— Але, Паш? Нашел я, где она их прячет. Завтра с утра едем к нотариусу, всё оформим.
Марина лежала в темноте своей спальни, боясь даже шелохнуться.
— Да точно говорю!
Голос Костика звучал приглушенно. Он явно прикрывал трубку ладонью, стоя в коридоре.
— Хату заложим, долг раскидаем. Еще и на раскрутку останется прилично.
Он потоптался на месте, скрипнув половицей.
— Да спит она без задних ног, после смены же. Приезжай к девяти. Я всё подготовлю.
Марина до боли стиснула челюсти. Сон улетучился моментально.
Две недели назад младший брат нарисовался на её пороге с одной заношенной спортивной сумкой. Сказал, что в съемной однушке прорвало трубу. Хозяйка якобы выгнала его на мороз, пока мастера делают ремонт. Попросился перекантоваться пару дней.
Марина пустила. Брат всё-таки. Мать перед смертью просила за ним приглядывать, не бросать.
Костику было сорок два. За душой — ни семьи, ни нормальной работы, ни своего угла. Жена от него сбежала еще шесть лет назад, забрав дочку и устав прятать от мужа кредитки. С тех пор — только вечные мутные схемы, какие-то «пацаны» из гаражей и бесконечные долги.
Марина тащила его, сколько могла. Выкупала из ломбардов его телефоны и зимние куртки. Давала по паре тысяч на продукты, прекрасно зная, что половина уйдет на пиво.
А ведь тревога ворочалась где-то под ребрами еще вечером.
Марина вернулась с двойной смены на пекарне. Ноги гудели так, что хотелось сесть прямо на коврик у входной двери и не вставать. Из кухни тянуло пережаренным луком и самыми дешевыми сосисками.
Она разулась, стянула рабочую куртку и прошла на кухню.
Костик сидел за столом. Перед ним стояла её любимая антипригарная сковорода. Брат скреб по ней железной вилкой, выковыривая пригоревшие куски.
— О, сеструха, явилась.
Он отправил в рот кусок сосиски, громко чавкнув.
— Будешь? Я тут сварганил по-быстрому. Нашел в морозилке твои пельмени, но передумал. Возиться долго.
— Не буду.
Марина подошла к раковине. Включила холодную воду, чтобы ополоснуть лицо.
— Костя, я же просила не скрести вилкой по тефлону. Покрытие портится. Сковородка денег стоит.
— Ой, да ладно тебе.
Он пренебрежительно отмахнулся вилкой.
— Подумаешь, царапина. Из-за куска железа удавишься. Работу сегодня искал, кстати.
— И как?
— Звонил тут одним ребятам на шиномонтаж.
Костик отодвинул сковороду.
— Говорят, глухо пока. Мест нет. Да и спина у меня, сама знаешь. На подъемнике долго не простою, радикулит замучает.
— Значит, иди курьером.
Она вытерла руки бумажным полотенцем.
— Там спина не нужна. Только ноги. Люди вон нормально зарабатывают, если не лениться. На первое время хватит, чтобы долги раскидать.
— Курьером? Мне сорок два года!
Костик с детской обидой хмыкнул.
— Я что, студент, с коробом желтым бегать по подъездам?
У меня опыт, квалификация. Я свой бизнес открывал, если помнишь. У меня люди в подчинении были.
— Помню.
Марина оперлась о столешницу.
— Два месяца проработал, потом аренду просрочил. А компрессор приставы забрали в счет погашения. Замечательный был бизнес. Половину кредита я потом закрывала.
Костик насупился, упершись взглядом в свою пустую тарелку.
— Там конкуренты подсуетились. Подставили меня. Ты же не знаешь всей кухни.
Он замолчал на секунду, а потом резко сменил тон. Заговорил вкрадчиво.
— Слушай, Марин. А где у нас квитанции за коммуналку лежат? Я сегодня в почтовый ящик заглянул, там какая-то бумажка от управляющей компании. Хотел сверить суммы. А то дерут в три шкуры, беспредел какой-то.
Марина прищурилась. Сонливость окончательно отступила.
— Какая бумажка? Я всё через приложение в телефоне оплачиваю. Никаких бумажных квитанций нам уже полгода не носят. Мы от них отказались.
— Да? Ну, может, реклама была, показалось.
Костик отвел взгляд. Уставился на пластиковое окно.
— Я просто подумал, мало ли. А основные бумаги на квартиру где? В комоде лежат?
— Зачем тебе документы на квартиру?
— Да просто спрашиваю!
Он с досадой дернул плечом.
— Случись что, пожар или потоп. Нужно же знать, что выносить в первую очередь. Документы восстанавливать — то еще удовольствие.
— Твоего тут спасать нечего.
Марина тогда резко оборвала разговор и ушла к себе. Но противный осадок остался.
И вот теперь, в два часа ночи, этот осадок обрел вполне конкретную, уголовную форму.
Шаги в коридоре стихли. Скрипнула дверца комода в гостиной. Костик добрался до нижнего ящика.
