«- Твоя сестра спит с твоим мужем и метит на твою квартиру. Об этом уже весь подъезд знает! - Говорит свекровь.

Лена домывала полы на кухне уже второй раз за день. Синяя тряпка на швабре противно скрипела по старому линолеуму, оставляя за собой мокрый блестящий след. За окном начинало темнеть, в подъезде хлопнула дверь, и Лена машинально посмотрела на часы. Половина седьмого. Дима должен был прийти с работы через полчаса, а она еще не поставила тесто для пирожков.

Аня обещала заглянуть на ужин. Сестра младшая, любимица всей семьи, всегда приходила без предупреждения, могла опоздать на два часа, но Лена всё равно готовила побольше. Аня худенькая, вечно худеет, а потом ночью шарит по холодильнику. Лена улыбнулась своим мыслям и полезла в шкаф за мукой.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко. Лена глянула в глазок и отшатнулась. Галина Ивановна. Свекровь. В будний день, без звонка. Это не сулило ничего хорошего.

Лена открыла дверь, вытирая руки о фартук.

— Галина Ивановна, проходите. Что-то случилось?

Свекровь стояла на пороге с хозяйственной сумкой в руках. Из сумки торчал край застиранного полотенца и пахло подгоревшими котлетами. Галина Ивановна выглядела непривычно взволнованной, глаза бегали по сторонам, будто она боялась, что их кто-то увидит.

— Обуваться не буду, я на минуту, — свекровь перешагнула порог и проскользнула в прихожую, тесно прижимая сумку к груди. — Дима дома?

— Нет еще, с работы должен подойти. А что случилось? На Диму что, на работе неприятности?

Галина Ивановна сняла плащ, повесила его на крючок, хотя Лена обычно предлагала вешалку в шкафу. Свекровь всегда делала по-своему. Она прошла на кухню, села на табуретку у окна, тяжело вздохнула и уставилась на мокрый пол.

— Садись, Лена. Разговор есть.

Лена почувствовала, как внутри похолодело. Галина Ивановна никогда не садилась просто так. У неё всегда была цель, всегда был план, и чаще всего этот план касался того, как Диме лучше жить, как Диме правильно питаться и как Диме не давать деньги Лениным родственникам. Лена присела напротив, сложив руки на коленях.

— Вы меня пугаете, Галина Ивановна.

Свекровь поджала губы, достала из кармана кофты мятый носовой платок, промокнула сухие глаза. Этот жест Лена видела уже сотню раз. Обычно он предшествовал просьбе одолжить денег до пенсии или жалобе на соседку сверху, которая топает по ночам.

— Лена, дочка, ты бы присела покрепче, — голос у Галины Ивановны дрогнул. — Я как мать обязана тебе сказать. Ты уж прости, если не в своё дело лезу, но люди добрые скрывать не стали. Я сама видеть не видела, глаза б мои не глядели, но мне рассказали. Надёжные люди.

— О чём вы?

— О сестре твоей, об Ане.

Лена нахмурилась. Аня вчера забегала к ним на пять минут, оставила на столе пачку своих любимых духов «Нина Риччи», сказала, что это подарок, и убежала по делам. Дима ещё удивился, откуда у Ани деньги на такие дорогие подарки, но Лена тогда отмахнулась — сестра устроилась на новую работу, наверное, аванс дали.

— А что Аня? — спросила Лена спокойно, но пальцы на коленях сжались сами собой.

Галина Ивановна оглянулась на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и подалась вперёд.

— Твоя сестра спит с твоим мужем. И метит на твою квартиру. Об этом уже весь подъезд знает!

Лена замерла. Секунду она смотрела на свекровь, пытаясь понять, шутка это или злая насмешка. Но Галина Ивановна не улыбалась. Её маленькие глазки горели каким-то нездоровым огнём, смесью торжества и сострадания.

— Что вы такое говорите? — голос Лены сел, пришлось откашляться. — Галина Ивановна, вы перепутали что-то. Аня мне сестра. Она Диме как сестра. Они друг друга с самого нашего знакомства знают.

— А ты думаешь, это останавливает? — свекровь покачала головой с таким видом, будто Лена была наивным ребёнком. — Для них, нынешних, ничего не свято. Ты припомни, как часто она к вам приходит? Как смотрит на него? А он на неё?

— Да нормально они смотрят. Вы что?

— Нормально? — Галина Ивановна перешла на шёпот. — Вчера, говорят, видела их. У Ани из подъезда. Дима в окно за шторкой мелькал, а потом свет тушили. Долго сидели.

Часа три, пока не стемнело. А Аня эта выходила потом, растрёпанная, щёки горят.

Лена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Галина Ивановна, ну это же глупости. Аня живёт в соседнем доме, там окна на наш двор выходят. Может, он ей лампочку менял? Она же сама не умеет, всё меня просит мужиков каких-то звать, а Дима добрый, всегда помогает.

— Лампочку? — свекровь хмыкнула. — Три часа лампочку менял? И свет зачем тушили? Чтобы лампочку в темноте вкручивать?

Лена замолчала. В голове застучало, в висках запульсировала кровь. Она вспомнила, как вчера Аня крутилась перед зеркалом в прихожей, поправляя юбку, а Дима вышел из комнаты и сказал: «Ну что, проводить тебя, мелкая?». Аня засмеялась, ответила: «Проводи, если боишься, что меня маньяки съедят». И они ушли вместе. Лена тогда ещё подумала: какие маньяки в нашем дворе, фонари везде горят.

— А блузка у неё новая, — вдруг сказала Лена вслух, не отдавая себе отчёта. — Вчера была в синей блузке, шёлковой, с дорогими пуговицами. Я спросила, где взяла, она отмахнулась, сказала, на распродаже урвала.

— На распродаже, — передразнила свекровь. — А ты цены на такие вещи знаешь? Тысяч пять, не меньше. А она где работает? В магазине одежды, продавцом. Какая там зарплата?

Лена молчала. В голове крутились обрывки мыслей, которые никак не хотели складываться в единую картину. Аня в последнее время часто задерживалась на работе. Аня перестала ночевать у них, хотя раньше могла остаться, если поздно заканчивала смену. Аня стала реже звонить, отшучивалась в сообщениях.

— Ты не думай, я не со зла, — Галина Ивановна потянулась через стол и накрыла Ленину руку своей сухой, горячей ладонью. — Я тебе добра хочу. Ты невестка моя, плохая ли, хорошая, но ты мать моего внука. А эта... эта змея подколодная. Она же не просто так. Она на квартиру вашу метит. Трехкомнатная, в центре, с ремонтом. Где она такую жизнь найдёт?

— Какая квартира? — Лена подняла глаза. — Квартира моя, от родителей досталась. Они с Димой здесь при чём?

— А при том, — свекровь понизила голос до шёпота. — Захотят они тебя отсюда выжить, и выживут. Ты думаешь, он просто так с ней крутит? Ему квартира нужна. А ей — мужик с квартирой. А ты останешься с ребёнком на улице, и никто тебе не поможет.

Лена отдёрнула руку. Встала, подошла к раковине, опёрлась руками о край. Перед глазами плыло. За окном зажглись фонари, и в их свете было видно, как во дворе старушки сидят на лавочке. Баба Зина, соседка с первого этажа, что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками.

— Вон, посмотри, — Галина Ивановна подошла сзади и ткнула пальцем в окно. — Вон Зинка сидит. Она и видела. Вчера вечером Дима твой к Аньке шёл. Я сама слышала, как Зинка говорила, что он часа два у неё просидел, а потом вышел и в подворотне курил. Довольный такой.

Лена вгляделась в фигуру бабы Зины. Та действительно оживлённо жестикулировала, и две другие старушки слушали её, раскрыв рты.

— Может, он и вправду лампочку менял, — повторила Лена безжизненным голосом, понимая, как жалко это звучит.

— Лен, ну какая лампочка? — вздохнула свекровь. — Ты же умная женщина. Ты посмотри на них повнимательнее. Припомни, как они себя ведут. Она к нему ластится, она ему в глаза заглядывает, она смеётся над каждой его шуткой. А он? Он ей улыбается по-особенному. Я, как мать, вижу.

Лена резко обернулась.

— Если вы знали, почему молчали? Почему только сейчас пришли?

Галина Ивановна отвела глаза.

— Боялась. Думала, само рассосётся. Думала, погуляет сынок и вернётся. А вчера Зинка сказала, что они про квартиру говорили. Вслух, при ней. Она в палисаднике сидела, а они у Ани окно открыли и разговаривали. Про то, как хорошо было бы тут жить, если бы они вдвоём были. И про тебя говорили.

— Что говорили?

— Не хочу я тебе пересказывать, Лен. Не надо тебе этого слышать.

— Говорите, раз пришли, — Лена чувствовала, как внутри всё закипает, превращаясь в тяжёлый, горячий ком.

Свекровь помолчала, потом тихо сказала:

— Говорили, что ты скучная, зацикленная на кастрюлях и уборке. Что ты ему ничего не даёшь, только пилишь.

А Аня, мол, живая, интересная, с ней есть о чём поговорить.

Лена зажмурилась. Перед глазами всплыло лицо Ани, такое родное, с ямочками на щеках, с веснушками на носу. Анина улыбка, Анин смех, Анины руки, которые вечно тянулись к Диме, чтобы поправить ему галстук или стряхнуть пылинку с плеча.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила Лена шёпотом.

— Чтобы ты не оказалась дурой, — жёстко ответила свекровь. — Чтобы ты боролась за своё. Чтобы ты не дала им тебя с квартиры выставить. Собери доказательства, поговори с ней, с ним. Не молчи. А если что — я за тебя горой. Он мой сын, но правда на твоей стороне.

В прихожей заскрежетал ключ в замке. Лена вздрогнула и открыла глаза. Галина Ивановна мгновенно преобразилась, нацепила на лицо маску заботливой свекрови и громко сказала:

— Ой, а вот и Димочка пришёл! А я тут пирожков принесла, домашних. Лена, ты разогрей потом.

В прихожую вошёл Дима, усталый, с сумкой через плечо. Увидел мать, удивился.

— Мам, ты чего здесь?

— Да так, мимо проходила, решила заглянуть, внука проведать. А он спит уже?

— Спит, — Лена с трудом выдавила из себя улыбку. — Давно спит.

