Часть 1: Точка входа
Напомним: в первой части Владимир Морозов, учитель математики и бывший военный моряк, устроился в школу №7 города Новоозёрного, чтобы быть рядом с сыном. Директор Петрова сразу дала понять: «Вы теперь у меня в заложниках». Летом Владимир работал на хозяйственных работах, в августе его назначили замом по безопасности с обещанием оклада 64 500 рублей. Но первого сентября он увидел директора с перегаром на линейке, а в Управлении образования ему намекнули: Петрову терпят, но скоро может не выдержать. Владимир начал фиксировать нарушения и писать служебные записки.
Часть 2: Ультиматум
Напомним: во второй части Владимир Морозов объявил директору Петровой ультиматум, потребовав трудовой договор. Получив отказ, он написал жалобы в трудовую инспекцию и прокуратуру. На совещании в Управлении образования начальник Соколова пообещала провести проверку, но предупредила: Петрову прикрывают. Владимиру дали отдельный кабинет, но договор так и не подписали. Конфликт нарастал.
Часть 3: Журналы и травля
Роман-хроника на основе реальных событий
ГЛАВА 10: ЖУРНАЛЫ И КОМПРОМАТ
*23 сентября 2025*
Утро двадцать третьего сентября началось с разноса.
Владимир принёс Петровой заполненные журналы для подписи. Она пробежала глазами, отодвинула в сторону и сказала:
— Мне нужен трудовой договор. Ваш экземпляр.
— У меня нет экземпляра. Вы мне его не дали.
— Значит, не дала. А вы должны были взять.
— Нина Ивановна, я не могу взять то, что вы мне не предлагали.
— Хватит препираться! — она встала. — Идём на совещание.
На совещании администрации Владимир сидел в углу и молча слушал. Петрова обсуждала планы на неделю, распределяла поручения, а потом вдруг повернулась к нему:
— Морозов, вам тут вообще не обязательно присутствовать. Идите занимайтесь своими делами.
— Какими делами? У меня нет ни договора, ни должностных обязанностей.
— Вот и занимайтесь чем хотите.
Он встал и вышел под удивлённые взгляды завучей.
В коридоре его догнала учительница физики, пожилая женщина с добрым лицом:
— Владимир Алексеевич, у нас проблема. В кабинете физики розетки искрят, и принтер задымился. Посмотрите?
Он пошёл с ней. В кабинете действительно пахло горелой проводкой. Владимир осмотрел розетки — старая проводка, перегрузка. Написал акт № 2: «О выявленной угрозе пожарной безопасности». Один экземпляр — в канцелярию, второй — себе.
В обед пришли техники по пожарной безопасности — плановая проверка. Владимир провёл их по школе, показал проблемные места. Они записали замечания. Вечером приехали представители «ТехноСервис» — фирмы, обслуживающей турникеты. Владимир проговорил с ними два часа, составил дефектную ведомость.
Когда он вернулся в свой кабинет, на столе лежал лист ознакомления с каким-то приказом. Он пробежал список — своей фамилии не нашёл. Его просто исключили из информационного поля.
— Ну что ж, — сказал он вслух пустой комнате. — Значит, я вам не нужен. Тогда и претензий не имейте.
Он сел писать очередную служебку.
ГЛАВА 11: ДЕВОЧКА И ТРАВЛЯ
*24–30 сентября 2025*
Двадцать четвёртого сентября Владимир пришёл на работу и сразу понял: что-то случилось.
Учителя шептались по углам, завуч Крылова бегала с красными пятнами на лице, а в коридоре на скамейке сидела девочка из восьмого «Б» и плакала.
— Что случилось? — спросил Владимир у проходящей мимо социального педагога.
— А вы не знаете? — удивилась та. — Алису травят всем классом. Уже вторую неделю. Мать вчера заявление в полицию написала.
— В полицию? А почему я не знаю?
