Часть 1: Точка входа
Напомним: в первой части Владимир Морозов, учитель математики и бывший военный моряк, устроился в школу №7 города Новоозёрного, чтобы быть рядом с сыном. Директор Петрова сразу дала понять: «Вы теперь у меня в заложниках». Летом Владимир работал на хозяйственных работах, в августе его назначили замом по безопасности с обещанием оклада 64 500 рублей. Но первого сентября он увидел директора с перегаром на линейке, а в Управлении образования ему намекнули: Петрову терпят, но скоро может не выдержать. Владимир начал фиксировать нарушения и писать служебные записки.
Часть 2: Ультиматум
Роман-хроника на основе реальных событий
ГЛАВА 6: СЛУЖЕБНЫЕ ЗАПИСКИ
*2–5 сентября 2025*
Второго сентября Петрова попыталась устроить разнос.
Она вызвала Владимира в кабинет и с порога заявила:
— Морозов, почему вы вчера после линейки не отвечали на звонки? Я вам звонила в восемь утра, а телефон был недоступен!
— Нина Ивановна, в восемь утра я был в школе и готовил линейку. Звонков не было. Можете посмотреть детализацию.
— Не надо мне указывать! — Петрова повысила голос. — Объявляю вам устный выговор за ненадлежащее исполнение обязанностей!
Владимир спокойно достал телефон и показал экран.
— Вот скриншот истории звонков за первое сентября. Входящих от вас нет. А вот служебная записка, которую я написал вчера вечером, с описанием всех моих действий. Можете ознакомиться.
Петрова опешила. Она явно не ожидала, что новый зам будет собирать доказательства.
— Хорошо, — процедила она. — Тогда просто устное замечание. За то, что... за то, что могли бы быть на связи активнее.
— Принимаю к сведению, — кивнул Владимир.
Он сделал ещё один скриншот — на этот раз разговора.
Психологи называют это «якорением»: когда фиксируешь каждое действие оппонента, он теряет возможность манипулировать фактами.
Третьего сентября Петрова снова пришла с перегаром.
Запах чувствовался за несколько метров. Владимир писал служебную записку на завхоза Фролову — та совсем обнаглела, перестала выполнять свои обязанности по хозяйственной части, и теперь все проблемы с турникетами и противопожарной системой вешали на него.
Он зашёл в кабинет к Петровой, чтобы отдать записку. Она сидела, уставившись в монитор, и, кажется, плохо соображала.
— Нина Ивановна, я написал служебную записку на Марию Ивановну. Там вопросы по турникетам и отсутствию речевого оповещения. Нужно ваше решение.
— А? — она подняла мутные глаза. — Что за записка? Кому?
— Вам. По поводу обязанностей завхоза.
— Оставьте, — махнула рукой. — Потом посмотрю.
Владимир оставил копию на столе и вышел. В коридоре он набрал куратора из Управления образования — Ковалёву Анну Сергеевну, которая отвечала за безопасность во всех школах округа.
— Анна Сергеевна, ситуация критическая. Директор систематически появляется на работе с признаками алкогольного опьянения. Завхоз свои обязанности не выполняет. Школа к учебному году не готова по части безопасности.
— Владимир Алексеевич, — голос Ковалёвой был усталым, — вы не первый, кто мне это говорит. Составьте дорожную карту для Петровой — список того, что нужно сделать. И пришлите мне копию. Будем давить официально.
— Составлю. Спасибо.
Четвёртого сентября Владимир передал Петровой дорожную карту. Там было два пункта: наладить работу турникетов и установить систему речевого оповещения (ГГС), которая не работала с прошлого года.
— А почему это я должна делать? — нахмурилась Петрова. — Это же вопросы безопасности, ваша зона.
— Нина Ивановна, турникеты — это хозяйственная часть. За них отвечает завхоз. ГГС — тоже закупка оборудования, это не мои полномочия. Я могу только проконтролировать и составить техзадание.
— Переложите ответственность на Фролову, — предложила Петрова.
— Я не могу переложить. У неё есть должностная инструкция. Пусть она её выполняет.
— Что вы довались до завхоза? — Петрова вдруг перешла на крик. — Она двадцать лет работает, а вы тут месяц!
— Я не доваюсь, я выполняю свои обязанности. Безопасность детей — это не то, чем можно пренебрегать.
Она замолчала, сверля его взглядом.
Пятого сентября Петрова снова была «с утра под мухой». Она вызвала Владимира и радостно сообщила:
— Мы сегодня привлекаем учащихся к разгрузке детского сада. Там стройматериалы привезли. Организуйте.
