользовались несколькими факторами одновременно: русские штабы переговаривались по радио открытым текстом, не шифруя приказы — немцы слышали всё. Две русские армии действовали несогласованно, командующие не доверяли друг другу. А густая сеть железных дорог в Восточной Пруссии позволяла немецким корпусам перебрасываться с фланга на фланг со скоростью, недостижимой для противника.
Результат — окружение и разгром 2-й армии. Самсонов, не вынеся позора, застрелился в лесу. В плен попало около 90 тысяч русских солдат.
Победу назвали «Танненбергом» — в честь деревни неподалёку, где в 1410 году тевтонские рыцари потерпели поражение от польско-литовского войска. Символическое переименование: Германия смывала вековой позор.
Имя Гинденбурга прогремело на всю страну. Он стал национальным героем, «спасителем Востока». Его портреты висели в каждом немецком доме. В городах устанавливали деревянные статуи «железного Гинденбурга» — и жители вбивали в них гвозди, жертвуя деньги на нужды армии.
Была ли его личная заслуга в этой победе решающей? Вопрос сложный. Но не менее важно другое: Гинденбург умел принимать на себя ответственность и никогда не уклонялся от решений. Людендорф мог планировать сколько угодно — без подписи командующего ни один приказ не шёл в войска. И в самый критический момент операции, когда казалось, что один из немецких корпусов рискует быть атакован с фланга, именно Гинденбург сказал: «Продолжаем». Это тоже — командирское искусство.
Архитектор позиционного тупика
К 1916 году война превратилась в то, чего никто не планировал. Ни Шлиффен со своим планом молниеносного разгрома Франции, ни русский Генеральный штаб, рассчитывавший на быстрое наступление. Два с половиной миллиона человек погибли в мясорубке Вердена и Соммы, а линия фронта не сдвинулась и на 10 километров.
В этой ситуации в конце августа 1916 года Берлин снял Фалькенгайна и назначил Гинденбурга начальником Полевого Генерального штаба — фактически верховным главнокомандующим. Людендорф встал рядом, первым генерал-квартирмейстером.
Что они получили в наследство? Армию, обескровленную Верденом. Союзника — Австро-Венгрию — в состоянии перманентного кризиса. Турцию, которая держалась из последних сил. Экономику, задушенную британской морской блокадой. Население, которое второй год недоедало.
Их решение было логичным, но жёстким: стратегическая оборона на западе, экономия сил, ставка на подводную войну. Немецкие субмарины должны были задушить Британию, перерезав морские коммуникации быстрее, чем истощится Германия. Расчёт был не лишён оснований — к началу 1917 года потери британского торгового флота достигали катастрофических масштабов.
Но эта же ставка обернулась роковой ошибкой. Неограниченная подводная война вовлекла в конфликт Соединённые Штаты. В апреле 1917 года Вашингтон объявил войну Германии. Это меняло всё.
Гинденбург и Людендорф это понимали. Именно поэтому они так торопились с заключением Брестского мира с Советской Россией в марте 1918 года: нужно было перебросить войска с востока на запад и нанести решающий удар до того, как американские дивизии прибудут во Францию в полном составе.
Восток: победа, за которой стояла пропасть
Здесь необходимо сделать паузу и отдать должное масштабу того, что Гинденбург и Людендорф осуществили на Восточном фронте в 1914–1917 годах. Это не была серия случайных удач.
Лодзинская операция осени 1914 года — дерзкий манёвр с переброской сил по железным дорогам, позволивший остановить русское наступление на Берлин. Горлицкий прорыв 1915 года — образцовая операция по концентрации тяжёлой артиллерии на узком участке, после которой русские войска покатились назад из Галиции. Разгром 10-й русской армии в Августовских лесах зимой 1915 года. Срыв русского наступления у озера Нарочь в 1916-м.
Все эти операции объединяло одно: немцы умели делать то, что русское командование делало с большим трудом, — координировать действия крупных соединений, гибко маневрировать резервами и добиваться решающего превосходства на выбранном участке.
Но была в этих победах и ловушка. Гинденбург, глядя на сравнительно лёгкие успехи на востоке, стал убеждать Берлин, что именно здесь надо искать решение войны. В своих мемуарах он прямо писал: к мировой победе можно прийти только через поверженную Россию, а не через решительный бой на западе. Этой идее он оставался верен до конца.
Фалькенгайн с ним не согласился — и был прав. Россия была велика, но не она держала мировое равновесие. Даже полный разгром русской армии не давал Германии выхода к атлантическим коммуникациям Британии и не снимал угрозы американского вмешательства. Западный фронт оставался главным.
Когда же в начале 1918 года, после Брестского мира, у Германии наконец появилась возможность сосредоточить все силы на западе, время было упущено. Американцы прибывали во Францию со скоростью 10 тысяч солдат в день.
Весеннее наступление: последняя ставка
Март 1918 года. Гинденбург и Людендорф бросают на западный фронт всё, что есть. Операция «Михаэль» — грандиозный удар по британским позициям в Пикардии. Впервые за годы позиционной войны немцам удаётся прорвать фронт и продвинуться на десятки километров. Союзники в панике. На несколько дней кажется, что немецкие колонны вот-вот выйдут к Парижу.
Но этого не происходит. Маршал Фош, получивший наконец единое командование над французскими и британскими войсками, находит резервы и закрывает бреши. Немецкое наступление, лишённое должной поддержки артиллерии и транспорта, захлёбывается. Германские дивизии несут невосполнимые потери — именно те опытные штурмовые батальоны, которые должны были стать основой будущих ударов.