— А вы кто? — усмехнулась соцпедагог. — Вы здесь никто, Морозов. Без договора.
Она ушла, а Владимир остался стоять. Травля. Буллинг. Подростки. Он знал, как это бывает. В частной школе «Развитие» у него был опыт работы с такими случаями. Но там были психологи, служба медиации, родительские комитеты. А здесь?
Он нашёл классного руководителя 8 «Б», молодую женщину, которая явно не знала, что делать.
— Расскажите, что происходит, — попросил Владимир.
— А вам зачем? — она испуганно оглянулась.
— Затем, что я зам по безопасности. И если в школе конфликт, это моя зона ответственности.
Она вздохнула и рассказала. Алиса — тихая, замкнутая девочка из неполной семьи. Одноклассники начали травить ещё в прошлом году, но летом как-то затихло. А с сентября — с новой силой. Оскорбления в чатах, подколы на уроках, игнорирование. Вчера кто-то выложил её фото без разрешения. Мать, Светлана, пришла в ярость и написала заявление в полицию.
— А почему вы не обратились к психологу? — спросил Владимир.
— Обращалась. Психолог сказала, что это «межличностный конфликт», и посоветовала девочке самой наладить отношения.
Владимир поморщился. Классическая реакция профессионала, который не хочет связываться.
— Где сейчас Алиса?
— Дома. Мать не пустила.
В 9:55 он пошёл к Петровой — узнать, как школа реагирует на вызов полиции. Но Петрова только отмахнулась:
— Не лезьте не в своё дело. Это к завучу по воспитательной.
— Нина Ивановна, если приедет полиция, я должен знать, как действовать.
— Никто не приедет. Всё уладим.
Она выставила его за дверь.
В 12:05 полиция приехала.
Сотрудница ПДН прошла в кабинет к директору, потом долго беседовала с классным руководителем и физруком. Владимир стоял в коридоре и ждал.
В 12:58 приехала эпидемиологическая служба — брать пробы воды. Это было планово, но в такой день казалось частью какого-то абсурдного спектакля.
В 14:00 в школе появилась Светлана, мать Алисы. Высокая, худая женщина с затравленным взглядом. Она прошла к Петровой, пробыла там пять минут и вышла с заплаканными глазами.
— Подождите, — окликнул её Владимир. — Я Морозов, зам по безопасности. Расскажите, что случилось?
— А вы правда зам? — недоверчиво спросила она. — Мне сказали, что вы тут временно.
— Временно, но я могу помочь. Давайте поговорим.
Они отошли к окну. Светлана рассказала то же, что и классный руководитель, но с деталями, от которых у Владимира сжались кулаки. Девочке писали: «Убейся», «Сдохни», «Никто с тобой не будет дружить». Выкладывали её фото в соцсети с подписями «уродина» и «страшила». Учителя делали вид, что ничего не замечают.
— Я написала заявление в полицию, — сказала Светлана. — И в прокуратуру. Но в школе мне говорят, что это я во всём виновата, потому что плохо воспитываю дочь.
— Не слушайте их. Вы всё правильно делаете.
— А вы сможете помочь?
— Я попробую.
Двадцать пятого сентября Владимир пришёл к психологу. Та сидела в своём кабинете, пила чай и читала журнал.
— Я по поводу Алисы, — начал он.
— А вы кто? — психолог даже не подняла глаз.
— Морозов, зам по безопасности.
— А, тот самый, который без договора. Слушайте, не лезьте вы в это. Там всё нормально, обычный подростковый конфликт. Девочка просто истерит.
— Ей пишут «убейся». Это не конфликт, это травля.
— Вы психолог? — она наконец подняла глаза. — Нет? Тогда не учите меня работать.
— Я не учу. Я прошу помочь ребёнку.
— Я помогаю. Сказала ей быть увереннее в себе.
Владимир понял: бесполезно. Эта женщина — часть системы. Системы, которая замалчивает проблемы, потому что так проще.
Он пошёл к соцпедагогу. Та оказалась адекватнее, но тоже развела руками:
— Я бы рада помочь, но без распоряжения директора ничего не могу. А Петрова сказала: «Не выносите сор из избы».
— Сор уже вынесли. Полиция приезжала.
— Это их работа. А наша — тишина.
Владимир вернулся в кабинет и написал служебную записку по факту буллинга. Подробно, с именами, датами, цитатами. Положил в канцелярию.
В 9:50 он отправил письмо Ковалёвой в УО: «Критическая ситуация. В школе травля ученицы 8 «Б». Психолог отказывается работать. Директор замалчивает. Прошу вмешательства».
Через час Ковалёва перезвонила. Голос был резкий, злой:
— Вы что творите, Морозов? Вы подставили психологов! На нас сейчас из прокуратуры запрос придёт, а вы прыгаете через голову!
— Я сообщил о фактах. Это моя обязанность.
— Ваша обязанность — безопасность, а не психология! Не лезьте не в своё дело!
Она бросила трубку.
В 12:01 Петрова с замами устроила разнос. Кричали все: Крылова, новый завхоз, даже секретарша.
— Вы кто вообще такой? — орала Петрова. — Кто вам дал право писать в УО без моего ведома?
— Я писал как должностное лицо. Вы сами не реагировали.
— Вон из кабинета!
Владимир вышел. В коридоре стоял начальник ПДН, майор с усталым лицом.
— Вы Морозов? — спросил он. — Пойдёмте, поговорим.
Они отошли к окну.
— Что за история с буллингом? — спросил майор.
Владимир рассказал. Майор слушал, кивал.
— Понятно. Типичная история. Директор будет всё отрицать, учителя будут молчать. Мы проведём беседы, но больше для галочки. Если хотите реально помочь девочке — собирайте доказательства. Фото, скрины, свидетелей. Без этого ничего не будет.
— Спасибо.
— Не за что. Держитесь.
Он ушёл, а Владимир вернулся в кабинет и написал ещё две служебки: акт № 3 о давлении на него со стороны администрации и запрос № 20 о разъяснении его полномочий.
В 17:00 пришло сообщение от Крыловой: «В 8 «Б» нет никакой травли. Речи о буллинге не идёт. Это личный конфликт двух девочек. Просьба не вмешиваться».
Владимир усмехнулся. Система закрылась.
Двадцать шестого сентября он не пошёл к Петровой — не видел смысла. Вместо этого написал Светлане:
«Я не могу официально представлять ваши интересы, но буду собирать информацию. Дальнейшую работу координирует завуч по ВР Крылова. Обращайтесь к ней».
Он знал, что Крылова ничего не сделает, но должен был соблюсти субординацию.
В 15:12 Петрова представила коллективу нового завхоза — Макарову Елену Сергеевну, родственницу Крыловой. Та смотрела на Владимира волком, явно настроенная враждебно.
В 18:30 позвонила Светлана. Голос дрожал:
— Владимир Алексеевич, они меня вызывали. После того совещания с Алисой никто не разговаривает, весь класс игнорит. А классный руководитель предложила перевести ребёнка в другую школу.
— Перевести? — переспросил Владимир. — То есть жертву?
— Да. Сказали, что так будет лучше.
Он помолчал.
— Светлана, мне нужно время. Я попробую что-то сделать. Но ничего не обещаю.
— Спасибо, — всхлипнула она. — Хотя бы за то, что не отмахнулись.
Двадцать седьмого сентября, в субботу, Владимир встретился со Светланой в парке. Она принесла письменное заявление о буллинге, с подробностями, датами, именами обидчиков, скриншотами переписок.
— Это официально, — сказала она. — Если надо, я подам в суд.
— Пока не надо. Я передам это в Управление. Там идёт служебная проверка по мне, заодно и это приложу.
— Вы рискуете, — заметила Светлана.
— Рискую. Но я не могу смотреть, как ломают детей.
Она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:
— Знаете, вы странный. Все тут боятся, молчат, а вы лезете.
— Может, потому что мне терять нечего?
— А сын?
Владимир вздохнул.
— Сын знает. Он со мной.
Двадцать девятого сентября Владимир отправил Соколовой пакет документов для служебной проверки — и свои, и заявление Светланы о буллинге.
Вечером, в 21:30, ему позвонила сама Соколова. Разговор длился час.
— Владимир Алексеевич, я прочитала всё, — сказала она устало. — И про вас, и про девочку. Ситуация сложная. Но вы должны понимать: вы не на войне. Вы в школе. Здесь нужно договариваться, а не воевать.
— Я пытался договариваться. Мне сказали, что я заложник.
— Я знаю. Но передать заявление матери по буллингу нужно было не мне, а завучу. Вы нарушили субординацию.
— Завуч сказала, что травли нет. А она есть.
Соколова помолчала.
— Хорошо. Я поговорю с Петровой. Но вы тоже будьте дипломатичнее. И ещё... насчёт её состояния... вы уверены?
— Абсолютно. Есть свидетели.
— Мы работаем над этим, — сказала Соколова. — Но быстро не получится. Потерпите.
— Я терплю.
Она отключилась. Владимир посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. За окном темнота. А где-то там, в восьмом «Б», девочка Алиса боится идти в школу.
Тридцатого сентября Владимир пришёл в Управление образования по вызову Соколовой.
В кабинете уже были Петрова и Крылова. Соколова выглядела решительной.
— Так, — сказала она. — Ситуация с буллингом требует немедленного вмешательства. Владимир Алексеевич, вы передали заявление матери. Ольга Николаевна, — обратилась она к Крыловой, — вы получили копию?
— Получила, — буркнула Крылова.
— Занимайтесь. Проведите беседы, подключите психолога, родителей. И чтобы через неделю доложили.
— Хорошо, — процедила Крылова.
— Теперь по Морозову. Нина Ивановна, где трудовой договор?
— Готовится, — ответила Петрова.
— Срок — до седьмого октября. Чтобы был подписан. И обеспечьте Владимира Алексеевича ноутбуком до десятого. Ему работать нечем.
— У нас нет бюджетных ноутбуков.
— Найдите. Это приказ.
Петрова поджала губы, но кивнула.
— И последнее, — Соколова посмотрела на Владимира. — Вы, Владимир Алексеевич, подготовите семинар для заместителей по безопасности всего округа. Поделитесь опытом. И войдёте в комиссию по делам несовершеннолетних — будете курировать вопросы девиантного поведения. Это добавит вам веса.
Владимир кивнул. Неожиданный поворот.
Когда все выходили, Петрова зло прошептала ему:
— Довольны? Нажаловались?
— Я не жаловался, Нина Ивановна. Я выполнял свои обязанности.
Она фыркнула и ушла.
А Владимир подумал: первый раунд остался за ним. Но бой только начинается.
Впереди — октябрь, самый тяжёлый месяц
Владимир ещё не знает, что Петрова готовит новую ловушку. Что трудовой договор снова окажется с подвохом, а давление станет невыносимым. Но он уже понял главное: отступать нельзя. За ним — правда, закон и его сын, который смотрит на отца и учится быть мужчиной.
Продолжение следует в четвёртой части: «Октябрьское наступление» — о том, как Владимир откажется подписывать кабальный договор, получит увольнение по фиктивной статье и пойдёт в суд.
#реальнаяистория #школа #трудовыеспоры #суд #буллинг #образование #психологиявлияния #основанонареальныхсобытиях
Уважаемые читатели канала «ОНРС»!
Если вы столкнулись с похожей ситуацией или хотите поделиться мнением — пишите в комментариях. Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение. Ваша поддержка важна для нас.