— Что? — Владимир не поверил своим ушам. — Нина Ивановна, это запрещено. Детей нельзя привлекать к таким работам без их согласия и согласия родителей. Это нарушение охраны труда.
— Да ладно вам, — отмахнулась она. — Всегда так делали.
— Я не буду этого делать. И вам не советую.
Он вернулся к себе и написал очередную служебную записку — о необходимости предоставить ему отдельный кабинет, сейф для документов и монитор для работы. Копию отправил Ковалёвой.
Через час Петрова ворвалась к нему без стука:
— Вы опять доносы пишете?
— Я пишу служебные записки. Это разные вещи.
— Не смейте писать за моей спиной!
— Я пишу в рамках должностных обязанностей. Если вы не согласны — можем обсудить это с Управлением образования.
Она вылетела, хлопнув дверью. А Владимир понял: обратного пути нет.
В тот вечер он долго сидел в своём углу кабинета английского языка и смотрел в окно. За стёклами медленно темнел город, зажигались фонари на школьном стадионе. Где-то там, в десятом классе, его сын писал контрольную по алгебре.
«Вы теперь у меня в заложниках».
Он вспомнил эту фразу и впервые задумался: а что, если она действительно так считает? Что, если для неё сын — не просто ученик, а рычаг давления?
Он достал телефон и написал сообщение Петровой. Спокойное, деловое, без эмоций:
«Нина Ивановна, прошу письменно разъяснить мои должностные обязанности и предоставить проект трудового договора. Также жду решения по кабинету. С уважением, Морозов».
Она прочитала. Не ответила.
ГЛАВА 7: НОЧНОЙ ВИЗИТ И МАГАЗИН «ПРОДУКТЫ»
*12–16 сентября 2025*
Двенадцатого сентября произошёл инцидент, который многое объяснил.
Учительница начальных классов пожаловалась Владимиру на охранника — тот нахамил ей, когда она пыталась провести в школу своего ребёнка. Владимир разобрался, извинился перед учительницей, составил акт. Но Петрова, узнав об этом, встала на сторону охранника.
— Вы почему извиняетесь? — набросилась она. — Охранник прав! У нас пропускной режим!
— Нина Ивановна, он нахамил педагогу. Это непрофессионально.
— Не лезьте не в своё дело! — отрезала она. — И перестаньте всё записывать!
Владимир промолчал. Но записывать не перестал.
Вечером того же дня он забирал сына с тренировки. Они шли мимо магазина «Продукты» на углу Школьной и Мира, когда Дима вдруг сказал:
— Пап, смотри, это же наша директор.
Владимир обернулся. Петрова выходила из магазина с пакетом. В пакете характерно звякнули бутылки. Сын, не сговариваясь, достал телефон и сделал фото.
— Зачем? — спросил Владимир.
— На всякий случай, — пожал плечами Дима. — Ты же всё фиксируешь. Вот и я буду.
Отец посмотрел на сына и почувствовал гордость. И страх. Гордость — потому что сын понимает. Страх — потому что он тоже втянут.
Четырнадцатого сентября Владимир отправил Петровой стратегическое сообщение в Telegram. Он написал всё, что думает о ситуации, о её поведении, о нарушениях. Предложил цивилизованно разойтись — уволиться по соглашению сторон.
Она прочитала. Не ответила.
Пятнадцатого сентября Петрова на работу не вышла.
В 8:15 она прислала провокационное SMS: «Вы ответите за свои доносы!». А через минуту удалила сообщение. Но Владимир успел сделать скриншот.
Весь день она не выходила на связь. Телефон был выключен. Владимир работал за двоих — пришлось ещё и курировать детские сады, потому что Ковалёва попросила подменить заболевшего коллегу.
В 16:00 его вызвала Фролова. Пьяная в стельку, она ткнула пальцем в три старых стула в коридоре:
— Выбирай себе стул. Будешь сидеть.
— Мария Ивановна, мне нужен нормальный кабинет, а не стул.
— А ничего другого нет. Бери, что дают.
Он не взял. Вечером в школе была проверка кинологов и МВД — искали взрывчатку перед выборами. Замечаний не было. Владимир написал служебную записку № 6: «О непредоставлении рабочего места».
Шестнадцатого сентября охранник на входе сказал ему тихо:
— Владимир Алексеич, а Нина Ивановна вчера ночью в школе была. В одиннадцатом часу. Я её видел.
— Ночью? Зачем?
— Не знаю. Походила, посидела у себя, потом уехала.
— А камеры?
— Камеры не работают. Уже неделю.
