Стальной прибор с глухим стуком опустился на деревянную разделочную доску, разрезая плотный красный помидор. Липкий сок брызнул на пальцы, но Ксения даже не потянулась за полотенцем. Она стояла у кухонного гарнитура спиной к обеденному столу и старалась дышать так тихо, чтобы не выдать себя.
За ее спиной, всего в паре метров, неспешно пили чай ее жених Эмин и его мать Саида. Они приехали в город всего на неделю — знакомиться, выбирать ресторан для торжества и обсуждать списки гостей.
В просторной кухне пахло жареным мясом, приправами и крепким черным чаем. Радио было выключено, только монотонно гудел компрессор старого холодильника. Эмин и Саида говорили вполголоса. На своем родном, редком южном диалекте. Они были абсолютно уверены, что русая городская девушка, с энтузиазмом шинкующая овощи для салата, воспринимает их беседу как набор экзотических звуков.
— Она слишком худая, Эмин, — недовольно протянула Саида, размешивая сахар в чашке. Ложечка звякала о фарфор с раздражающей ритмичностью. — У нее узкие бедра. И она слишком много спорит. Вчера она сказала, что после свадьбы планирует дальше работать в своем институте. Зачем нашей семье такая строптивая женщина?
Ксения замерла, инструмент застыл в миллиметре от овощей.
Эмин, тот самый Эмин, который каждое утро варил ей кофе, покупал билеты на современные театральные постановки и часами рассуждал о равноправии в отношениях, ответил матери ленивым, снисходительным тоном.
— Мама, прояви терпение. Она удобная. У нее трехкомнатная квартира в хорошем районе, стабильная работа, связи отца. Мне нужен этот старт, чтобы закрепиться здесь окончательно.
— И ты будешь терпеть ее выходки всю жизнь? — фыркнула Саида. — А как же Гульнара? Девочка ждет. Ее семья уже начала задавать вопросы.
— С Гульнарой мы всё решим позже, — голос Эмина стал жестче, в нем появились властные нотки, которых Ксения никогда раньше не слышала. — Эта городская нужна мне сейчас. Сначала пусть родит нам наследника, а потом мы сделаем так, что она сама сбежит. Оставит ребенка нам, лишь бы вырваться. А Гульнара приедет на все готовое и воспитает моего сына в правильных традициях.
Холодная вода из крана с шумом ударила по нержавеющей стали раковины. Ксения включила воду на полную мощность, чтобы заглушить звон в ушах. Ей казалось, что пол уходит из-под ног.
Они не знали одной маленькой детали. Ксения была научным сотрудником кафедры востоковедения. Она защитила диссертацию по редким языковым группам Южного Кавказа и Средней Азии. Этот самый диалект она не просто понимала — она умела думать на нем.
Еще месяц назад Ксения считала свою тайну забавным романтическим козырем. Она хотела выйти к гостям на свадьбе и произнести красивый, витиеватый тост на языке семьи жениха, чтобы выразить свое уважение.
Теперь этот козырь превратился в средство, которым она прямо сейчас вскрывала нарыв лжи.
— Ксения, милая! — Эмин перешел на русский, и его голос мгновенно стал бархатным, обволакивающим. — Мама спрашивает, не тяжело ли тебе столько готовить после работы? Может, закажем еду из ресторана?
Ксения закрыла кран. Она вытерла мокрые руки о вафельное полотенце, нервно теребя край ткани. Медленно повернулась. Эмин смотрел на нее с той самой мягкой, обожающей улыбкой, от которой еще утром у нее кружилась голова. Саида благообразно кивала, поправляя темный платок на плечах.
— Все в порядке, Эмин, — Ксения заставила свои губы растянуться в улыбке. Говорить было физически трудно, ей стало не по себе. — Мне совсем не тяжело. Для будущей семьи ничего не жалко.
Она не стала устраивать скандал. Не швырнула в стену тарелку, не начала кричать. Истерика — это удел слабых, а Ксении нужно было время.
Следующие три дня превратились для нее в изощренную психологическую проверку. Каждый вечер она возвращалась с работы в свою квартиру и играла роль наивной, влюбленной невесты.
Она смотрела, как Эмин по-хозяйски переставляет ее книги на полках, освобождая место для своих вещей. Слушала, как Саида на ломаном русском хвалит ее за чистоту в доме, а потом, отвернувшись к сыну, на родном языке называет ее «бесцветной молью, не умеющей даже правильно заварить чай».
Самым сложным было терпеть прикосновения Эмина. Когда он ложился рядом, обнимал ее за плечи и шептал: «Ты самое лучшее, что со мной случалось», Ксении приходилось крепко зажмуриваться, чтобы он не увидел в ее глазах ледяное отвращение. Она лежала в темноте, слушала его ровное дыхание и по крупицам собирала свой план.
В пятницу утром Эмин и Саида уехали в торговый центр — выбирать костюм для жениха. Ксения взяла на работе отгул.
Как только за ними щелкнул замок, она достала из кладовки огромные клетчатые челночные сумки. Те самые, из дешевого шуршащего пластика, с которыми челноки ездили за товаром в девяностые. Она купила их накануне на рынке специально для этого дня.
Ксения открыла шкаф-купе и принялась методично сбрасывать в сумки вещи Эмина. Дорогие итальянские рубашки, которые она сама гладила еще вчера, кашемировые свитеры, брендовая обувь, флаконы с тяжелым мужским парфюмом — все это летело в бездонные клетчатые баулы вперемешку с зарядными устройствами и документами.
Она собрала его жизнь в своей квартире ровно за сорок минут. Застегнула молнии. Вытащила три набитые сумки в прихожую. Затем позвонила знакомому мастеру и попросила срочно приехать поменять дверные замки.
К трем часам дня квартира приобрела свой первозданный вид. Воздух словно стал чище. Ксения сварила себе кофе в турке, налила его в любимую керамическую чашку и села на пуфик в прихожей, ожидая.
Поворот ключа в скважине раздался в половине четвертого. Ключ лязгнул, застрял. За дверью послышалось недовольное бормотание Эмина.
— Ксения! — крикнул он с лестничной клетки, дергая ручку. — Ты дома? У нас замок заело!
Ксения неспешно сделала глоток черного, горького кофе. Она открыла внутреннюю задвижку и распахнула дверь.
Эмин стоял на пороге с пакетами из дорогих бутиков. За его спиной тяжело дышала Саида. Его лицо тут же вытянулось, когда он увидел перед своими ногами три уродливых клетчатых баула.
— Что это значит? — Эмин растерянно моргнул, переводя взгляд с сумок на лицо Ксении. — Ты затеяла генеральную уборку?
Ксения поставила чашку на комод. Она посмотрела прямо в глаза Саиде и произнесла на их родном диалекте, четко проговаривая каждую согласную, с идеальным произношением:
— Это значит, Саида, что план с наследником и моим уходом отменяется. Гульнара может распаковывать чемоданы и выходить замуж за вашего сына прямо сейчас. Но жить они будут не в моей квартире.
Пакет с фирменным логотипом выпал из рук Эмина. Он шлепнулся на бетонный пол подъезда с жалким бумажным хрустом. Саида пошатнулась, судорожно схватившись за перила лестницы. Ее лицо стало бледным, как стена.
В подъезде повисла густая, звенящая тишина, прерываемая только гулом лифта где-то на верхних этажах.
— Ты... ты все это время понимала нас? — голос Эмина сорвался на хрип. Его зрачки расширились, бегая по лицу Ксении в поисках хоть какого-то намека на шутку.
— Каждое слово, Эмин, — Ксения перешла на русский. Ее голос звучал ровно, как у диктора новостей. — Каждое унизительное, расчетливое слово. С того самого первого дня.
Эмин сделал шаг вперед, пытаясь переступить через клетчатую сумку. Его лицо исказилось в попытке нацепить обратно маску любящего мужчины.
— Ксения, послушай меня! Ты все неправильно истолковала! Это просто... просто слова! Моя мать человек старой закалки, она не понимает нашей жизни. Я говорил это только для того, чтобы ее успокоить! Чтобы она не изводила меня своими традициями. Я никогда бы так с тобой не поступил!
— Успокоить мать тем, что пообещал отобрать у меня ребенка и вышвырнуть из моего же дома? — Ксения слегка приподняла брови. — Какая трогательная сыновняя забота.
— Клянусь тебе! — Эмин протянул к ней руки, но наткнулся на ледяной, отстраненный взгляд. — Я люблю тебя! Я хочу строить семью с тобой, а не с какой-то Гульнарой из поселка! Давай зайдем в дом, выпьем воды, мы взрослые люди, мы все обсудим...
Саида вдруг отмерла. Она выпрямилась, сверкнула темными глазами и процедила сквозь зубы:
— Она не пустит нас, Эмин. Ты разве не видишь? Городская особа показала свое настоящее лицо. Уважения к старшим — ноль. Подслушивала, как прислуга!
— Закрой рот, мама! — неожиданно рявкнул на нее Эмин, теряя самообладание. Он снова повернулся к Ксении, и в его взгляде появилось злобное выражение. То самое, настоящее. — Ты не можешь вот так просто выставить меня за дверь из-за пары фраз! Я потратил на эти отношения восемь месяцев! Ты мне должна, понимаешь?
Ксения усмехнулась.
— Должна? Эмин, единственное, что я сейчас должна — это закрыть эту дверь. Замки я поменяла. Твои вещи в сумках. Не заставляй меня вызывать сотрудников и оформлять бумаги о преследовании.
— Ты пожалеешь об этом! — он пнул клетчатую сумку дорогим кожаным ботинком. — Кому ты нужна со своим характером? Останешься одна в своей огромной квартире!
— Лучше одной в своей квартире, чем бесправной тенью в вашем странном доме, — отрезала Ксения.
Она не стала слушать его дальнейшие крики. Просто шагнула назад, плавно закрыла тяжелую металлическую дверь и повернула задвижку. Два щелчка нового замка прозвучали в тишине прихожей как точка в конце длинного, бессмысленного черновика.
Из-за двери еще минут десять доносились приглушенные ругательства, звук перетаскиваемых сумок и перебранка матери с сыном. Ксения стояла, просто прислонившись к стене, и дышала. Ровно и спокойно.
Она взяла свою чашку с комода, сделала еще один глоток остывшего кофе и пошла на кухню — готовить ужин. Только для себя.
Спасибо за ваши лайки и комментарии и донаты. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!