Дима чмокнул Лену в щёку, даже не заметив, какая она напряжённая. Прошёл в комнату, бросил сумку на диван. Галина Ивановна засобиралась, зашуршала пакетами.

— Пойду я, поздно уже. Дима, ты маму-то провожай иногда, не забывай. Лена, до свидания. Я позвоню.

Она выскользнула за дверь быстрее, чем Лена успела что-то сказать. Дима вышел в прихожую.

— Чего она хотела?

— Ничего, — Лена смотрела на мужа и видела его словно впервые. Уставшие глаза, мешки под ними, ранняя седина на висках. И губы, которые улыбались ей каждое утро на протяжении пяти лет брака. — Деньги просила до пенсии.

Дима вздохнул.

— Опять? Вечно ей денег не хватает. Ну, ты дала?

— Дам завтра.

Он кивнул и ушёл в душ. Лена осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь ванной. Из-за двери доносился шум воды, а в голове у Лены билась одна мысль: Аня. Сестра. Дима. Квартира.

Она вспомнила, как три года назад покупала эту квартиру. Родители отдали все свои сбережения, взяли кредит, чтобы помочь старшей дочери. Квартиру оформили на Лену, потому что у Ани тогда были проблемы с кредитами, её бы не одобрили. Аня сама тогда сказала: «Лен, это твоё, ты старшая, тебе и жить. Я ещё наживу». Сказала и улыбнулась своей ямочкой на щеке.

Лена медленно прошла на кухню, села на табуретку, где только что сидела свекровь. Взяла в руки мятый платок, который Галина Ивановна забыла на столе. Платок пах её духами — дешёвыми, резкими, «Красная Москва».

В прихожей зазвонил телефон Лены. Она подошла, посмотрела на экран. Аня.

Лена нажала на зелёную кнопку, поднесла трубку к уху.

— Привет, Ленка! — голос сестры звучал весело и беззаботно. — Слушай, я завтра к вам не приду, у меня свиданка намечается. С одним парнем познакомилась, классный такой. Ты не готовь на меня, ладно?

— Хорошо, — голос Лены прозвучал глухо.

— Ты чего такая грустная? Устала? Или Дима обидел?

— Всё нормально. Работа.

— Ну, ты держись там, сестрёнка. Я позвоню. Целую.

— Пока.

Лена отключила телефон и посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Из стекла на неё смотрела уставшая женщина с растрёпанными волосами, в застиранном халате, с мокрыми от мытья полов руками. Рядом в отражении мелькнула тень — Дима прошёл из ванной в спальню.

Она вспомнила Аню, какой та была вчера — в синей шёлковой блузке, с идеальной укладкой, с пахнущими дорогими духами волосами.

Лена положила телефон на стол и медленно, стараясь не шуметь, подошла к двери спальни. Дима уже лёг, уткнувшись в телефон. Он что-то печатал и улыбался.

— Кому пишешь? — спросила Лена.

Дима вздрогнул, поднял голову.

— Да так, по работе.

Он быстро перевернул телефон экраном вниз и закрыл глаза.

— Свет выключить?

— Выключи.

Лена нажала на выключатель, и комната погрузилась в темноту. Она легла на свою половину кровати, глядя в потолок. Рядом тихо дышал муж. Где-то за стеной спал сын. А в голове крутились слова свекрови.

«Твоя сестра спит с твоим мужем. И метит на твою квартиру. Об этом уже весь подъезд знает».

Лена зажмурилась и приказала себе не плакать. Завтра будет новый день. Завтра она во всём разберётся. Завтра.

Лена не спала всю ночь. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как тикают часы на кухне. Каждые пятнадцать минут они отбивали время глухим металлическим звуком, и Лена считала эти удары, словно приговорённая к казни. Дима рядом посапывал, иногда всхрапывал и поворачивался на другой бок. Один раз во сне он улыбнулся и что-то прошептал. Лена замерла, прислушалась, но разобрала только невнятное «Анечка».

Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как пойманная птица. Лена закусила губу, чтобы не закричать. Мало ли что может присниться человеку. Мало ли какие имена он может бормотать во сне. Она сама однажды назвала Диму именем своего бывшего одноклассника, с которым даже не встречалась. Но мысль уже засела в голове, пустила корни, и вытащить её оттуда было невозможно.

Утром Лена встала раньше всех. Разбудил будильник, который она всегда ставила на шесть утра, но сегодня она открыла глаза ещё до звонка, в половине шестого. Тихо поднялась, накинула халат, вышла на кухню. Поставила чайник, села за стол и уставилась в одну точку.

В семь заплакал сын. Лена механически пошла в детскую, взяла на руки тёплого, сонного Пашку, перепеленала, принесла на кухню кормить. Мальчик ел, причмокивая, и смотрел на мать ясными голубыми глазами. Лена смотрела на него и думала: а что я буду делать, если это правда? Как я ему объясню, почему папа ушёл к тёте Ане?

В половине восьмого выполз Дима. Лохматый, небритый, в мятой футболке. Он подошёл к Лене, чмокнул в макушку, потрепал Пашку по щеке.

— Доброе утро. Кофе есть?

— Сейчас сварю.

Лена встала, переложила сына в манеж, достала турку. Дима сел за стол, уткнулся в телефон. Лена краем глаза следила за ним. Он листал ленту, иногда улыбался, иногда хмурился. Потом открыл мессенджер, быстро набрал что-то и спрятал телефон в карман.

— Кому пишешь с утра пораньше?

Дима поднял глаза.

— Маме. Спросил, как она вчера добралась.

— А почему она вчера приходила на самом деле?

Дима пожал плечами.

— Ты же сказала, за деньгами.

— Я спросила, что она хотела на самом деле.

Дима посмотрел на Лену внимательнее, прищурился.

— А что она могла хотеть? Ты чего такая странная с утра?

— Ничего. Спину ломит, плохо спала.

— Ты всегда плохо спишь. Может, к врачу сходить?

— Схожу.

Лена поставила перед ним чашку с кофе и села напротив. Дима отхлебнул, поморщился.

— Что-то сегодня горький.

— Кофе всегда одинаковый. Просто у тебя настроение такое.

Дима ничего не ответил, допил кофе и ушёл в душ. Лена слышала, как шумит вода, и считала минуты. Потом он вышел, оделся, чмокнул её на прощание и ушёл на работу. Дверь захлопнулась, и в квартире стало тихо. Только Пашка гулил в манеже да за окном шуршали машины.

Лена подошла к окну и посмотрела во двор. Баба Зина уже сидела на лавочке, хотя на часах было только половина девятого. Рядом с ней стояла соседка из соседнего подъезда, и они о чём-то оживлённо беседовали. Баба Зина размахивала руками, показывала на окна Лениной квартиры, потом на дом напротив, где жила Аня.

Лена резко отдёрнула штору и отошла от окна. Сердце колотилось где-то в горле. Значит, свекровь не соврала. Про бабу Зину точно не соврала.

Она подошла к манежу, взяла сына на руки и принялась ходить по комнате, укачивая. Пашка скоро заснёт, тогда можно будет подумать спокойно. Или сделать то, о чём она думала всю ночь.

В одиннадцать Пашка заснул. Лена уложила его в кроватку, постояла над ним несколько минут, потом решительно вышла в коридор и взяла телефон. Нужно было поговорить с Аней. Но не по телефону, где можно соврать и отмахнуться. Нужно было увидеть её глаза.

— Ань, привет, — сказала Лена, когда сестра ответила после пятого гудка. — Ты сегодня работаешь?

— Привет, Лен. Да, я на смене до шести. А что?

— Я хочу зайти к тебе. Куплю чего-нибудь, посидим, поговорим.

Пауза. Слишком длинная пауза.

— Лен, у меня сегодня планы после работы. Давай завтра?

— Завтра я Пашку к врачу веду. Ань, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.

Ещё одна пауза.

даш:

Лена слышала, как на заднем плане шумит магазин, объявляют скидки на колбасу.

— Ладно, — наконец сказала Аня. — Приходи к шести. Я освобожусь, посидим в кафешке рядом. Там недалеко.

— Хорошо. До вечера.

Лена отключила телефон и посмотрела на своё отражение в зеркале в прихожей. Из зеркала на неё смотрела женщина с тёмными кругами под глазами, с всклокоченными волосами, в старом халате. Так идти нельзя. Аня всегда выглядит идеально. Если Лена придёт растрёпанная и уставшая, Аня сразу поймёт, что что-то не так. Или подумает, что Лена просто «серая мышь», как сказала свекровь.

Лена пошла в ванную, умылась холодной водой, наложила тональный крем, подвела глаза. Волосы собрала в аккуратный пучок, надела джинсы и свежую блузку. Вроде бы человек. Вроде бы держится.

До шести оставалось ещё пять часов. Лена убивала время уборкой, готовкой, прогулкой с Пашкой. Но мысли всё время возвращались к одному и тому же. Она прокручивала в голове последние месяцы, пытаясь найти подтверждения или опровержения словам свекрови.

Аня стала реже звонить. Раньше могла набрать посреди ночи, чтобы пожаловаться на парня, на работу, на погоду. Теперь звонила только по делу или отвечала односложно.

Аня перестала ночевать у них. Раньше, если гуляла допоздна, могла приехать к Лене, потому что у неё от дома далеко. Теперь говорила: «Вызову такси, доеду сама».

Аня изменилась внешне. Купила дорогую блузку, о которой Лена уже думала, новые туфли, сумку. Говорила, что скидки, распродажи, повезло. Но Лена помнила, сколько получают продавцы в магазине одежды. На такую сумку нужно было копить полгода, отказывая себе во всём.

И Дима. Дима стал чаще задерживаться на работе. Раньше звонил, предупреждал. Теперь мог просто прийти на час позже и сказать: «Завал, ты же понимаешь». Лена понимала. Она всегда всё понимала.

В четыре часа Лена одела Пашку, собрала сумку с вещами, позвонила свекрови. Галина Ивановна удивилась, но согласилась посидеть с внуком.

— А ты куда собралась? — спросила она подозрительно.

— К Ане. Поговорить.

Галина Ивановна помолчала, потом сказала:

— Ты это... осторожнее там. Не верь ей сразу. Она хитрая.

— Я знаю.

Лена привезла Пашку к свекрови, оставила сумку с памперсами и смесью и поехала в торговый центр, где работала Аня. Ехать было недалеко, двадцать минут на автобусе, но Лена решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову.

