Лариса замерла перед дверью собственной квартиры, сжимая в руке ключ. Она услышала их через железную дверь — голос Паши и второй, незнакомый, чуть гнусавый и настойчивый. Паша говорил тихо, примирительно, а второй голос резал слух, как зазубренный нож:
— …а я сразу сказала: это не дело. Вон у Галкиных сын женился, так они теперь каждые выходные у них, и ничего. А ты у меня знаешь какой белоручка, Паша, тебя кормить надо три раза в день, а она, поди, яичницу-только пожарить может , но котлеты…
— Мам, ну подожди, — донеслось до Ларисы.
У Ларисы внутри похолодело. Знакомиться будущая свекровь должна была завтра, в ресторане. Об этом договаривались две недели, Паша сам предложил нейтральную территорию, чтобы никого не напрягать. Лариса даже платье новое купила — скромное, но элегантное, синее. А сейчас она как стоит за за дверью, с упаковкой дорогого чая и коробкой пирожных из кондитерской, которую она специально искала по рекомендациям коллег.
Она повернула ключ.
Картина, открывшаяся ей, превзошла все ожидания.
В прихожей, загораживая проход, стояли два огромных, пузатых чемодана. Старых, советских, из кожзама, с металлическими углами и торчащими из бокового кармана вязаными носками. Рядом с ними сиротливо жалась видавшая виды хозяйственная сумка-«авоська», из которой торчал пучок укропа.
Посреди этого багажного коллапса стояла женщина. Невысокая, плотная, с короткой химической завивкой крашеных рыжих волос и цепкими, маленькими глазками, которые тут же впились в Ларису. Одета она была в дорожный, явно сшитый в ателье, костюм кофейного цвета, который, судя по всему, должен был демонстрировать достаток и солидность, но из-за дешевой ткани и нелепого кроя выглядел мешковато.
— А вот и невеста! — воскликнула женщина, и голос её прозвучал так, будто она объявляла выход циркового медведя. — А я уж думала, ты, Паша, придумал себе её. А ничего, складно. Проходи, чего встала? Не разувайся пока, я тут всё не мерила, может, и не влезу.
Паша стоял бледный, как полотно, и смотрел на Ларису глазами побитой собаки.
— Лариса, это мама, — выдавил он из себя. — Она… ну, она решила приехать пораньше. Сюрприз сделать.
— Сюрпри-из, — протянула мама. — А чего тянуть? Всё равно теперь одна семья. Я Нина Петровна. Можно просто мама. Ты, главное, не суетись. Я женщина простая, неприхотливая. Где комната?
Лариса молча закрыла за собой дверь. Она сняла туфли, аккуратно поставила их на полку, повесила плащ. Пирожные и чай положила на тумбочку. Всё это она делала очень медленно, чувствуя, как внутри закипает холодная, спокойная ярость. Она посмотрела на Пашу. Тот сжался под её взглядом.
— Какая комната, Нина Петровна? — спросила Лариса ровным голосом.
— Ну спальня ваша, — хохотнула Нина Петровна. — Или вы спите в разных? Вы люди современные, сейчас всё бывает. А я на диване в гостиной не хочу, у меня спина. Так что, показывайте, где наши хоромы.
Она уже двинулась было в сторону коридора, ведущего в комнаты, но Лариса мягко, но решительно преградила ей путь, встав прямо перед чемоданами.
— Нина Петровна, вы, наверное, устали с дороги. И перепутали. Знакомство у нас завтра. В ресторане «Центральный», в семь вечера. Я бронировала столик.
Мама Паши опешила на секунду, но быстро взяла себя в руки.
— Да что ты, Лариса, какие рестораны? Деньги переводить. Я же своя теперь. Я лучше домашнего поем. А заодно и посмотрю, как ты хозяйство ведёшь. А то Паша у меня худой, вон одни глаза остались. Кормить его надо, а не по ресторанам таскать.
— Паша ест пять раз в день, — всё так же спокойно ответила Лариса. — Я готовлю. У него вес в норме. А по поводу «своей»… Нина Петровна, давайте сразу расставим точки над и. Это моя квартира.
Нина Петровна поперхнулась на полуслове. Она перевела взгляд на сына, ища поддержки. Паша смотрел в пол.
— Как это — твоя? — переспросила она, и в голосе её зазвенели металлические нотки. — Вы же женитесь! У мужа с женой — всё общее.
— Мы пока не женаты, — отрезала Лариса. — А даже когда поженимся, это будет моя личная собственность, приобретённая до брака. Паша живёт здесь, потому что я его люблю и пригласила. Но это не значит, что здесь может жить кто угодно.
— Кто угодно? — Нина Петровна аж задохнулась от возмущения. — Я ему мать! Я имею полное право жить там, где живёт мой сын!
— Вот тут вы ошибаетесь, — Лариса скрестила руки на груди. Она чувствовала, как Паша за её спиной пытается провалиться сквозь землю, но останавливаться не собиралась. Эту реку нужно было перейти сейчас, или она смоет их обоих. — Вы имеете право жить там, где живёт ваш сын, только если это его собственность, и он вас пригласил. Но это не его собственность. Это моя. И я вас не приглашала. Более того, мы договаривались о встрече завтра в другом месте.
Глаза Нины Петровны налились кровью. Она повернулась к сыну.