Владимир составил акт о неработающих камерах. Поднялся на второй этаж — и увидел на двери бывшей подсобки новую табличку: «Заместитель директора по безопасности». Без номера кабинета, просто табличка.
В 8:58 он сам, без сантехников, настроил камеры — оказалось, просто отошли контакты. В 9:30 позвонила Петрова. Голос был простуженный, но трезвый.
— Как дела, Владимир Алексеевич?
— Нормально, Нина Ивановна. Камеры починил. Жду документы.
— Ах да, документы... Я позвоню.
Она не позвонила. Зато пришла завуч Крылова и устроила скандал:
— Вы почему перехватываете гостей? Ко мне пришли родители, а вы их встретили и увели!
— Я никого не уводил. Я стоял на входе, родители спросили, как пройти, я объяснил.
— Не лезьте не в своё дело!
Владимир посмотрел на неё и понял: его методично выдавливают. Создают конфликты на пустом месте, чтобы он сорвался, нахамил, ошибся.
Он не сорвался.
В 17:05 он ушёл домой. Трудового договора у него так и не было.
ГЛАВА 8: УЛЬТИМАТУМ
*17–18 сентября 2025*
Утро семнадцатого сентября началось с сообщения, которое Владимир прочитал ещё в постели.
Петрова написала в 7:43: «Приходите, поговорим».
Он пришёл. В кабинете директора пахло кофе и вчерашним перегаром — Петрова явно только пришла в себя после очередного загула. Сидела с прямой спиной, делала вид, что всё в порядке.
— Садитесь, Владимир Алексеевич, — она указала на стул. — Давайте закончим этот цирк.
— Какой цирк?
— Вы отлично понимаете. Вы пишете служебки, жалуетесь в Управление, настраиваете коллектив против меня. Это не работа, это саботаж. Я предлагаю вам уволиться по соглашению сторон. Три дня отработаете — и свободны.
Владимир посмотрел на неё долгим взглядом. Он сохранил спокойное лицо.
— Нина Ивановна, я не собираюсь увольняться. Я хочу работать. Но работать по закону. Дайте мне трудовой договор, и мы продолжим.
— Трудовой договор будет. Но позже.
— Когда?
— Когда я сочту нужным.
Он встал.
— Тогда я вынужден буду действовать иначе.
— Угрожаете?
— Предупреждаю.
Он вышел, не прощаясь.
Вернувшись в свой кабинет — ту самую бывшую подсобку с табличкой, — Владимир открыл ноутбук и начал печатать. Служебная записка № 7. Самая жёсткая из всех, что он писал.
«Директору МОУ «СШ № 7» Петровой Н.И. от заместителя директора по безопасности Морозова В.А.
Уважаемая Нина Ивановна!
Настоящим уведомляю, что в связи с отсутствием заключённого в установленном порядке трудового договора, непредоставлением должностной инструкции и систематическим уклонением работодателя от оформления трудовых отношений, я не имею возможности надлежащим образом исполнять свои должностные обязанности.
Требую в срок до 13:00 18 сентября 2025 года предоставить мне для подписания трудовой договор, должностную инструкцию и все необходимые локальные акты. В случае неисполнения данного требования я буду вынужден обратиться в Государственную инспекцию труда, прокуратуру и иные надзорные органы для защиты своих трудовых прав.
С уважением, Морозов В.А.
17.09.2025»
Он отправил записку через канцелярию, копию положил в папку «Доказательства». Потом позвонил Ковалёвой, куратору из УО.
— Анна Сергеевна, ситуация критическая. Завтра крайний срок. Если договора не будет — я пишу жалобы.
— Владимир Алексеевич, может, не надо сразу в прокуратуру? Дайте нам шанс решить внутри.
— Я давал. Уже два месяца. Больше не могу.
— Хорошо. Я предупрежу Елену Петровну.
Вечером он пришёл домой и сказал жене:
— Завтра решающий день. Либо они подписывают договор, либо я объявляю войну.
Тамара посмотрела на него с тревогой:
— Ты уверен? У них связи, деньги, адвокаты. А ты один.
— Я не один. Со мной закон.
Она покачала головой, но спорить не стала.
Восемнадцатое сентября началось с удара.
В 8:35 Петрова вызвала его и молча протянула лист. Проект трудового договора. Владимир пробежал глазами: должность — заместитель директора по безопасности, оклад — 43 800 рублей. Никаких упоминаний о доплатах, никаких пунктов об условиях труда. И дата — задним числом, 12 августа.
— Это не тот договор, — сказал он спокойно. — Вы обещали 64 500. И дата должна быть сегодняшней.