Она пришла ровно в шесть. Магазин одежды, где работала Аня, находился на втором этаже, рядом с фонтаном. Лена поднялась по эскалатору и увидела сестру сразу. Аня стояла у кассы, пересчитывала деньги. На ней была та самая синяя шёлковая блузка, которую Лена заметила вчера. И новые серьги с камушками, маленькие, но явно дорогие.

Аня подняла голову, увидела Лену, улыбнулась своей ямочкой на щеке.

— Ленка! Привет! Ты рано, я ещё пять минут занята.

— Ничего, я подожду.

Лена села на диванчик у примерочных и стала наблюдать. Аня ловко сворачивала вещи, упаковывала их в пакеты, общалась с покупателями. Улыбалась, шутила, стреляла глазами. Подошел молодой парень, явно набивался на знакомство, Аня кокетливо смеялась, поправляла волосы. Лена смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и тяжёлое. Эта девушка — её сестра. Они вместе росли, вместе ели из одной тарелки, вместе спали, когда боялись темноты. Лена меняла ей подгузники, когда та была младенцем, водила в садик, проверяла уроки. Аня была для неё не просто сестрой — она была её ребёнком почти, младшенькой, любимой.

Наконец Аня освободилась, сдала смену, вышла к Лене.

— Пошли, я умираю, как есть хочу. Тут рядом открылась пиццерия, божественная просто.

Они вышли из магазина, спустились на первый этаж, зашли в пиццерию. Аня выбрала столик у окна, села, положила ногу на ногу. Лена села напротив.

— Ну, рассказывай, — сказала Аня, беря в руки меню. — Что за срочность? Пашка заболел?

— Пашка здоров. Аня, посмотри на меня.

Аня подняла глаза, удивлённо приподняла брови.

— Ты чего такая серьёзная? Случилось что?

— Случилось. Я хочу спросить тебя кое-что. Только честно.

Аня отложила меню, нахмурилась.

— Лен, ты меня пугаешь. Говори.

— У тебя с Димой что-то есть?

Аня замерла. На секунду её лицо стало абсолютно пустым, без единой эмоции. Потом она рассмеялась. Громко, неестественно, привлекая внимание соседних столиков.

— Ты с ума сошла? — Аня замахала руками. — Лена, ты чего? С чего ты вообще взяла?

— Аня, не смейся. Ответь.

— Да нет у нас ничего! Как такое в голову могло прийти? Дима — твой муж, я его как брата воспринимаю. Ты что, ревнуешь? К своей сестре?

— Мне сказали, что вы встречаетесь. Что ты была с ним в своей квартире, что он у тебя сидел допоздна, что вы свет тушили.

Аня перестала смеяться. Глаза её сузились, стали холодными.

— Кто сказал?

— Неважно.

— Нет, важно. Кто тебе такую чушь в уши налил? Уж не Галина ли Ивановна? Она же тебя с самого начала невзлюбила, она всё время ищет, как бы вас поссорить.

Лена молчала.

— Она, да? — Аня подала вперёд. — Я знаю, она к вам вчера приходила. Мне Дима написал, что она вечером заявилась. И что, сразу начала гадости про меня рассказывать? Лена, ты серьёзно веришь этой старой карге?

— Аня, про блузку. Откуда у тебя деньги на такую блузку? И на серьги?

Аня на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Кредит взяла. В рассрочку. У меня сейчас карта рассрочки есть, там всё без переплат. Хочешь, покажу?

Она полезла в сумку, достала кошелёк, вытащила банковскую карту и сунула Лене под нос.

— Видишь? «Рассрочка». Я полгода буду платить понемногу. А блузку на распродаже взяла, за две тысячи. Нормально?

Лена смотрела на карту, но ничего не видела. В голове стучало: врёт или не врёт?

— А вчера ты где была? — спросила Лена тихо.

— Вчера? — Аня убрала карту, задумалась. — Вчера я смену отработала, потом домой поехала. А вечером ко мне подруга приходила, Катька. Мы с ней кино смотрели. Хочешь, Катьке позвоним, она подтвердит?

— Не надо.

— Лен, ну что с тобой? — Аня взяла её за руку через стол. Рука у Ани была тёплая, мягкая, как в детстве. — Ты же моя сестра. Я тебя люблю. Как ты могла подумать такое?

Лена смотрела на их руки. Анины пальцы с красивым маникюром, свои — без лака, с обкусанной кутикулой.

— Аня, я не знаю, что думать. Слишком много совпадений.

— Каких совпадений? Ты скажи прямо, в чём дело. Из-за чего сыр-бор?

— Дима стал поздно приходить. Ты перестала у нас ночевать. Ты изменилась. Дорогие вещи появились.

— Лен, я повзрослела, — Аня вздохнула. — Мне двадцать пять, а не семнадцать. Я хочу хорошо выглядеть, хочу нравиться мужчинам. У меня скоро свадьба, между прочим.

Лена подняла голову.

— Какая свадьба?

— Ну, не прямо завтра, но я встречаюсь с одним парнем. Серьёзно. Я тебе вчера по телефону говорила про свидание. Мы с ним уже два месяца вместе. Я поэтому и не ночую у вас, потому что мы иногда встречаемся вечерами.

— Кто он?

— Его зовут Руслан. Он бизнесмен, занимается грузоперевозками. Мы в кафе познакомились. Он классный, Лен. Я тебя с ним познакомлю, когда всё устаканится.

Лена молчала, переваривая информацию. Это многое объясняло. Дорогие подарки, новые вещи, поздние возвращения. Но оставалось ещё одно.

— А про квартиру? — спросила Лена. — Говорят, вы с Димой про квартиру говорили. Что хорошо бы тут жить вдвоём.

Аня нахмурилась, потом вдруг рассмеялась снова, но на этот раз искренне.

— Лен, ты дурочка. Мы с Димой говорили про его машину. Он хотел продать старую и купить новую, квартиру продавать не собирался. А я сказала: «Хорошо бы тебе новую машину, а то эта развалина». А кто-то услышал и переврал. Ты же знаешь наших соседей, им лишь бы языками почесать.

Лена почувствовала, как напряжение немного отпускает. Всё складывалось. Машина, а не квартира. Руслан, а не Дима. Рассрочка, а не подарки любовника.

— Прости, — сказала Лена тихо. — Я просто испугалась.

— Испугалась она, — Аня обиженно надула губы. — А если бы я тебе сказала, что мне кто-то наговорил, что твой Дима с бабой Зиной спит? Ты бы что подумала?

— Аня, ну перестань.

— Нет, ты перестань. Мне обидно, Лен. Я к тебе как к сестре, а ты слушаешь всяких... Ладно, проехали. Давай лучше пиццу закажем, я правда голодная, как волк.

Они заказали пиццу, салат и две колы.

Аня болтала без умолку, рассказывала про Руслана, какой он заботливый, как возил её за город, как дарил цветы. Лена слушала, кивала и чувствовала, как с души падает камень. Ну конечно, свекровь всё придумала. Галина Ивановна всегда недолюбливала Аню, считала её вертихвосткой. Вот и решила поссорить.

Домой Лена вернулась в половине девятого. Галина Ивановна сидела с Пашкой, смотрела телевизор. Увидев Лену, она впилась в неё глазами.

— Ну что? Поговорила?

— Поговорила. Всё нормально. У Ани парень есть, Руслан. Она с ним встречается.

Галина Ивановна хмыкнула.

— Парень у неё. Руслан. А ты поверила?

— А почему нет? Она объяснила.

— И про квартиру объяснила? И про блузку?

— Про квартиру — это про машину误会 какая-то. Соседи перепутали. А блузку она в рассрочку взяла.

Галина Ивановна встала, поправила платок на голове.

— Ну-ну. Смотри, Лена. Твоя жизнь. Я своё сказала. Пойду я, поздно уже.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Лена вздохнула, взяла на руки проснувшегося Пашку, прижала к себе.

— Всё хорошо, малыш. Всё хорошо.

Ночью Дима снова задержался. Пришёл в одиннадцатом часу, сказал, что была планерка. Лена не стала спрашивать подробности. Она лежала в постели, делала вид, что спит, и слушала, как он ходит по комнате, как шуршит пакетами, как тихо разговаривает по телефону в коридоре.

Слов она не разобрала, но тон показался ей каким-то... другим. Не рабочим. Мягким, вкрадчивым.

Утром, когда Дима ушёл в душ, Лена взяла его телефон. Просто посмотреть время. Но экран засветился, и она увидела уведомление из мессенджера.

«Спасибо за вчерашний вечер, было супер».

Отправитель был удалён из списка контактов, но первые буквы ника не оставляли сомнений. «Анечка».

Лена замерла, глядя на экран. Пальцы дрожали. Она хотела открыть сообщение, прочитать полностью, но телефон пискнул и погас. Закончилась батарея.

Дима вышел из душа, Лена положила телефон на место и пошла на кухню варить кофе. Руки тряслись так, что она рассыпала молотые зёрна по столу.

«Спасибо за вчерашний вечер». Вчера Аня была с ней в пиццерии до восьми. А Дима пришёл в одиннадцать. Где он был три часа?

Имя отправителя она видела чётко. «Анечка». Не «Аня», а именно «Анечка», с уменьшительно-ласкательным суффиксом.

Лена прислонилась к холодильнику, закрыла глаза. Голова шла кругом. Кому верить? Свекрови, которая желает ей зла? Или сестре, которая смотрела ей в глаза и врала про Руслана? Или мужу, который приходит поздно и переписывается с кем-то, удаляя контакты?

Она открыла глаза, посмотрела в окно. Баба Зина уже сидела на лавочке. Сегодня она была одна, задумчиво смотрела на дорогу. Лена вдруг приняла решение. Она одела Пашку, взяла сумку и вышла во двор.

Баба Зина увидела её, засуетилась, поправила платок.

— Здрасьте, Леночка. А погодка-то сегодня какая!

— Здравствуйте, баба Зина. Можно вас спросить?

— Спрашивай, милая, спрашивай.

Лена села рядом на лавочку, поставила коляску перед собой.

— Вы вчера, говорят, видели моего мужа у дома, где Аня живёт?

Баба Зина замерла. Глаза её забегали, как у мышки, попавшей в мышеловку.

— Я? А кто сказал-то?

— Галина Ивановна сказала. Что вы видели.