— Паша! Ты слышишь, что она говорит? Ты мужик или тряпка? Скажи ей!
Паша поднял голову. Он посмотрел на мать, потом на Ларису. Лариса ждала. Если он сейчас дрогнет, если начнёт мямлить про «ну мама же приехала, может, на денёк», она знала, что делать. Она развернётся, уйдёт в спальню, соберёт его вещи и выставит за дверь вместе с мамашей. Любовь любовью, но жить в аду она не подписывалась.
— Мам, — голос Паши был тихим, но твёрдым. — Мы правда договаривались завтра. Лариса права. Ты не предупредила.
Нина Петровна открыла рот. Такого удара она не ожидала. Её Паша, её кровиночка, которую она двадцать пять лет пасла, которой в рот заглядывала, которую от каждой юбки оберегала, встал на сторону какой-то выскочки с пирожными!
— Ах ты неблагодарный! — взвизгнула она. — Я к ней со всей душой, я чемоданы собрала, а они… Да я для тебя всю жизнь! А она тебе кто? Поживёшь месяц-другой и она тебя выгонит!
— Нина Петровна, — ледяным тоном перебила её Лариса. — Успокойтесь. Крики в моей квартире я слушать не намерена. У нас есть два варианта. Первый: вы берёте свои чемоданы, я вызываю такси, и мы едем на вокзал. Я даже оплачу вам билет обратно. Второй: мы оставляем чемоданы здесь, в прихожей, и едем в гостиницу. Я сниму вам номер на одну ночь. Завтра мы встречаемся в ресторане, как и планировали, знакомимся культурно, без чемоданов и без претензий на мою жилплощадь. И уже потом, если мы все друг другу понравимся, будем думать о том, как и когда вы будете приезжать в гости. Ключевое слово — в гости.
Нина Петровна побагровела так, что Лариса на мгновение испугалась, что у неё случится удар. Женщина переводила взгляд с решительного лица Ларисы на понурую фигуру сына и обратно. Воздух в прихожей накалился до предела. Паша, набравшись смелости, шагнул к матери.
— Мам, поехали в гостиницу. Правда. Переночуешь, отдохнёшь с дороги, а завтра мы красиво посидим. Я же тебе говорил, что Лариса… она с характером. Но она хорошая. Ты просто не дала ей шанса.
— Характер у неё, — прошипела Нина Петровна, сверля Ларису взглядом. — Кобыла норовистая. Сломаешься об такую.
— Это вряд ли, — усмехнулась Лариса. — Так куда такси заказывать? На вокзал или в гостиницу?
Нина Петровна поняла, что партия проиграна. По крайней мере, в этом раунде. Она поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку, и, не глядя на Ларису, бросила сыну:
— Тащи чемоданы. В гостиницу.
— Умница, — кивнула Лариса и, достав телефон, принялась искать ближайший приличный отель. — Я оплачу онлайн.
Она сдержала слово. Пока Паша, пыхтя, выкатывал чемоданы на лестничную площадку, Лариса быстро забронировала номер в гостинице через дорогу и отправила код брони Паше на телефон. Нине Петровне она демонстративно протянула купюру на такси.
— Это лишнее, — отрезала та. — Сына попрошу.
— Как хотите.
Когда дверь за ними захлопнулась, Лариса прислонилась к ней спиной и перевела дух. В прихожей всё ещё пахло нафталином и дешёвыми духами. На тумбочке сиротливо лежали пирожные. Она усмехнулась.
Паша вернулся через сорок минут. Вид у него был убитый, но в глазах читалось не только облегчение, но и что-то похожее на уважение.
— Прости, — сказал он, обнимая её. — Я не знал, что она так. Она сказала, что хочет сюрприз сделать. Я думал, она просто приедет на вокзал, и мы встретим…
— Всё в порядке, — Лариса погладила его по голове. — Но запомни, Паш. Это был единственный раз, когда я решала такие вопросы за тебя. Дальше — ты должен сам. Ты мужчина или кто?
— Я понял, — прошептал он.
На следующий день в семь вечера они встретились в «Центральном». Нина Петровна была в том же кофейном костюме, но без чемоданов. Сидела она с каменным лицом, но Лариса, наученная опытом, была сама любезность. Она расспрашивала про дорогу, про здоровье, подкладывала ей салат. Паша сидел между ними как на иголках.
А в конце вечера, когда Лариса ненадолго вышла, Нина Петровна вдруг сказала сыну:
— А она не дура. Себе на уме, но не дура. С такой не пропадёшь.А ты, смотрю, при ней шелковый стал. Может, оно и к лучшему. А то боялась я, что ты какую-нибудь овцу бесприданницу приведёшь.
Паша только хмыкнул.
Когда Лариса вернулась, Нина Петровна впервые за два дня посмотрела на неё почти нормально.
— Салат вкусный, — сказала она. — Я такой не умею.
Лариса внутренне усмехнулась. Война была выиграна в первый день, и даже не развязавшись.
— Да вкусный — улыбнулась она. — Приезжайте в гости, потом еще закажем.
Слово «гости» она выделила голосом чуть заметно, но так, чтобы та поняла. Нина Петровна поняла. Она кивнула и уткнулась в меню, делая вид, что выбирает десерт. Чемоданы остались в прошлом. Вместе с иллюзиями о том, что можно вот так просто въехать в чужую жизнь и объявить её своей.