— Ничего я не обещала, — Петрова сложила руки на груди. — 43 800 — максимум, что я могу вам предложить. Оклад утверждён в штатном расписании. Хотите — подписывайте, хотите — нет.
— Я не подпишу.
— Тогда увольняйтесь.
— Я не уволюсь. Я буду добиваться справедливости.
— Делайте что хотите, — она махнула рукой. — Кстати, Фролова уволена. С сегодняшнего дня. Так что вы теперь ещё и завхоз.
— Что?
— А то. Не справлялась Мария Ивановна. Будете временно исполнять её обязанности. До назначения нового завхоза.
Владимир смотрел на неё и понимал: это ловушка. На него вешают чужую работу, чтобы он сорвался, устал, допустил ошибку. Но он не сорвётся.
— Я буду исполнять только свои прямые обязанности, — сказал он. — Всё остальное — только по письменному распоряжению и с соответствующей доплатой.
— Ах ты... — Петрова осеклась, сдержалась. — Идите. Я позвоню в УО.
В 13:00 Владимир отправил два письма: одно в Государственную инспекцию труда, второе — в прокуратуру города Новоозёрного. Копии — в Управление образования, лично Ковалёвой и начальнику Соколовой.
В письмах он подробно изложил всё: отсутствие трудового договора, давление, угрозы, появление директора на работе в нетрезвом виде, привлечение учеников к хозяйственным работам. Приложил скриншоты переписки, копии служебных записок, фото Петровой у магазина.
Нажал «отправить» и выдохнул.
Обратного пути не было.
В 15:30 зазвонил телефон. Ковалёва.
— Владимир Алексеевич, срочно приезжайте в УО. Елена Петровна собирает совещание.
В кабинете начальника Управления образования собрались: Петрова, Ковалёва, двое замов из юридического отдела и Владимир. Соколова была мрачнее тучи.
— Читала ваши письма, — сказала она, глядя на Владимира. — Серьёзные обвинения. Вы уверены в каждом слове?
— Абсолютно. У меня есть доказательства.
— Покажете.
Он выложил на стол папку. Служебки, скриншоты, фото, акты. Петрова сидела белая как мел.
— Нина Ивановна, — Соколова повернулась к ней, — вы это видели?
— Это всё клевета, — прошептала Петрова. — Он просто хочет денег.
— Денег? — Владимир усмехнулся. — Я хочу трудовой договор. То, что положено мне по закону.
— Тишина! — Соколова стукнула ладонью по столу. — Будем разбираться. Владимир Алексеевич, оставьте нам копии. Мы проведём служебную проверку. Срок — до 29 сентября. Нина Ивановна, вы предоставите все документы по Морозову. И чтобы никакого давления. Вы меня поняли?
Петрова кивнула, глядя в пол.
— А вас, Владимир Алексеевич, — Соколова перевела взгляд, — я попрошу поработать эти две-три недели. Всё будет по закону. Обещаю.
Она сделала паузу и добавила тише:
— И про состояние Нины Ивановны... вы никому не говорили? Ну, про утро первое сентября?
— Говорил. В письмах.
— Чёрт, — выдохнула Соколова. — Ладно. Идите.
Когда Владимир вышел, Ковалёва догнала его в коридоре:
— Вы понимаете, что теперь назад дороги нет? Если проверка ничего не найдёт, Петрова вас съест.
— Найдёт, — сказал Владимир. — Я собрал достаточно.
Она покачала головой и ушла.
Вечером он сидел на кухне и пил чай. Тамара гладила его по руке.
— Ты молодец, — сказала она. — Я горжусь тобой.
— Рано гордиться. Это только начало.
— Я знаю. Но ты делаешь правильно.
Он посмотрел на неё и впервые за долгие месяцы почувствовал, что не один.
ГЛАВА 9: СОВЕЩАНИЕ У ЦАРИЦЫ
*19–22 сентября 2025*
Утром девятнадцатого сентября Владимир пришёл в школу с твёрдым намерением работать, несмотря ни на что.
В 9:15 его вызвала Петрова. На этот раз в кабинете были только они двое. Директор выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но перегара не было.
— Садитесь, Владимир Алексеевич. Поговорим как взрослые люди.
Он сел.
— Я понимаю, вы хотите справедливости, — начала она. — Но поймите и вы меня. У меня школа, коллектив, родители, Управление. На мне столько всего, что вы и представить не можете. Иногда я срываюсь. Иногда выпиваю. Это моя проблема, я с ней борюсь.
Владимир молчал.
— Вы опытный специалист, вы нам нужны. Давайте заключим мир. Я подпишу вам договор, какой хотите. Но вы отзовёте жалобы из прокуратуры.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что это будет ложный донос. Если я отзову жалобу, меня могут привлечь за заведомо ложное сообщение. А я написал правду.