Летом 1918 года маятник качнулся в другую сторону. Союзники перешли в контрнаступление. Уже в августе немецкий фронт начал трещать. 8 августа 1918 года — «чёрный день германской армии», как назовёт его сам Людендорф, — союзники прорвали линию обороны, взяв в плен тысячи немецких солдат.
Гинденбург понял: война проиграна.
То, что последовало дальше, он сам назовёт «крушением». Ноябрь 1918 года: революция в Германии, отречение кайзера, перемирие. Фельдмаршал организовывает организованный отход армии на родину — это у него получилось. Но армия, которую он выводил, уже не была той прусской машиной 1914 года.
Веймарский президент: старый солдат в новом мире
В 1919 году Гинденбург вышел в отставку и поселился в Ганновере. Ему было 72 года. Казалось, история его закончена.
Но Германия не отпускала своего героя. Веймарская республика — хрупкое демократическое государство, рождённое из поражения, — нуждалась в символах устойчивости. В 1925 году, когда умер первый рейхспрезидент Фридрих Эберт, правые партии выдвинули Гинденбурга кандидатом. Он победил с небольшим перевесом.
Парадокс был очевиден всем наблюдателям: убеждённый монархист, прусский юнкер, человек, никогда не скрывавший презрения к демократическим «болтунам», стал президентом республики.
На этом посту он делал то, что умел: соблюдал порядок, подписывал документы, принимал военных на парадах. Реальной политикой занимались другие. Гинденбург же был именно тем, чем всегда — фасадом. Только теперь не армейским, а государственным.
В 1932 году, в возрасте 84 лет, он был переизбран — на этот раз при поддержке социал-демократов и центристов, которые видели в старом фельдмаршале заслон против радикалов. Его противником на выборах был Гитлер. Гинденбург победил.
Что он думал о нацистском лидере? Из дошедших свидетельств ясно: презирал. Называл его «богемским ефрейтором». Отказывался с ним встречаться лишний раз. Для прусского аристократа Гитлер был выскочкой, демагогом, существом из другого, низшего мира.
Подпись, изменившая историю
И тем не менее — 30 января 1933 года.
Почему Гинденбург всё-таки назначил Гитлера рейхсканцлером? Историки до сих пор спорят о мотивах. Ключевых факторов было несколько.
Во-первых, политический тупик. Веймарская система зашла в клинч: парламент не мог сформировать устойчивое большинство, предыдущие правительства падали одно за другим. НСДАП была крупнейшей партией в рейхстаге. Гинденбург получал советы назначить Гитлера от своего ближайшего окружения — сына Оскара, советника Папена, банкиров и промышленников, которые рассчитывали «использовать» нацистов в собственных интересах.
Во-вторых, возраст и здоровье. К 1933 году Гинденбург был глубоким стариком с заметными признаками угасания. Его сын Оскар и секретарь Мейснер фактически фильтровали информацию, которую получал президент. Что именно старый фельдмаршал понимал, подписывая тот документ, — вопрос, на который у нас нет точного ответа.
В-третьих — и это, пожалуй, самое важное — психология человека, воспитанного на концепции государственного долга. Гинденбург никогда не умел думать политически в широком смысле. Он умел выполнять задачи в рамках данной ситуации. Ему сказали: другого выхода нет, республика рушится, нужен Гитлер с условием, что вокруг него будут консерваторы-противовесы. Он поверил. Или сделал вид, что поверил.
Противовесы не сработали.
Умер Пауль фон Гинденбург в августе 1934 года — через полтора года после того, как Гитлер стал канцлером, и всего за несколько недель до того, как объединил посты президента и канцлера в одном лице. Третий рейх был уже построен.
Итог: герой, которому не повезло с эпохой
Как оценивать этого человека?
Как военачальник Гинденбург был крепким профессионалом — методичным, хладнокровным, умеющим работать в связке с сильным штабом. Его достижения на Восточном фронте в годы Первой мировой войны реальны и значительны. Он не был гением вроде Наполеона — но и ничтожеством, раздутым пропагандой, тоже не был.
Как политик он был катастрофически слаб — и это предсказуемо для человека, прожившего всю жизнь в армейских структурах, где приказы идут сверху вниз и никакой публичной политики не существует. Демократия была для него чужеродным организмом. Он её терпел, но не понимал.
Немецкая пропаганда создала из него миф — «деревянного титана», несокрушимого и вечного. Этот миф пережил самого Гинденбурга и долго ещё служил разным политическим силам. Нацисты с удовольствием использовали его образ, хотя сам Гитлер, судя по всему, люто его ненавидел — слишком аристократичен, слишком высокомерен, слишком из другого мира.
История Гинденбурга — это история о том, как человек может быть правильно собран для одной эпохи и совершенно не готов к другой. Прусская военная машина XIX века воспроизвела в нём идеальный образец — дисциплинированного, профессионального, лояльного офицера. Но XX век потребовал иного.
И самый большой вопрос, который история так и оставляет открытым: понял ли Гинденбург в конце жизни, что именно он сделал? Или до последнего считал, что выполнил свой долг, как всегда — подписав нужную бумагу в нужный момент?
А вы как думаете: была ли у Гинденбурга реальная возможность остановить Гитлера в 1933 году — или ситуация к тому моменту уже вышла из-под контроля любого отдельного человека, даже президента?