Говорят, женщины могут терпеть равнодушие годами, но уходят всегда в один миг — резко и безвозвратно. Мужчинам часто кажется, что этот момент наступает «вдруг», на пустом месте. Но так ли это на самом деле?
Входная дверь хлопнула. Анна влетела в гостиную, стряхивая капли холодного дождя со светлого плаща; её глаза горели лихорадочным, живым блеском.
— Какая роскошная буря на улице! Просто дух захватывает!
Вадим даже не шелохнулся в своем бездонном кресле-мешке. Он брезгливо поморщился, глядя на потеки воды за стеклом, и тоскливо протянул:
— Снова эта слякоть. Скорей бы уже ударили морозы и вся эта грязь, наконец, замерзла.
— Да пусть льет вечно! — рассмеялась Анна. — Это идеальная погода. Я бы хотела, чтобы этот шторм никогда не кончался. Он смывает всю фальшь!
— Шторм ей подавай... — Вадим оторвал взгляд от экрана телефона и смерил её тяжелым взглядом. — Чему ты так радуешься? Промёрзла до костей, а сияешь, как медный таз.
— Сейчас разгар дня, самое время сиять.
— Какого дня? Воскресенье, льет как из ведра.
— Опять ты нудишь, — отмахнулась она.
— А ты опять загадками говоришь, — буркнул Вадим. — И всё же, в чем причина твоего триумфа?
— Мой план сработал, — её голос дрогнул от сдерживаемого ликования.
— Что сработало? Ты где пропадала?
— Для начала, оторвись от своего кресла, пожалуйста.
— Ещё чего. Мне и тут отлично. Я планировал просидеть так до вечера. Ужин-то хоть намечается?
Анна хмыкнула, пропуская его упрек мимо ушей.
— Твоя преданность зоне комфорта поразительна. Но всё же, поднимись. Я не выношу вещать сверху вниз, пока ты растекаешься по мебели.
— Ой, какие мы стали важные, — фыркнул Вадим с нескрываемым пренебрежением. — С каких это пор тебе нужны особые позы для разговора? В чем проблема?
— Боюсь, мой триумф станет твоим фиаско. Не хочешь вставать — твоё право. — Она резко отвернулась к шкафу и выудила с антресолей объемную дорожную сумку.
Вадим напрягся.
— Так-так... Сумка? Мы куда-то едем?
— Не «мы». Я еду.
— И зачем она тебе понадобилась?
— Возникла необходимость.
— Ты куда-то намылилась?
— Вылезешь из своего кокона — отвечу.
— Кончай ломать комедию, говори прямо! — повысил он голос, начиная злиться. — Что за тайны мадридского двора с самого утра? Говори!
— Не могу.
— Это еще почему?!
— Говорят, в сидячую мишень стрелять неспортивно, Вадик.
Он опешил. Выпутавшись из пледа, он нехотя выпрямился в кресле.
— Ладно, твоя взяла. Что стряслось? Тебя переводят в другой филиал? Вроде раньше начальство тебя никуда не дергало.
— Я ухожу насовсем, — произнесла она легко, словно сбрасывая тяжелый рюкзак. — С концами!
— То есть? — Вадим оцепенел. — Как это — насовсем? С чего вдруг?
— С того самого. — Анна снова просияла. — Пока ты сливался с интерьером, я доехала до суда и оставила там заявление о расторжении брака. Вот такие у меня прекрасные новости. Для меня — точно прекрасные. Тебе потребуется время, чтобы оценить масштабы события, но ты справишься. А теперь можешь снова врастать в свое кресло, я больше не потревожу.
— Ты рехнулась?
Вадиму казалось, что он смотрит дурацкий розыгрыш. Ему до одури захотелось натянуть плед на голову, закрыть глаза и проснуться в другой, нормальной реальности.
— Точно рехнулась, — утвердительно произнес он. — Клиника. Я всегда знал, что в тебе есть эта неадекватность.
— В яблочко, — кивнула Анна. — Твоя интуиция тебя не подвела.
Внутри у неё порхали бабочки от долгожданной свободы, но она сдерживала смех, чтобы её состояние не выглядело откровенной издевкой.
— Да ты можешь мне внятно объяснить?! — почти сорвался на крик Вадим. — Какая шлея тебе под хвост попала?!
— Самое обычное прозрение. Которое долго дремало, а сегодня утром открыло глаза. Вадим, мы давно уже просто соседи по жилплощади. Неужели ты ослеп?
— Ну, допустим, кризис, — вдруг сдал назад он. — Да, в последнее время между нами искрит... Ссоримся из-за пустяков. Что-то надломилось. Но это же лечится! Все семьи через это проходят! К чему такие радикальные меры именно сегодня? Давай остынем и подождем.
— А я отказываюсь это «лечить», — весело отрезала она. — Та пружина, которая между нами искрила, сегодня просто лопнула. Перегорела. И знаешь что? Мне стало невероятно свободно. Я как будто заново научилась дышать и с легким сердцем поехала в суд.
— Но нельзя же так рубить с плеча! — его голос сорвался на обиженный фальцет. — Мне же больно, черт возьми!
— Приложи подорожник, Вадик, и всё пройдет. — Она тепло улыбнулась. — Или, что еще полезнее, выйди под дождь. Пусть он смоет с тебя эту вечную апатию. Глядишь, и мир заиграет другими красками.
Сделав страдальческое лицо, Вадим замолчал. Он беспомощно наблюдал, как её вещи методично исчезают в недрах сумки.
— Где ты будешь жить? — сдавшись, выдавил он.
Она лишь пожала плечами, не отрываясь от сборов.
— Нашла кого-то? — снова попытался зацепиться за понятную причину он.
Еще одно равнодушное пожатие плечами.
— Почему ты молчишь?! — строго сдвинул брови Вадим.
— А смысл сотрясать воздух? — Анна застегнула молнию и закинула сумку на плечо. — Напоследок скажу только одно: благодарю тебя, милый.
— За что это? — он непонимающе заморгал.
— За те крохи тепла, что когда-то были. И за суровую школу выживания. Если бы не твое равнодушие, я бы так и не сняла свои розовые очки. Всё, я пошла...
Она уверенно шагнула в коридор, словно отправлялась на обычную прогулку. Накинула капюшон плаща и мягко, без стука, прикрыла за собой входную дверь.
А Вадим так и остался сидеть в полумраке комнаты под монотонный шум дождя, отчаянно цепляясь за мысль, что стоит ему только моргнуть — и этот дурной морок растворится без следа...