— А-а, Галина... — баба Зина облегчённо выдохнула. — Ну да, видела. А что такого? Он к Ане ходил, лампочку ей менял. Она же девочка одинокая, сама не управится. А он мужик рукастый, помочь может.

— Лампочку? — Лена смотрела на старушку в упор. — А свет зачем тушили?

Баба Зина замахала руками.

— Да не тушили они свет! Темно стало, вот и всё. Я вечером сижу, телевизор смотрю, в окно не гляжу. А Галька вечно всё додумает, приукрасит. Ты её не слушай, она баба скандальная.

— А про квартиру? — Лена чувствовала, как внутри всё закипает снова. — Говорили, они про квартиру разговаривали?

— Про квартиру? — баба Зина наморщила лоб, вспоминая. — А, ну было. Я в палисаднике сидела, а у Ани окно открыто. Они разговаривали. Только не про квартиру, а про машину. Дима говорил, что машину хочет новую, а эта старая разваливается. А Аня смеялась, говорила, что в новой машине и жить можно, если квартиру продать. Шутка же.

— Шутка?

— Ну да, шутка. Они смеялись оба.

А Галька вечно из мухи слона делает.

Лена откинулась на спинку лавочки. Значит, всё объяснимо. Лампочка. Машина. Шутки.

— Спасибо, баба Зина.

— Да не за что, милая. Ты это... не бери в голову. Молодые вы ещё, глупые. А Гальку не слушай, она только ссорить умеет.

Лена покатила коляску домой. На душе было смутно. Вроде бы всё встало на свои места, но осадок остался. Сообщение в телефоне не выходило из головы. «Спасибо за вчерашний вечер». Имя «Анечка».

Вечером она решила проверить. Когда Дима пошёл в душ, телефон остался на тумбочке. Лена взяла его, разблокировала — пароль она знала, он был простой, дата их свадьбы. Открыла мессенджер. Диалог с Аней был пуст. Ни одного сообщения. Но в списке контактов Аня значилась. Под именем «Аня Петрова». Без уменьшительно-ласкательных суффиксов.

Лена открыла настройки, посмотрела, кто был в чёрном списке. Пусто. Посмотрела архив чатов. Пусто.

Значит, сообщение могло быть от кого-то другого. Или она неправильно прочитала первые буквы. Или ей показалось.

Она положила телефон на место и вышла из спальни. Дима вышел из душа, вытирая голову полотенцем.

— Лен, ты чего такая задумчивая?

— Да так, устала. Пашка плохо спал.

— Ложись сегодня пораньше, я сам с ним посижу, если проснётся.

— Хорошо.

Лена легла в постель и долго смотрела в потолок. Сегодня она узнала, что свекровь преувеличивает, что баба Зина подтвердила версию с лампочкой, что у Ани есть парень Руслан. Всё хорошо. Всё просто отлично.

Но почему-то спать не хотелось. И в груди ныло, тянуло, как перед грозой.

Неделя после разговора с Аней и бабой Зиной прошла в странном затишье. Лена старалась не думать о плохом, гнала от себя подозрения, занималась домом и Пашкой. Дима приходил с работы вовремя, два раза даже принёс цветы, просто так, без повода. Аня звонила каждый день, рассказывала про Руслана, про то, как они ходили в кино и какой он замечательный. Всё было хорошо. Слишком хорошо.

В субботу утром Лена проснулась от того, что Дима уже не спал. Она повернулась на другой бок и увидела, что его половина кровати пуста и уже остыла. Часы показывали половину восьмого. Для субботы это было рано.

Лена встала, накинула халат и вышла в коридор. Из кухни доносились голоса. Дима с кем-то разговаривал. Лена подошла ближе и замерла у двери.

— Ну чего ты переживаешь? Всё нормально будет, — говорил Дима вполголоса. — Она ничего не знает. И не узнает, если ты язык за зубами держать будешь.

Пауза. Видимо, собеседник что-то отвечал.

— Да расслабься ты. Я сам разберусь. Всё под контролем. Вечером созвонимся.

Лена сделала шаг назад, потом ещё один, бесшумно скользя по полу босыми ногами. Она вернулась в спальню, легла в кровать и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Через пять минут Дима вошёл в спальню.

— Проснулась уже? — спросил он весело.

— Только что, — Лена сделала вид, что потягивается. — А ты чего так рано встал?

— Да мама звонила, просила помочь с картошкой на даче. Я говорил с ней. Сказала, чтобы мы сегодня приехали, помогли немного, а заодно шашлык пожарим.

— Хорошо, — Лена улыбнулась. — А с кем ты ещё разговаривал? Я слышала голоса.

Дима на секунду замер, но быстро взял себя в руки.

— С мамой. Она громко говорит, ты же знаешь. Думала, я один разговор закончил, а она опять звонит.

Лена кивнула, хотя прекрасно слышала, что голоса были разные. Один — мамин, визгливый. Второй — спокойный, вкрадчивый, молодой. И говорил этот второй явно не о картошке.

— Ладно, вставай, собирайся. Я Пашкой займусь, пока ты в душ.

Дима вышел, а Лена ещё несколько минут лежала, глядя в потолок. «Она ничего не знает. И не узнает». Кто ничего не знает? Она, Лена? О чём?

На дачу к свекрови ехать не хотелось, но отказываться было бы подозрительно. Лена собралась, одела Пашку, и они поехали.

Галина Ивановна встретила их на пороге своего маленького домика в садоводстве. Вид у неё был загадочный, она то и дело бросала быстрые взгляды на Лену, но ничего не говорила.

— Проходите, проходите. Я стол уже накрыла во дворе.

Они сидели за столом, ели шашлык, разговаривали о погоде и о том, как хорошо растут помидоры в этом году.

Лена улыбалась, кивала, поддерживала разговор, но краем глаза следила за Димой. Он был какой-то нервный, постоянно смотрел на телефон, хотя сеть на даче ловила плохо.

— Дима, ты чего всё в телефон пялишься? — не выдержала Галина Ивановна. — Работа?

— Да, работа, — буркнул Дима. — Начальник достал, выходных не даёт.

— А ты отключи телефон, — посоветовала свекровь. — Пусть сам разбирается.

После обеда Дима ушёл помогать соседу чинить забор, а Лена осталась со свекровью. Галина Ивановна мыла посуду, Лена вытирала.

— Ну что, — тихо спросила свекровь, не поворачиваясь. — Успокоилась? Поверила своей сестрице?

— Галина Ивановна, ну хватит. Всё нормально.

— Нормально? — свекровь резко обернулась, вытирая руки о фартук. — А ты знаешь, что она вчера опять к нам приходила?

— Кто? Аня?

— Ну не я же. Твоя драгоценная сестрица. К Диме приходила.

Лена замерла с тарелкой в руках.

— Когда?

— Вчера вечером. Ты в магазин ушла, а она тут как тут. Я в окно видела. Она к подъезду подошла, он вышел, и они вместе куда-то пошли. Часа на два. Вернулся уже без неё, весёлый такой.

Лена поставила тарелку на стол. В голове зашумело.

— Вы уверены?

— Глаза у меня ещё хорошо видят. Своими глазами видела. А ты говоришь — нормально.

— Может, по делу?

— По делу? — свекровь усмехнулась. — Какое у них может быть дело? Она твоя сестра. Какие у неё могут быть дела с твоим мужем без тебя?

Лена молчала. Вчера вечером она действительно ходила в магазин. Пашка уснул, и Лена выскочила на полчаса купить хлеба и молока к завтраку. Дима сказал, что будет смотреть телевизор. Вернулась она около девяти, Дима сидел перед телевизором, жевал чипсы. Всё было как обычно.

— Ты ему скажи сегодня, — продолжила свекровь. — Скажи прямо. Пусть объяснит.

— Я не могу. Вдруг вы ошиблись?

— Я не ошибаюсь, когда дело касается моего сына, — отрезала Галина Ивановна. — Делай как знаешь, но если ты промолчишь, они тебя с квартиры выкинут и глазом не моргнут.

Вечером они вернулись домой. Дима всю дорогу молчал, смотрел в окно машины. Лена тоже молчала, прижимая к себе спящего Пашку.

Дома, когда Пашка был уложен, Лена вышла на кухню, где Дима пил чай.

— Дима, поговорить надо.

— Давай, — он отхлебнул из кружки, не глядя на неё.

— Ты вчера вечером куда ходил?

Дима замер.

— В смысле?

— Когда я в магазин ушла. Ты с Аней куда-то ходил.

Дима поставил кружку, посмотрел на Лену. Взгляд у него был странный — смесь удивления и раздражения.

— Ты за мной следишь?

— Я не слежу. Мне сказали.

— Мать сказала? — он усмехнулся. — Лен, ну сколько можно слушать мою мать? Она же вечно всё преувеличивает.

— Так ты ходил или нет?

Дима помолчал, потом вздохнул.

— Ходил. Аня просила помочь с документами. У неё там какие-то бумаги для кредита, она запуталась. Я юрист всё-таки, хоть и не работаю по специальности. Она попросила помочь, я помог. Что в этом такого?

— Почему при мне нельзя было?

— А ты бы что, обрадовалась? Ты же сейчас вон как взвилась. А если бы я при тебе сказал: «Лен, я пойду к Ане, помогу ей с документами», ты бы что ответила?

Лена молчала. Он был прав. Месяц назад она бы не удивилась, отпустила бы спокойно. Но сейчас, после всех разговоров...

— Дима, мне говорили...

— Кто тебе говорил? Мать? Аня? Соседки? — Дима встал, отодвинув стул. — Лен, ты послушай себя. Ты подозреваешь меня в том, что я сплю с твоей сестрой. Это вообще нормально? Ты представляешь, как это звучит?

— Я не знаю, что мне думать!

— А ты не думай. Ты верь. Мне верь. Я твой муж. Я люблю тебя. У нас сын. Зачем мне Аня?

Лена смотрела на него и видела, как он злится. Злится искренне. Или хорошо играет.

— Тогда почему ты врёшь? — спросила она тихо. — Сказал бы сразу, что к Ане пошёл.

— Потому что знал, что ты начнёшь истерику! — Дима повысил голос. — И не ошибся. Смотри, уже началось.

Он вышел из кухни, хлопнув дверью. Лена осталась одна. Она сидела за столом, смотрела на остывший чай и пыталась успокоиться. Вроде бы всё логично. Документы. Кредит. Аня собирается замуж, ей нужны деньги, она берёт кредит. Дима помогает, потому что разбирается в бумагах. Что в этом такого?