Марина бесшумно спустила ноги с кровати. Нащупала на тумбочке мобильный телефон. Разблокировала экран, убавив яркость до минимума.
Набрала номер Сан Саныча. Местного участкового, который жил этажом ниже.
Он ответил на третьем гудке. Голос был хриплым со сна.
— Саныч? Спишь?
Она говорила едва слышно, отвернувшись к стене.
— Извини. Поднимайся ко мне. У меня тут проникновение и попытка кражи документов. Да. Собственный брат.
Она сбросила вызов.
Накинула махровый халат. Завязала пояс на два узла, стянув его так туго, что стало трудно дышать.
Вышла из спальни. Одним движением щелкнула выключателем в коридоре.
Вспыхнул яркий свет.
Костик сидел на корточках перед нижним ящиком комода. В руках он держал ту самую зеленую пластиковую папку, где лежали выписки из ЕГРН и договор купли-продажи на дом.
Он дернулся. Папка чуть не выпала из пальцев.
— Ищешь что-то?
Марина сцепила пальцы перед собой.
— Марин! Ты чего не спишь?
Он торопливо поднялся. Попытался спрятать папку за спину, но передумал и просто прижал её к бедру.
— Воды попить встала. А ты чего в моих вещах роешься посреди ночи?
— Да я это.
Костик сглотнул. Кадык дергано подпрыгнул на худой шее.
— Изоленту искал. Зарядка от телефона отходит, думал замотать, пока не замкнуло.
— В документах на дом?
Она сделала шаг вперед. Протянула руку.
— Положи на комод. Быстро.
Заискивающая улыбка сползла с его лица. Он уперся взглядом в ламинат.
— Сеструха, ну чего ты начинаешь? Мне посмотреть просто надо было. Удостовериться кое в чем.
— В чем удостовериться?
Голос Марины прозвучал ледяным тоном.
— В том, как быстрее меня на улицу выкинуть? Кому ты там звонил? Паше со стоянки?
Костик побледнел.
— Ты подслушивала?!
Он скомкал угол зеленой папки, сминая пластик.
— Да я бы всё вернул! Марин, пойми, у меня край!
Его голос дал петуха.
— На счетчик поставили. Там такие люди, они меня в лесу закопают! Я им целую гору денег торчу за ту партию запчастей.
— Значит, пусть закапывают.
Она отчеканила каждое слово.
— Папку на комод. Живо.
— Ты че, родного брата не выручишь?!
Он метнулся к ней. Попытался схватить за рукав халата.
Марина брезгливо отдернула руку.
— Я тебя выручала пятнадцать лет.
Она ощупала взглядом его помятую футболку. Его трясущиеся, не привыкшие к нормальной работе руки.
— Когда ты разбил чужую машину по пьяни. Кто кредит брал на ремонт? Я.
— Я отдавал!
Огрызнулся Костик, пятясь назад.
— Ты отдал три платежа из сорока!
Марина повысила голос. Накипело. Прорвало ту плотину, которую она держала годами ради памяти матери.
— А когда ты уговорил мать продать нашу старую дачу под городом? Обещал вложить в дело. Обещал, что мы все будем обеспечены до конца жизни. И где деньги?
— Меня кинули! Я не виноват!
Он отчаянно замотал головой.
— Это случайность была! Я схему немного не дожал. Меня партнеры подставили, забрали весь товар!
— Вся твоя жизнь — одна сплошная случайность и подставы.
Марина уперла руки в бока.
— Мать просила за тобой приглядывать. И я приглядывала. Пускала пожить, когда тебя вышвыривали со съемных квартир. Кормила, одевала. Но мой дом ты не тронешь. Я его купила, вытянув все жилы на двух работах.
— Да я бы выкупил его обратно!
Костик заголосил на всю квартиру.
— Хату заложим, я долг отдам. А на остаток раскручусь!
Он взмахнул свободной рукой, словно рисуя перспективы.
— Тема верная, Пашок мазу держит! Мы через полгода тебе новую квартиру возьмем!
— Какая тема?
Она скривила рот.
— Очередные мутные схемы с перепродажей краденого? Ты ни рубля за пять лет не заработал честно.
— Да ты просто жадная коза!
Он со злостью сплюнул прямо на пол.
— У тебя мужика нет, вот ты и бесишься! На чужом горбу в рай въехала!
Он ткнул в нее пальцем.
— Мать тебе деньги на эту квартиру давала! Это и мои метры по справедливости! Я имею право!
— Мать дала мне сто тысяч на первоначальный взнос.
Марина шагнула к нему вплотную.
— Остальное я выплатила сама. Своим горбом. Пока ты по ломбардам электронику таскал и алименты родной дочери не платил. Папку. На стол.
Дверной звонок надрывно затрещал. Резко. Требовательно.
Костик дернулся. Попятился к стене, прижимая документы к груди.
— Это кто?
— Участковый.
