Вы когда-нибудь задумывались, почему старые фильмы порой смотрятся свежее современных блокбастеров? Я много лет наблюдаю и могу сказать: дело не в бюджетах и спецэффектах. Дело в том, что настоящее искусство рождается не благодаря, а вопреки обстоятельствам. И советская «Золушка» 1947 года — яркое тому подтверждение.
Замысел, родившийся из сострадания
История создания этого фильма началась со случайной встречи в коридоре Комитета по кинематографии. Режиссёр Надежда Кошеверова увидела актрису Янину Жеймо в состоянии полной подавленности — та только что пережила семейную трагедию и профессиональный тупик. И вот, желая поддержать коллегу, Кошеверова предложила ей сыграть Золушку. Прямо там, в коридоре.
Меня всегда удивляет, как быстро в те годы принимались решения. В тот же день Кошеверова утвердила не только актрису, но и сценариста — Евгения Шварца. Представьте: никаких месяцев согласований, бесконечных обсуждений концепции. Просто человеческое участие и профессиональная интуиция.
Сценарий как отдушина
Шварц писал киносказку после запрета своей пьесы «Дракон», и эта работа стала для него глотком свободы. Он вкладывал в текст личные переживания — образ робкого Лесничего, к примеру, во многом автобиографичен. Драматург признавался в дневнике: словно его развязали, и с этим чувством освобождения шла вся работа.
Но путь от замысла до экрана оказался тернист. Изначально в сценарии фигурировали Кот в сапогах, Мальчик-с-пальчик, Храбрый портняжка. Все они исчезли на этапе производства по требованию министерства. И это была только первая жертва.
Цветная мечта, ставшая чёрно-белой реальностью
Представьте разочарование художника Николая Акимова, создавшего десятки цветных эскизов для картины, когда выяснилось: фильм будут снимать в чёрно-белом формате. Причина прозаична — на студии не хватало ни цветной плёнки, ни технических мощностей. Параллельно запускалась «Пиковая дама» братьев Васильевых, и выбор сделали в её пользу.
Янина Жеймо потом вспоминала, что режиссёры «испугались дополнительных трудностей». Но, как показало время, это несчастье обернулось счастьем. Цветная плёнка быстро выцветала, и сегодня мы бы просто не увидели «Золушку» в приемлемом качестве. А чёрно-белая версия попала в золотой фонд советского кино.
Мне часто приходится объяснять молодым зрителям, почему старые фильмы снимали без цвета. И я всегда говорю: ограничения рождают творчество. Оператору Евгению Шапиро пришлось работать с градациями серого вместо ярких красок — и он создал визуальную поэзию.
Актёры не того возраста
Худсовет категорически возражал против Жеймо и Консовского в главных ролях. Слишком стары для юных героев! Актрисе было 36, актёру — 33. Гримёр Василий Ульянов каждый съёмочный день часами «лепил» лицо Жеймо, пытаясь сделать её похожей на шестнадцатилетнюю девушку.
Консовскому приходилось не легче. Его Принца члены худсовета называли «рахитиком с разжиженными мозгами» и «вялым дурачком». Но Кошеверова стояла на своём. И оказалась права: именно эта «несказочная» человечность героев сделала фильм живым.
Я помню, как впервые увидел эту картину ребёнком. Золушка не казалась мне какой-то недосягаемой принцессой — она была настоящей. И Принц не выглядел как мраморная статуя, а походил на обычного застенчивого парня, который первый раз влюбился.
Раневская и борьба за каждое слово
Фаина Раневская попала в фильм по рекомендации Шварца. Но её манера импровизировать едва не привела к конфликту с драматургом, который не терпел отклонений от текста. Актриса переживала неудачные дубли так тяжело, что сторонилась коллег, бормоча: «Не получается... Не знаю, за что ухватиться».
Но постепенно Раневская вошла в ритм и начала согласовывать свои находки со Шварцем. Так появились её знаменитые фразы: «Я буду жаловаться Королю! Я буду жаловаться на Короля!» и «Крошки мои — за мной!». А сцена у зеркала с павлиньими перьями — вообще чистая импровизация актрисы.
Меня всегда восхищает, как она играла Мачеху: не как злодейку из ужастика, а как вполне узнаваемую склочную соседку или коллегу, которая кичится связями. Это злодейство было смешным, а не страшным.
Гарин, которого не хотели
Эраст Гарин в роли Короля вызывал у худсовета только раздражение. Его персонаж казался им «умалишённым» с нелепой причёской и странным лицом. Актёра даже вызывали к начальству с предложением переиграть роль. Гарин ответил просто: давайте пригласите другого актёра.
Его защищали только Кошеверова и оператор комбинированных съёмок Борис Горбачёв. Кошеверова разрешала Гарину всё — даже когда тот во время съёмок забирался на декорации и читал Маяковского, не обращая внимания на окончание рабочего времени.
И знаете что? Именно этот «неправильный» Король стал душой картины. Длинноногий чудак, готовый отречься от престола из-за любой мелочи, но при этом мудрый и по-отцовски заботливый. Критик Сергей Цимбал писал о «живом обаянии наивности», и это точное определение.
Когда сказка чуть не легла на полку
Осенью 1946 года началась борьба с «космополитизмом» и «безыдейностью». Вышли постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград», о репертуаре театров, о фильме «Большая жизнь». Атмосфера накалялась.
На худсовете «Золушку» разгромили. Режиссёр Ян Фрид заявил, что героиня не проявляет «активной любви к труду», а мечтает о праздной жизни. Художественный руководитель студии Сергей Васильев, который ранее хвалил сценарий, теперь утверждал, что Шварц допустил слишком много «отсебятины».
Шварцу слали телеграммы в Сочи, требуя немедленно вернуться и переписать сценарий. Драматург вспоминал: «одна настойчивей и повелительней другой». Картину отправили на доработку.
Но случилось чудо. Фильм посмотрели в Кремле, и на студию пришла телеграмма: это «победа советской кинематографии». Все претензии моментально исчезли.
Почему «Золушка» пережила время
Когда я анализирую феномен этого фильма, то понимаю: его сила в отсутствии идеологии. Киновед Елена Стишова точно заметила — в этой сказке не было ни явной, ни скрытой пропаганды. Просто история о том, как мечты хороших людей сбываются.
В эпоху, когда даже детские фильмы были наполнены идеологическими посылами, когда сама идея снимать сказки считалась бесполезной, эта картина вышла на экраны и покорила зрителей. За первый год её посмотрели более 18 миллионов человек.
Создатели прошли через технические проблемы, идеологическое давление, творческие разногласия. Они жертвовали любимыми эпизодами, меняли концепцию на ходу, терпели критику и сомнения. Но в итоге создали фильм, который стал классикой.
Реставрация 2009 года и колоризация 2010-го вызвали споры. Дочь оператора Евгения Шапиро называла цветную версию «карамелькой», которая теряет очарование оригинала. Но даже критики признавали: массового отторжения раскрашенная «Золушка» не вызвала.
А как вы относитесь к колоризации старых фильмов — это возвращение к жизни или искажение замысла?