Но внутри сидел червячок сомнения. Если всё так просто, почему он не сказал сразу? Почему соврал про маму по телефону утром?

В понедельник Лена решила проверить. Утром, когда Дима ушёл на работу, она одела Пашку и поехала к Ане. Не на работу, а домой. Аня сегодня была выходная, Лена знала это из их разговоров.

Она подошла к подъезду Аниного дома и набрала домофон.

— Кто там? — раздался Анин голос.

— Это я, Лена. Открой.

Пауза. Потом щелчок.

— Заходи.

Лена поднялась на третий этаж. Аня стояла в дверях своей маленькой однушки. На ней был халат, волосы растрёпаны, глаза сонные.

— Ты чего так рано? — спросила Аня, пропуская сестру в квартиру. — Случилось что?

— Поговорить надо.

— Проходи, — Аня зевнула. — Я пока чайник поставлю.

Лена прошла в комнату. Маленькая, но уютная. Диван, телевизор, стол у окна. На столе лежали какие-то бумаги. Лена подошла ближе. Документы. Кредитные договоры, справки о доходах, копия паспорта.

— Ты кредит берёшь? — спросила Лена, когда Аня вошла с двумя кружками.

— Ага, — Аня поставила кружки на стол. — На машину. Руслан сказал, что лучше на меня оформить, у него с кредитной историей проблемы. А я как раз хотела свою старую продать и новую взять. Вот, собираю бумаги.

— Дима тебе помогает?

Аня на секунду замерла, потом спокойно ответила:

— Помогает. Он же юрист, хоть и не практикует. Посмотрел договоры, сказал, что нормально всё. А что?

— Просто спросила.

— Лен, ты опять? — Аня вздохнула и села на диван. — Мы же вроде всё обсудили. Ты мне поверила.

— Поверила.

— А сейчас что?

— Сейчас ничего. Просто пришла проведать.

Аня смотрела на неё с сомнением, но ничего не сказала. Они пили чай, разговаривали о Руслане, о работе, о погоде. Аня показывала фотографии с отдыха, смеялась, рассказывала анекдоты. Лена улыбалась и кивала, но в голове крутилось: всё сходится. Документы есть, кредит есть, помощь нужна.

Она ушла от Ани с чувством облегчения. Ну конечно, свекровь опять всё придумала. И баба Зина, которая видела, как они ходили куда-то, наверняка что-то перепутала. Всё нормально.

Две недели прошли спокойно. Лена почти успокоилась. Дима был внимательным, помогал по дому, играл с Пашкой. Аня звонила регулярно, приглашала в гости, но Лена отказывалась — то Пашка болел, то устала.

В субботу, через две недели после разговора на кухне, Дима сказал, что уезжает на корпоратив с работы. Будут за городом, с ночёвкой.

— Ты не против? — спросил он, глядя на Лену.

— Нет, конечно. Развлекайся.

— Я позвоню вечером.

— Хорошо.

Дима уехал в два часа дня. Лена осталась с Пашкой. Вечером, уложив сына, она сидела на кухне, пила чай и смотрела телевизор. В одиннадцать позвонил Дима, сказал, что всё отлично, что они жарят шашлыки, что он завтра вернётся.

— Люблю тебя, — сказал он на прощание.

— И я тебя.

Лена легла спать с лёгким сердцем.

В три часа ночи её разбудил звонок в дверь. Настойчивый, громкий, режущий слух. Лена вскочила, накинула халат, подбежала к двери.

— Кто?

— Открой, Лена. Это я.

Голос свекрови. Лена открыла. Галина Ивановна стояла на пороге, бледная, растрёпанная, в каком-то старом пальто надетом поверх ночнушки.

— Что случилось? — Лена впустила её. — Пашка? С Димой что-то?

— С Димой, — выдохнула свекровь. — С Димой и с твоей сестрой. Я их видела.

— Где?

— В парке. Я не спала, вышла на балкон покурить, а они идут. Под фонарями. Обнявшись. Целуются.

Лена прислонилась к стене. Ноги стали ватными.

— Вы уверены?

— Я своими глазами видела. Он, она. Они не заметили меня, увлеклись. Потом в подъезд к ней зашли. К Ане. Я проследила. Они там. Сейчас. Вместе.

Лена стояла, не в силах пошевелиться. В голове билась одна мысль: корпоратив. Дима на корпоративе за городом. А в парке, под фонарями...

— Ты чего стоишь? — свекровь трясла её за плечо. — Одевайся, пошли. Сама увидишь.

— Куда?

— К ней. Сейчас они там. Застанем врасплох.

— Я не могу, — Лена покачала головой. — Пашка один.

— Я с ним посижу. Иди. Ты должна увидеть сама, иначе опять не поверишь.

Лена механически оделась. Натянула джинсы, свитер, куртку. Ноги не слушались, руки дрожали.

— Иди, — свекровь подтолкнула её к двери. — Я за Пашкой присмотрю. Иди.

Лена вышла на улицу. Ночь была тёплая, июньская. Где-то пели птицы, пахло сиренью. Она шла к Аниному дому, и каждый шаг давался с трудом. В голове было пусто. Только стук сердца: тук-тук-тук.

Вот подъезд. Вот домофон. Она набрала код, который знала с тех пор, как Аня сюда въехала. Дверь щёлкнула. Лена вошла. Поднялась на третий этаж. Остановилась перед дверью.

Из-за двери доносились голоса. Приглушённые, смеющиеся. Анин смех. И Димин голос.

Лена подняла руку и позвонила.

Внутри всё стихло. Потом шёпот, возня. Щелчок замка.

Дверь открыла Аня. На ней была короткая шёлковая комбинация, волосы растрёпаны, губы чуть припухшие.

— Лена? — голос Ани дрогнул. — Ты чего так поздно?

— Дима здесь?

— Что? Нет, с чего ты взяла?

— Дима, выходи, — громко сказала Лена в глубину квартиры. — Я знаю, что ты там.

Тишина. Потом шаги. Дима вышел из комнаты. Босой, в футболке и джинсах, которые явно надевал второпях.

— Лена, — начал он. — Это не то, что ты думаешь.

— А что это? — Лена смотрела на них и чувствовала, как внутри всё обрывается. — Что это, Дима?

— Мы просто разговаривали, — встряла Аня. — Я позвала его обсудить кредит, он зашёл, мы засиделись.

— В три часа ночи? — Лена усмехнулась. — В комбинации?

— Я уже спала, — Аня запахнулась. — Он позвонил, сказал, что едет мимо, зайдёт на минуту.

— А корпоратив? — Лена перевела взгляд на Диму. — Ты же на корпоративе за городом.

Дима молчал, опустив глаза.

— Врёшь? Всё время врал?

— Лен, давай дома поговорим, — тихо сказал Дима. — Не здесь.

— Нет, давай здесь. При ней. Вы спите вместе?

Дима поднял глаза. В них было что-то похожее на жалость.

— Лена...

— Отвечай!

— Да, — сказала вдруг Аня громко. — Да, мы вместе. И уже давно.

Лена покачнулась. Прислонилась к косяку двери.

— Что?

— Ты сама виновата, — Аня говорила, и голос её становился всё увереннее. — Ты серая мышь, зацикленная на кастрюлях и уборке. Что ты ему дала? Домработницу из себя строила, а женой не была. А я живая, я интересная, со мной ему хорошо.

— Замолчи, — тихо сказал Дима.

— Нет, пусть знает. Ты пришла? Пришла. Сейчас узнаешь правду. Мы любим друг друга. И мы будем вместе. А ты... ты найдешь себе такого же скучного, как ты.

Лена смотрела на сестру и не узнавала её. Из красивых Аниных глаз на неё смотрела чужая, холодная, расчётливая женщина.

— А квартира? — спросила Лена, вспомнив слова свекрови. — Квартиру мою тоже хотите?

— Квартира не только твоя, — Аня усмехнулась. — Там мамины с папины деньги. Так что по справедливости мы имеем право.

— По закону? — Лена вдруг почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты расписки видела? Я собственник. Единственный.

— Посмотрим, — Аня пожала плечами. — Дима в браке с тобой, он имеет право на половину совместно нажитого.

— Квартира куплена до брака. Моими родителями. На моё имя. Вы ничего не получите.

Дима молчал, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел жалким и потерянным.

— Дима, — Лена повернулась к нему. — Ты хоть что-нибудь скажешь?

Он поднял глаза, открыл рот, но ничего не сказал.

— Понятно, — Лена кивнула. — Молчишь. Ну и молчи.

Она развернулась и пошла вниз по лестнице. Ноги не слушались, перед глазами всё плыло. На втором этаже она споткнулась, ухватилась за перила. Сзади хлопнула дверь.

— Лена, подожди! — Дима догнал её на первом этаже, схватил за руку. — Лена, прости. Я не хотел, чтобы ты так узнала.

— А как ты хотел? — она вырвала руку. — Чтобы я сама догадалась? Чтобы ты дальше врал?

— Я люблю тебя.

— Кого? Меня или её?

Дима молчал.

— Ты даже не знаешь, да? — Лена усмехнулась сквозь слёзы. — Никого ты не любишь, только себя.

Она вышла из подъезда и пошла домой. Ноги несли её сами, она не чувствовала ни асфальта, ни ветра, ничего. Только пустоту внутри.

Дома её ждала свекровь. Галина Ивановна сидела на кухне, пила чай. Увидев Лену, она вскочила.

— Ну что?

— Всё правда, — Лена села на табуретку. — Всё, что вы говорили. Правда.

Галина Ивановна всплеснула руками.

— Я же говорила! Я же тебя предупреждала!

— Предупреждали, — Лена посмотрела на неё пустыми глазами. — Только зачем? Чтобы я мучилась?

— Чтобы ты знала правду. Чтобы ты боролась.

— За что бороться? — Лена покачала головой. — Он уже не мой.

— Квартира твоя. Не отдавай им квартиру. Слышишь? Ни в коем случае.

— Не отдам.

Они сидели на кухне до утра. Галина Ивановна что-то говорила, советовала, возмущалась. Лена молчала, глядя в одну точку. В голове крутилось Анино лицо, её слова: «Ты сама виновата. Серая мышь».