Не проронив ни звука, Марина обошла брата и направилась к входной двери.
— Ты ментов вызвала?!
Костик уставился на нее дикими глазами. Лицо пошло красными пятнами.
— Ты совсем больная? Из-за каких-то бумажек родного брата сдаешь?!
Он схватился за голову.
— Мать бы прокляла тебя! Своя кровь!
Без единого слова Марина щелкнула барашком замка и распахнула дверь.
На пороге стоял Сан Саныч. В накинутой поверх форменной рубашки куртке. Сонный, но собранный.
— Доброй ночи, Марина Николаевна. Что тут у нас стряслось?
Он грузно шагнул в прихожую. Потопал ботинками по коврику.
— Доброй, Саныч.
Она указала на брата.
— Пытался украсть документы на недвижимость. Для передачи третьим лицам за долги. Вступил в сговор по телефону с неким Павлом со стоянки.
Сан Саныч шумно втянул воздух. Прошел дальше по коридору. Встал напротив Костика.
— Опять чудишь, Константин?
Участковый укоризненно покачал головой.
— Тебе прошлого привода мало было, когда ты у соседей велосипед со двора увел?
— Начальник, да ты не слушай её!
Костик суетливо замахал свободной рукой.
— У нее на старости лет паранойя! Я просто свои медицинские справки в документах искал. Семейное это дело! Сами разберемся, не нужно никаких протоколов.
— Разберетесь?
Сан Саныч иронично прищурился.
— А чего тогда в руках документы на чужую собственность держишь в два часа ночи? Положи-ка на комод, от греха подальше. А то я ведь и наручники достать могу.
Костик нехотя бросил папку на полированную крышку.
— Марин, ну скажи ему!
Он снова повернулся к сестре. В глазах стояли слезы злости.
— Она тебе что говорила перед концом? Семья — это главное! Мы должны держаться друг за друга!
Он шагнул в её сторону, но напоролся на взгляд участкового и замер.
— А ты меня под статью подводишь! Тебе бумажки дороже брата!
— Семья — это те, кто в спину не бьет.
Марина не отводила от него жесткого взгляда.
— Ты хотел оставить меня на улице. А потом раствориться в закате со своим Пашей. И даже не вспомнил бы обо мне.
— Да я к тебе по-человечески пришел! За помощью!
Костик со всей дури пнул колченогий пуфик для обуви. Тот с грохотом отлетел к стене.
— А ты дрянь. Родную кровь не жалеешь. Ничего святого у тебя нет.
— Оформляем, Марина Николаевна?
Будничным тоном перебил Сан Саныч. Достал из глубокого кармана планшет и стилус.
— Или как обычно, по-родственному простите и отпустите? Он же у нас частый гость в отделе. На него уже два заявления за месяц лежат.
Марина уперлась взглядом в брата.
На его злющее, перекошенное лицо. На старую заношенную ветровку, которую он накинул прямо на майку. На человека, который в свои сорок два года так ни разу и не взял ответственность за свои поступки.
— Оформляем.
Она отвернулась к зеркалу, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Пишу заявление. Достал. Никаких больше поблажек.
— Понял.
Участковый деловито мотнул головой.
— Собирайся, Костя. Поехали в отдел. Там бумаги почитаем. Телефон твой проверим. Кому ты там звонил, какие хаты закладывать собрался.
— Да пошли вы!
Костик рванулся к выходу. Схватил куртку с вешалки, едва не оборвав крючок.
— Подавись своими квадратными метрами! Чтоб тебе пусто было в твоем проклятом доме! Ни сестры у меня больше нет, ни семьи!
Он выскочил на лестничную клетку. Даже ботинки шнуровать не стал, затоптал задники и помчался вниз по ступенькам.
Сан Саныч неторопливо вышел следом.
— Завтра утром зайди в опорный, подпишешь протокол, — бросил участковый на прощание. — Дверь закрой на два оборота. Мало ли, вернется этот дурак.
Марина закрыла дверь. Задвинула задвижку.
Подошла к комоду. Забрала зеленую папку. Сунула ее в самый дальний ящик под постельное белье.
Через три дня она вызвала мастера из сервиса.
Поменяла секретки на входной двери. Установила новый, более сложный замок с защитой от взлома.
Соседка тетя Валя, встретив её у подъезда с пакетами из продуктового, долго качала головой.
— Марин, ну как же так? Кровь же не водица. Надо было простить дурака. Понял бы всё. Одумался.
Причитала старушка, опираясь на палочку.
— Как же он теперь с судимостью? Совсем ведь по миру пойдет. Родня всё-таки, пожалела бы.
Марина ничего не ответила. Спорить и доказывать что-то не было ни сил, ни желания. Она просто прошла мимо, коротко попрощавшись.
Она зашла в свою квартиру. Разулась.
Поставила пакеты на кухню. Включила чайник.
Дом был на месте. В нем было тихо, тепло и безопасно. И больше никто не рылся в ее комоде, прикрываясь громким словом «семья».