Петрова поморщилась.
— Юрист, что ли, вас надоумил?
— У меня есть знакомые юристы. И я сам читал законы.
— Хорошо, — она вздохнула. — Тогда хотя бы не пишите больше ничего. Дайте нам время всё уладить.
— Я не пишу просто так. Я пишу, когда есть нарушения.
— Вы невыносимы, — она покачала головой. — Идите. Я подумаю, что с вами делать.
Он вышел. В коридоре его ждал сюрприз: дверь в его кабинет была открыта, и внутри кто-то копошился. Он заглянул — два грузчика выносили старые стулья и стол.
— Вы куда? — спросил Владимир.
— Освобождаем помещение. Сказали, тут будет другой кабинет.
— А мне куда?
— Не знаем, начальство сказало.
Через час пришла Петрова собственной персоной.
— Вот, — она указала на пустую комнату. — Ваш кабинет. Теперь отдельный. Ремонт сделаем позже. Пока работайте так.
Владимир оглядел голые стены, пыльный пол, единственную розетку. Это было лучше, чем угол у учительницы английского.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что. Но учтите: это не подкуп. Просто привожу всё в порядок.
Он усмехнулся про себя.
Днём позвонила Ковалёва.
— Владимир Алексеевич, я всё понимаю, но Елена Петровна просила передать: не могли бы вы отозвать жалобы? Мы проведём внутреннюю проверку, накажем виновных, но прокуратура — это крайняя мера. У нас имиджевые потери, отчётность...
— Анна Сергеевна, я уже объяснял: не могу. Это будет ложный донос.
— Но вы же не донос написали, а заявление о нарушении трудовых прав. Можете написать, что разобрались на месте, претензий не имеете.
— Не могу. Потому что претензии имею.
Она тяжело вздохнула:
— Вы понимаете, что после такого вам здесь работать будет очень сложно? Петрова, конечно, получит выговор, но она останется. А вы останетесь с ней.
— Понимаю. Но я не могу торговать правдой.
— Тогда удачи.
Она отключилась. Владимир посмотрел на телефон и подумал: Виктор Франкл писал, что человек может выдержать любое «как», если знает «зачем». Его «зачем» было простым: чтобы его сын видел, что отец не сдаётся.
Двадцатого сентября, в субботу, Владимир сидел дома и разбирал документы. Вдруг пришло сообщение от Петровой: «В понедельник жду объяснительную по поводу журналов инструктажа. Где они?»
Он ответил: «Каких журналов?»
*«Журналов по технике безопасности за 2022-2025 годы. Вы обязаны их вести».*
Владимир усмехнулся. Журналы за 2022 год? Он работает второй месяц, а от него требуют отчётность за три года.
В понедельник, двадцать второго сентября, он пришёл с готовым ответом.
— Нина Ивановна, я не могу вести журналы за прошлые годы. Меня тогда здесь не было. Что касается текущего периода — журналы не ведутся, потому что у меня нет трудового договора. Инструктаж сотрудников должен проводиться официально, с записью в журнал, но для этого нужно, чтобы я был официально оформлен.
— Опять вы со своим договором! — вспылила Петрова. — Это просто компромат на меня, да? Вы собираете материалы?
— Я собираю факты, чтобы защитить себя.
— Пишите объяснительную! — она бросила ему лист бумаги. — И чтобы завтра же всё было!
Владимир написал объяснительную, но перед этим зашёл в отдел кадров Управления образования. Инспектор, пожилая женщина с добрыми глазами, развела руками:
— Мы ничего не можем сделать без распоряжения начальника. Ваши документы на подписи у Елены Петровны. Ждите.
— Сколько можно ждать? Я уже два месяца без договора.
— Я понимаю, милый, но ничего не могу.
Вернувшись в школу, он отдал Петровой объяснительную и три журнала, которые успел завести — с сентября. Она молча забрала, даже не глядя.
— Делайте что хотите! — бросила она напоследок.
Владимир понял: это война на истощение.
Кто первый устанет — тот проиграл.
Продолжение следует в третьей части: «Журналы и компромат» — о том, как Владимир столкнётся с травлей ученицы и получит первые официальные подтверждения своей правоты.
#реальнаяистория #школа #трудовыеспоры #суд #образование #интриги #психологиявлияния #основанонареальныхсобытиях
Уважаемые читатели канала «ОНРС»!
Если вы столкнулись с похожей ситуацией или хотите поделиться мнением — пишите в комментариях. Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение. Ваша поддержка важна для нас.