В семь утра хлопнула входная дверь. Дима вернулся. Он зашёл на кухню, увидел мать, вздохнул.

— Мам, ты чего здесь?

— А ты чего у Аньки делал? — Галина Ивановна вскочила. — Ты как мог, ирод? У тебя жена, ребёнок!

— Мам, уйди, — устало сказал Дима. — Это не твоё дело.

— Как это не моё? Я мать! Я тебя растила, я в тебя душу вкладывала, а ты...

— Хватит! — рявкнул Дима так, что свекровь замолчала. — Лена, давай поговорим.

— Не о чем говорить, — Лена поднялась. — Собирай вещи и уходи.

— Лена...

— Уходи. Я сказала.

Дима постоял, посмотрел на неё, на мать, потом развернулся и пошёл в спальню. Через полчаса он вышел с двумя сумками.

— Я позвоню, — сказал он из прихожей.

— Не надо.

Дверь хлопнула. Галина Ивановна всхлипнула и промокнула глаза платком.

— Вот и всё, — сказала Лена, глядя на закрытую дверь. — Вот и вся семья.

Дима ушёл в воскресенье утром. Лена стояла у окна и смотрела, как он идёт по двору с двумя сумками, как садится в такси, как машина скрывается за поворотом. Пашка проснулся и заплакал в своей кроватке. Лена механически пошла в детскую, взяла сына на руки, прижала к себе. Мальчик ткнулся носом ей в плечо и затих.

Галина Ивановна всё ещё сидела на кухне. Она не уходила, хотя Димы уже не было. Свекровь пила уже пятую чашку чая и смотрела в окно.

— Ты как, дочка? — спросила она, когда Лена вошла с Пашкой на руках.

— Нормально.

— Врёшь. Вижу же, что не нормально. Плакать надо.

— Не хочу.

— Надо, — Галина Ивановна вздохнула. — Легче станет.

Лена села за стол, усадила Пашку на колени. Мальчик тянулся к ложкам, к чашкам, хотел играть. Лена смотрела на него и думала: а что я ему скажу, когда он вырастет? Что его папа ушёл к его тёте?

— Ты заявление на развод подала? — спросила свекровь.

— Нет ещё. Сегодня понедельник только. Надо в суд идти.

— Иди. Не тяни. Чем быстрее, тем лучше. А квартиру они не получат, ты это запомни. Я хоть и мать ему, но правда на твоей стороне.

Лена посмотрела на свекровь. Странно было слышать это от женщины, которая ещё месяц назад казалась ей главным врагом. А теперь враг стал союзником.

— Галина Ивановна, а вы зачем мне помогаете? Он же ваш сын.

— Сын, — свекровь вздохнула. — Но он поступил подло. И с тобой, и с ребёнком. И с Анькой этой... Я её теперь ненавижу. Из-за неё всё.

— Не только из-за неё. Он сам выбирал.

— Выбирал, — согласилась свекровь. — Дурак он. Молодой ещё, глупый. Думает, что любовь, а это... это похоть одна. Перебесится и вернётся. А ты его не принимай обратно, слышишь?

— Не приму.

— Правильно. Пусть знает, что мать не дура.

В понедельник Лена пошла в загс подавать заявление на развод. Очередь была большая, пришлось сидеть два часа. Пашка остался с Галиной Ивановной, которая теперь приходила каждый день. Свекровь носилась с внуком, как с писаной торбой, варила каши, стирала пелёнки, и Лена впервые за пять лет почувствовала, что у неё есть поддержка.

Заявление приняли. Сказали, что разведут через месяц, если не будет споров об имуществе. Лена сказала, что споров не будет, квартира её, куплена до брака. Женщина в окошке посмотрела на неё с сомнением.

— А муж претендовать не будет?

— Пусть попробует.

Вечером позвонил Дима. Лена долго смотрела на экран телефона, потом всё-таки ответила.

— Что тебе надо?

— Лена, поговорить надо. Встретиться.

— Не о чем нам говорить.

— Надо. О квартире.

Лена похолодела. Значит, Аня уже взялась за него.

— Что о квартире?

— Встретиться надо. Завтра. В кафе, где мы раньше сидели. В шесть.

— Зачем?

— Поговорим. Приходи.

Он отключился. Лена смотрела на телефон и чувствовала, как внутри закипает злость. Они уже делят мою квартиру.

Ещё не развелись, а уже делят.

На следующий день Лена оставила Пашку с Галиной Ивановной и поехала в кафе. Дима уже сидел за столиком у окна. Рядом с ним сидела Аня. Лена остановилась у входа, увидев их вместе. Сердце забилось часто-часто. Она хотела развернуться и уйти, но ноги сами понесли её к столику.

— Вызвали на ковёр? — спросила Лена, садясь напротив.

— Лена, — начал Дима. — Мы хотим поговорить по-хорошему.

— Мы? — Лена посмотрела на Аню. — А она здесь при чём?

— При том, — Аня сложила руки на груди. — Я тоже имею отношение к этой семье.

— Ты не имеешь отношения ни к чему. Ты чужая.

— Я не чужая. Я с Димой.

— А, ну да. Любовь, значит.

— Любовь, — Аня кивнула. — И мы хотим жить вместе. Но нам негде.

— А мне где жить? — Лена повысила голос. — С ребёнком на улицу?

— Квартира большая, трёхкомнатная, — вступил Дима. — Мы могли бы договориться. Я претендую на свою долю.

— На какую долю? — Лена смотрела на него в упор. — Квартира куплена до брака. Моими родителями. На моё имя. Ты здесь ни при чём.

— Но я делал там ремонт, — Дима заёрзал на стуле. — Я вкладывал деньги. Я имею право на компенсацию.

— Какие деньги? Ты зарплату приносил, мы на неё жили. Ремонт делали из общих денег, которые я тоже зарабатывала, пока в декрете не села. У тебя есть чеки?

Дима молчал. Аня подтолкнула его локтем.

— Чеки есть, — сказал Дима неуверенно. — Где-то есть.

— Покажи.

— Найду.

— Ну найди, тогда поговорим, — Лена встала. — Всё?

— Сядь, — Аня вдруг заговорила резко. — Не уходи. Давай по-человечески.

— С тобой по-человечески? — Лена усмехнулась. — Ты с моим мужем спала, а теперь хочешь по-человечески?

— Я не спала, я любила.

— Какая разница? Результат один.

— Сядь, — повторила Аня. — Выслушай.

Лена помедлила, но села. Люди за соседними столиками оборачивались, но ей было всё равно.

— Квартира мамина и папина, — начала Аня. — Они на неё деньги давали. Я имею право на половину.

— Ты? — Лена опешила. — Ты с ума сошла?

— Нормальная я. Родители вкладывали в квартиру для обеих дочерей. Просто оформили на тебя, потому что у меня кредиты были. Но по справедливости моя половина там есть.

— По справедливости? — Лена не верила своим ушам. — А где ты была, когда я три года ипотеку платила? Где ты была, когда я ремонт делала? Ты приходила в гости, ела и хвалила. А теперь вдруг половина?

— Мамины деньги там, — упрямо повторила Аня. — Я имею право.

— Мамины деньги были подарены мне. Мне лично. Она так и сказала: «Лена, это тебе, ты старшая, у тебя семья». Ты тогда только рада была, что тебя кредиты не трогают.

— Это ты так говоришь. А по документам?

— По документам я собственник. Единственный.

— Посмотрим, — Аня пожала плечами. — Мы с Димой посоветовались с юристом. Он сказал, что можно попробовать.

— С каким юристом? — Лена перевела взгляд на Диму. — Ты же юрист.

— Я не по таким делам, — буркнул Дима.

— А, то есть вы наняли кого-то, чтобы отсудить у меня квартиру? — Лена почувствовала, как внутри всё закипает. — Мою квартиру, которую мне родители дали?

— Не только тебе, — Аня не унималась. — Мне тоже.

— Знаешь что, — Лена встала, опираясь руками о стол. — Идите вы оба со своими юристами куда подальше. Квартиру я вам не отдам. И не надейтесь. А развод будет без раздела имущества. Потому что делить нечего.

Она развернулась и пошла к выходу. Сзади слышался голос Ани:

— Подумай! Мы в суд подадим!

Лена не обернулась.

Дома её ждала Галина Ивановна. Свекровь кормила Пашку кашей и смотрела телевизор.

— Ну что? — спросила она, увидев Лену.

— Квартиру хотят отсудить. Оба.

— Я так и знала, — Галина Ивановна покачала головой. — Я же говорила, они на неё метят. И что ты?

— Сказала, пусть подают. Моя квартира.

— Твоя-то твоя, но они могут испортить нервы. Дима же юрист, хоть и плохой, но дыру в законе найдёт.

— Пусть ищет. Я к подруге схожу, у неё муж адвокат. Посоветуюсь.

Подруга Лены, Света, жила в соседнем доме. Они дружили с детства, вместе учились в школе, вместе поступали в институты. Света вышла замуж за адвоката Игоря, который вёл бракоразводные процессы. Лена позвонила ей вечером.

— Свет, можно к вам с Игорем прийти? Дело есть.

— Приходи, конечно. Завтра в семь.

На следующий день Лена пришла к Свете. Игорь сидел в гостиной с ноутбуком, пил кофе. Высокий, лысеющий, в очках. Он работал в серьёзной конторе и знал законы вдоль и поперёк.

— Рассказывай, — сказал он, когда Лена села на диван.

Лена рассказала всё. Про квартиру, про родителей, про Диму и Аню, про их угрозы подать в суд.

Игорь слушал внимательно, делал пометки в блокноте. Потом откинулся на спинку кресла.

— Квартира куплена когда?

— Пять лет назад. До брака.

— На чьи деньги?

— Родители дали. Свои сбережения и кредит брали. Но кредит они выплатили сами, я не платила.

— Расписки есть?

— Какие расписки?

— От родителей. Что они дали тебе деньги именно в дар, именно тебе лично.

Лена задумалась. Расписок не было. Родители просто перевели деньги на её счёт, и всё. Они доверяли друг другу.

— Нет, — сказала Лена. — Расписок нет.

— Плохо. Если нет расписок, Дима может заявить, что деньги были общие, семейные. Или что они давались на обеих дочерей.

— Но это не так!

— Я верю. Но в суде нужны доказательства. У тебя есть что-нибудь? Переписка, где родители говорят, что это тебе? Свидетели?

Лена задумалась. Родители живы, они могут подтвердить. Но они в другом городе, приехать не смогут.

— Родители могут дать показания по видеосвязи, — сказал Игорь. — Это можно. Но лучше, если будут письменные доказательства.

— А что делать?

— Для начала я составлю тебе иск о разводе и разделе имущества, где укажу, что квартира не подлежит разделу. Если они подадут встречный иск, будем разбираться. Но ты должна знать: если они наймут хорошего адвоката, могут затянуть процесс. И могут потребовать компенсацию за ремонт, если докажут, что вкладывали свои деньги.

— А как они докажут?

— Чеки, договоры, выписки со счетов. У Димы есть что-то такое?

— Он говорил, что есть. Но я не знаю.

— Надо узнать. Если чеки липовые, мы это оспорим. Но нужно будет доказать, что они фальшивые.

Лена ушла от Светы с тяжёлым сердцем. Оказывается, даже её квартира, которую она считала своей, могла стать предметом спора.

Через три дня пришла повестка в суд. Дима и Аня подали иск. Они требовали признать квартиру совместно нажитым имуществом и разделить её. В иске было написано, что деньги на покупку давали родители обеим дочерям, а Лена оформила квартиру на себя обманным путём. Что Дима вкладывал в ремонт крупные суммы, которые брал в кредит. И что Аня имеет право на половину, потому что родительские деньги предназначались и ей тоже.

Лена прочитала иск и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Они обвиняли её в обмане. Они требовали компенсацию. Они хотели оставить её без квартиры.

Галина Ивановна, прочитав иск, только покачала головой.

— Ну и наглость. Это ж надо такое придумать. И Дима подписал? Сын мой подписал?

— Подписал.

— Дурак, — свекровь вздохнула. — Совсем дурак. Анька ему голову заморочила. Теперь будет расхлёбывать.

Лена позвонила Игорю, отправила ему копию иска. Игорь изучил и перезвонил.

— Ситуация сложная, но не безнадёжная. Главное — доказать, что деньги давали именно тебе. Твои родители готовы подтвердить?

— Да. Они позвонят в суд.

— Хорошо. Теперь про ремонт. У Димы есть чеки?

— Не знаю. Говорит, что есть.

— Надо узнать, какие именно. Если он делал ремонт до брака, это его личные вложения. Если после — это совместные средства, и он может требовать компенсацию. Но компенсация будет не половина квартиры, а только стоимость материалов и работ. Это совсем другие деньги.

— А если чеки липовые?

— Тогда мы подадим заявление о фальсификации доказательств. Это уголовное дело. Но для этого нужны основания. Подозрение, что чеки напечатаны задним числом.

Лена задумалась. Где взять основания?

Через неделю ей позвонила Света.

— Лен, я тут случайно узнала. Дима и Аня ходили к нотариусу. Заверяли какие-то документы. Может, чеки?

— А ты откуда знаешь?

— У меня подруга работает в нотариальной конторе. Она видела их. Дима приносил пачку чеков, просил заверить копии. Но датированы они были двумя годами назад.

— И что?

— А то, что два года назад Дима вообще без работы сидел. Помнишь, его сократили, он полгода дома сидел, ты его кормила. Откуда у него деньги на ремонт?

Лена вспомнила. Действительно, два года назад Дима потерял работу. Они жили на её зарплату и детские пособия. Ни о каком ремонте речи не шло.

— Света, это же доказательство!

— Не прямое, но повод засомневаться. Ты скажи своему адвокату. Пусть запросит выписки со счетов Димы за тот период. Если денег не было, значит, и чеки липовые.

На следующий день Лена встретилась с Игорем и рассказала про подругу. Игорь оживился.

— Это хорошо. Мы запросим банковские выписки. Если у него не было доходов, он не мог купить материалы на двести тысяч. И мы заявим ходатайство о проверке чеков.

— А если они сами напечатали?

— Экспертиза покажет. Бумага, краска, дата печати. Если чеки напечатаны вчера, а дата стоит двухлетней давности, экспертиза это определит.

Лена почувствовала надежду. Впервые за долгое время.

До суда оставалось две недели. Лена готовилась, собирала документы, созванивалась с родителями. Мать плакала в трубку, ругала Аню, обещала приехать, если надо.

— Леночка, дочка, мы с отцом всё сделаем. Только скажи.

— Мам, приезжать не надо. По видеосвязи выступите.

— А если не поверят?

— Поверят. Главное, говорите правду.

Аня и Дима тоже готовились. Они ходили по инстанциям, собирали справки, консультировались с адвокатами. Один раз Лена встретила их в супермаркете. Аня толкала тележку, Дима шёл рядом. Увидев Лену, они замерли. Аня быстро отвернулась, Дима опустил глаза. Лена прошла мимо, не сказав ни слова.

Галина Ивановна теперь каждый день сидела с Пашкой, чтобы Лена могла заниматься делами. Свекровь перестала ругать Диму, только вздыхала и качала головой.

— Глупый он, глупый. Думает, что любовь, а это... это всё Анькины игры.

— Может, вы с ним поговорите? — предложила Лена.

— Говорила. Он и слушать не хочет. Говорит, что я против их счастья. Какое счастье, если они на чужом горе строят?

Лена молчала. Ей было жаль свекровь. Женщина потеряла сына, хотя тот был жив и здоров.

За три дня до суда позвонил Игорь.

— Есть новости. Я запросил выписки по счетам Димы. За период, когда он якобы делал ремонт, у него на счету было три тысячи рублей. Максимум. Никаких крупных сумм не проходило.

— Значит, чеки липовые?

— Похоже на то. В суде будем просить экспертизу.

— А если они скажут, что наличными платили?

— Скажут. Но наличные тоже надо откуда-то взять. Если он не работал, откуда деньги? У тебя брал? Ты давала?

— Я давала на еду, на памперсы. На ремонт нет.

— Значит, неоткуда. Держись, Лена. Мы выиграем.

В день суда Лена встала рано. Долго стояла под душем, потом оделась строго и официально, как на работу. Галина Ивановна пришла в семь утра, забрала Пашку.

— Ты не волнуйся, — сказала свекровь на прощание. — Всё будет хорошо. Правда на твоей стороне.

— Спасибо вам, Галина Ивановна.

— Иди уже.

Лена приехала в суд за полчаса до начала. В коридоре уже сидели Аня и Дима. Рядом с ними стоял мужчина в строгом костюме — их адвокат. Аня выглядела идеально: причёска, макияж, дорогой костюм. Дима мялся рядом, смотрел в пол.

Увидев Лену, Аня усмехнулась.

— Явилась, сестричка.

— Явилась, — спокойно ответила Лена.

— Готова проиграть?

— Посмотрим.

Подошёл Игорь, поздоровался с Леной, мельком глянул на противоположную сторону.

— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Это они для храбрости.

Открылась дверь зала суда. Секретарь пригласила всех заходить. Лена глубоко вздохнула и переступила порог.

Зал суда был небольшим, с высокими окнами и тяжёлыми деревянными скамьями для посетителей. Лена села на первую скамью слева, Игорь рядом с ней. Напротив, через проход, устроились Аня, Дима и их адвокат — плотный мужчина с дорогим портфелем и уверенным взглядом. Аня что-то шептала Диме на ухо, он кивал, не поднимая глаз.

Судья вошла ровно в десять. Женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и строгим пучком на затылке. Она села в кресло, поправила очки и окинула взглядом зал.

— Слушается гражданское дело по иску Петрова Дмитрия Сергеевича и Петровой Анны Сергеевны к Петровой Елене Сергеевне о разделе совместно нажитого имущества и признании права собственности на долю в квартире. Стороны явились? Секретарь, проверьте.

Секретарь сверилась со списком, кивнула.

— Все явились, ваша честь.

Судья открыла папку с делом, полистала документы.

— Итак, истцы, изложите свои требования.

Адвокат Димы и Ани встал, одёрнул пиджак.

— Ваша честь, наши доверители требуют признать квартиру, расположенную по адресу улица Мира дом пятнадцать квартира двадцать три, совместно нажитым имуществом и разделить её в равных долях между Петровой Еленой Сергеевной и Петровым Дмитрием Сергеевичем, а также признать право на половину доли за Петровой Анной Сергеевной в силу того, что денежные средства на приобретение квартиры были предоставлены их общими родителями в равных частях обеим дочерям.

Судья подняла брови.

— Поясните, на каком основании Петрова Анна претендует на долю в квартире, если она не является стороной в браке?

— Ваша честь, — адвокат развёл руками. — Квартира приобреталась на средства родителей, которые предназначались обеим дочерям. Однако по документам она была оформлена только на старшую дочь ввиду временных финансовых трудностей младшей. Это подтверждается показаниями свидетелей и косвенными доказательствами.

— Какими именно?

— Соседи подтвердят, что родители говорили о покупке квартиры для обеих дочерей. Кроме того, Петрова Анна Сергеевна проживала в этой квартире некоторое время, делала там ремонт за свой счёт, что также подтверждает её долю.

Лена сжала кулаки. Аня жила у неё три месяца, когда снимать квартиру стало не на что. Лена пустила сестру бесплатно, кормила её, поила. А теперь это используют против неё.

Игорь поднялся.

— Ваша честь, возражение. Проживание в квартире не даёт права собственности. Иначе все квартиранты могли бы претендовать на жильё. Что касается ремонта, то Петрова Анна Сергеевна действительно проживала в квартире три месяца и могла делать косметические улучшения для своего комфорта, но это не является основанием для признания права собственности.

— Садитесь, — судья сделала пометку. — Истцы, у вас есть письменные доказательства того, что родители предназначали деньги обеим дочерям?

— Да, ваша честь, — адвокат достал из портфеля бумаги. — Вот показания соседей, заверенные нотариально. Они подтверждают, что слышали разговоры родителей о том, что квартира покупается для обеих девочек.

— Это показания, а не документы, — заметила судья. — Договоры дарения, расписки, завещания есть?

— Прямых документов нет, но есть косвенные. Кроме того, Петров Дмитрий Сергеевич вкладывал значительные средства в ремонт квартиры. Вот чеки и квитанции на общую сумму двести пятьдесят тысяч рублей. Он имеет право на компенсацию как минимум.

Адвокат передал пачку документов секретарю. Судья взяла их, пролистала.

— Чеки датированы двухлетней давностью. Петров Дмитрий Сергеевич, вы подтверждаете, что делали ремонт на эти средства?

Дима встал, нервно поправил галстук.

— Да, ваша честь. Я делал ремонт в квартире. Покупал материалы, нанимал рабочих. Всё за свой счёт.

— В период брака?

— Да.

— То есть вы вкладывали средства в недвижимость супруги во время брака. Это даёт вам право требовать компенсации, но не долю в квартире. Вы это понимаете?

Дима замялся, посмотрел на адвоката. Адвокат подсказал:

— Мы требуем долю, потому что считаем, что квартира была куплена в браке на общие средства.

— Но в документах чётко указано, что квартира приобретена за два месяца до регистрации брака, — судья посмотрела в бумаги. — Договор купли-продажи от пятого марта две тысячи двадцать первого года. Брак зарегистрирован двенадцатого мая того же года.

— Деньги на покупку давали родители после свадьбы, — встряла Аня, не выдержав. — Просто оформили задним числом, чтобы Лена была собственником. На самом деле покупка была позже.

Судья строго посмотрела на неё.

— Петрова Анна Сергеевна, у вас есть доказательства ваших слов? Документы, свидетельские показания?

Аня растерялась.

— Ну... это все знают.

Соседи знают.

— Соседи не являются доказательством в суде, если их показания не подтверждены документально. У вас есть договор задатка, расписка о передаче денег, что-то ещё, что подтверждало бы более позднюю дату сделки?

— Нет, — буркнула Аня.

— Тогда прошу не делать голословных заявлений.

Судья сделала пометку и посмотрела на Игоря.

— Ответчик, ваше слово.

Игорь встал, поправил очки.

— Ваша честь, мы полностью отрицаем требования истцов. Квартира была приобретена Петровой Еленой Сергеевной до брака на деньги, подаренные ей родителями. Это подтверждается выпиской с её счёта за март две тысячи двадцать первого года, где видно поступление крупной суммы от родителей, и договором купли-продажи. Более того, родители ответчика готовы дать показания по видеосвязи и подтвердить, что деньги предназначались именно старшей дочери.

— Хорошо, — судья кивнула. — Давайте заслушаем свидетелей. Секретарь, организуйте видеосвязь.

Пока секретарь настраивала оборудование, Лена сидела, не шевелясь. В зале было душно, пахло старой мебелью и пылью. Дима смотрел в пол, Аня сверлила Лену взглядом.

На экране появились родители. Мать — полная женщина с добрым лицом и растрёпанными седыми волосами. Отец — сухой, подтянутый, с военной выправкой. Они сидели в своей маленькой кухне в другом городе, и мать вытирала слёзы платком.

— Здравствуйте, — сказала судья. — Вы родители Петровой Елены Сергеевны и Петровой Анны Сергеевны?

— Здравствуйте, — ответил отец. — Да, мы родители.

— Расскажите суду, на какие средства покупалась квартира.

Мать всхлипнула, отец положил руку ей на плечо.

— Мы копили всю жизнь, — начал он. — Хотели помочь детям. Лена старшая, у неё уже семья была, ребёнок. Мы решили, что ей нужнее. Отдали все сбережения, ещё кредит взяли. Всё оформили на неё.

— А Анне? — спросила судья. — Анне вы ничего не давали?

— Аня тогда с кредитами бегала, — вставила мать. — У неё долгов было, она деньги не умела держать. Мы ей отдельно помогали, но не квартирой. Деньгами помогали, долги закрывали. А квартира — это Лене. Только Лене.

— Вы понимаете, что ваши показания могут лишить Анну права на эту квартиру? — уточнила судья.

— Понимаем, — твёрдо сказал отец. — Но мы правду говорим. Аня сама виновата. Не надо было с зятем крутить.

Аня вскочила.

— Это неправда! Они врут! Они всегда Ленку любили больше!

— Сядьте! — прикрикнула судья. — Петрова Анна, если вы не успокоитесь, я удалю вас из зала.

Аня села, но продолжала сверлить родителей взглядом. Дима положил руку ей на плечо, она сбросила.

— У ответчика есть ещё доказательства? — спросила судья.

— Да, ваша честь, — Игорь поднялся. — Мы ходатайствуем о проведении экспертизы чеков, предоставленных истцом Петровым Дмитрием Сергеевичем. У нас есть основания полагать, что они сфальсифицированы.

Адвокат Димы вскочил.

— Возражаю! Это голословное обвинение!

— У нас есть доказательства, — Игорь достал бумаги. — Выписки со счетов Петрова Дмитрия Сергеевича за период, указанный в чеках. Два года назад он не работал, на его счету было не более трёх тысяч рублей. Откуда у него взялись двести пятьдесят тысяч на ремонт?

В зале повисла тишина. Дима побелел, Аня замерла.

— Предоставьте выписки, — судья взяла документы, внимательно изучила. — Петров Дмитрий Сергеевич, поясните суду, откуда у вас деньги на ремонт, если вы не работали?

Дима встал, замялся.

— Я... у меня были сбережения. Наличные.

— Вы можете подтвердить это? Договоры займа, расписки, что-то ещё?

— Нет. Я копил.

— На что вы копили, если не работали?

Дима молчал. Аня вскочила снова.

— Ему родители давали! Мои родители! Они ему давали на ремонт!

— Ваши родители только что дали показания, что никаких денег, кроме тех, что на квартиру, не давали, — судья посмотрела на Аню. — Вы обвиняете их во лжи?

— Они... они забыли, — Аня растерялась. — Могли забыть.

— Хорошо, — судья вздохнула. — Назначаем экспертизу чеков. Заседание откладывается на две недели. Всем явиться пятнадцатого июня в десять утра. Секретарь, подготовьте определение.

Удар молотка. Судья встала и вышла. В зале зашумели.

Аня повернулась к Лене, глаза её горели ненавистью.

— Ты довольна? — прошипела она. — Родителей натравила? Они теперь против меня?

— Я никого не травила, — Лена поднялась. — Они правду сказали.

— Правду? — Аня засмеялась. — Ты знаешь, что такое правда? Правда в том, что я тоже их дочь. И я имею право на эту квартиру не меньше тебя.

— Ты имеешь право на то, что заработала, — спокойно ответила Лена. — А ты заработала только мужа своей сестры.

Аня замахнулась, но Дима перехватил её руку.

— Пошли, — сказал он тихо. — Не надо.

— Пусти! — Аня вырвалась. — Ты ещё будешь меня учить? Из-за тебя всё! Из-за тебя мы в суде! Если бы ты сразу квартиру не отдал...

— Какую квартиру? — Дима опешил. — Я не мог её отдать, это не моя квартира.

— Ах, не твоя? — Аня повернулась к нему. — А чья же? Ты должен был её отсудить! Ты обещал!

— Я обещал попробовать. Я не обещал, что получится.

— Ты всё обещал! И про любовь обещал, и про квартиру, и про жизнь! А теперь что? Теперь мы с тобой на съёмной халупе останемся?

Лена смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Вся злость, вся боль, все сомнения — всё это куда-то ушло. Осталась только усталость и пустота.

— Пойдём, — Игорь тронул её за плечо. — Здесь делать нечего.

Они вышли в коридор. Следом вышли адвокат Димы и Ани, быстро прошли к выходу. Дима с Аней остались в зале, оттуда доносились приглушённые голоса — они ссорились.

В коридоре Лену ждала Галина Ивановна. Свекровь сидела на скамье, прижимая к себе спящего Пашку. Увидев Лену, она вскочила.

— Ну что?

— Отложили. Экспертиза чеков.

— Каких чеков?

— Дима предоставил чеки на ремонт. Мы считаем, что они фальшивые. Будет экспертиза.

Галина Ивановна покачала головой.

— Дурак мой сын, дурак. И Анька дура. Ведь посадят же за подделку, если докажут.

— Посадят вряд ли. Но проиграют — точно.

Лена взяла на руки сына, поцеловала его в тёплую макушку. Пашка во сне чмокнул губами и засопел дальше.

Две недели до следующего заседания тянулись медленно. Лена жила как в тумане: дом, Пашка, магазин, короткие прогулки во дворе. Галина Ивановна приходила каждый день, помогала, кормила, иногда оставалась ночевать. Свекровь почти не говорила о Диме, только вздыхала, когда Лена уходила в другую комнату.

Аня не звонила. Дима тоже молчал. Только один раз, через неделю после первого заседания, Лена увидела их во дворе. Они шли под руку к Аниному подъезду. Аня что-то оживлённо рассказывала, Дима слушал, кивал. Лена стояла у окна и смотрела, как они скрываются в подъезде. Пашка играл в манеже, стучал погремушкой. Лена подошла к нему, присела на корточки.

— Ничего, малыш. Мы справимся.

За два дня до заседания позвонил Игорь.

— Лена, есть новости. Экспертиза готова.

— И что?

— Чеки фальшивые. Напечатаны на домашнем принтере около месяца назад. Бумага и тонер не соответствуют двухлетней давности. Эксперт дал заключение.

Лена выдохнула. Камень с души упал.

— Что теперь будет?

— В суде мы заявим о фальсификации доказательств. Это может иметь серьёзные последствия для Димы. Подделка документов — уголовное дело.

— Я не хочу, чтобы его посадили.

— Лена, это не ты хочешь. Это закон. Но скорее всего, если он признает свою вину и откажется от иска, суд ограничится штрафом. Но это уже не наше дело. Наше дело — выиграть квартиру.

— А Аня? Её требования?

— Без доказательств они ничего не значат. Родители дали показания, соседи — это не аргумент. Скорее всего, суд откажет им полностью.

Пятнадцатого июня Лена снова пришла в суд. В этот раз в зале было больше народу: пришли соседи, баба Зина, даже какая-то женщина из Аниного подъезда. Галина Ивановна сидела на скамье с Пашкой, который вертелся и тянулся к маме.

Аня и Дима вошли мрачные, не глядя друг на друга. Адвокат их нервно листал бумаги.

Судья начала заседание.

— По результатам экспертизы, предоставленные истцом Петровым Дмитрием Сергеевичем чеки признаны сфальсифицированными. Эксперт установил, что они напечатаны на оборудовании, которое не существовало два года назад. Петров Дмитрий Сергеевич, вы можете объяснить это?

Дима встал. Он был бледен, руки дрожали.

— Я... я не знаю.

Может, ошибка.

— