Этот случай я до сих пор вспоминаю с липким чувством холода между лопатками. Раньше я была непрошибаемым скептиком. Когда мачеха с сестрой картинно вздрагивали от треска старого серванта или шепотом обсуждали «барабашку», укравшего ключи, я лишь закатывала глаза. Мир для меня был понятным и физичным: дерево сохнет — мебель трещит, сквозняк гуляет — двери хлопают. Но та ночь в пустой квартире перевернула всё.
Моя спальня была самой большой в квартире. Огромный разложенный диван стоял прямо под длинной лампой дневного света, вмонтированной в стену. Рядом с лампой была розетка, куда я всегда втыкала шнур от старого кассетного магнитофона. Без музыки я не засыпала — мне нужно было, чтобы чьи-то голоса или ритм отсекали тишину. Но при этом я была маньяком темноты: малейший блик от электронных часов или свет из щели двери приводил меня в ярость.
Дверь в комнату я принципиально никогда не закрывала. Во-первых, из-за кота Барса, который ненавидел закрытые пространства, а во-вторых… ну, так казалось просторнее.
В ту ночь я поставила кассету с мягким блюзом, выключила всё до полной темноты и провалилась в тяжелый, ватный сон.
Пробуждение не было постепенным. Оно ударило меня, как ледяная вода.
Я открыла глаза и ослепла: над самой головой гудела и полыхала мертвенно-белым светом люминесцентная лампа. Сердце забилось где-то в горле, но вздохнуть я не смогла. Шею стянуло так, будто на ней затянули стальной жгут.
Я попыталась дернуться, но голова оказалась намертво притянута к спинке дивана. Руки судорожно взметнулись к горлу и нащупали холодный, жесткий пластик. Это был провод от магнитофона. Он не просто упал — он был обернут вокруг моей шеи дважды, туго, «внахлест», а концы шнура уходили в разные стороны за спинку дивана, словно их кто-то держал в натяжку, как вожжи.
В ушах стоял странный шум, сквозь который прорывался механический треск из динамиков магнитофона. Пленка в кассете закончилась, и механизм «автостопа» почему-то не сработал — бобины крутились вхолостую, издавая звук, похожий на скрежет зубов.
Я попыталась закричать, но выдавила только хриплый свист. Перед глазами поплыли черные пятна. И тут я услышала звук, который напугал меня еще больше.
В дверь моей комнаты кто-то яростно колотил.
— Лена! Лена, открой! Ты чего там устроила? — голос мачехи звучал приглушенно, но в нем слышалась непривычная паника.
Я рванулась вперед, пытаясь освободиться, и краем глаза заметила: ручка двери судорожно дергается вниз-вверх. Дверь, которую я никогда не закрывала, была заперта на защелку изнутри. Но я точно знала — я не вставала с постели.
— Помоги... — прохрипела я, вцепляясь пальцами в провод. Кожа на шее горела.
Мачеха позже рассказывала, что проснулась среди ночи от желания покурить. Проходя по коридору, она увидела яркий свет, бьющий из-под моей двери. Она подумала, что я забыла его выключить, и хотела зайти, но дверь не поддалась. А когда она приникла к дереву ухом, то услышала не музыку, а странный, ритмичный шелест и мой захлебывающийся хрип.
Она ломилась в дверь минут пятнадцать. За это время я, собрав остатки сил, сумела нащупать вилку в розетке и с мясом выдрать её. Натяжение ослабло. Я буквально вывалилась с дивана на пол, кашляя и раздирая узлы на горле.
Кое-как дотащившись до двери, я щелкнула замком. Мачеха влетела в комнату, едва не сбив меня с ног.
— Господи, что со светом? Почему закрыто? — она замерла, глядя на меня.
Я стояла в полосе мертвенного света, а на моей шее отчетливо проступали две багровые полосы от провода. Магнитофон лежал на полу, хотя до этого стоял на полке в метре от дивана.
Мы долго сидели на кухне, включив свет во всей квартире. Кот Барс так и не появился до самого утра — он забился под ванну и шипел на любого, кто пытался его достать.
Физика процесса не поддавалась логике:
- Лампа. Чтобы её включить, нужно было встать и нажать тугой кнопочный выключатель на стене.
- Замок. Защелка на двери была старой и тугой, сама по себе она закрыться не могла.
- Провод. Даже если предположить, что магнитофон упал с полки, провод не мог обернуться вокруг шеи дважды, причем так, чтобы концы были растянуты в противоположные стороны.
С тех пор я не смеюсь над «барабашками». Я просто знаю: иногда в наших квартирах просыпается что-то, что очень не любит тишину и чужой сон.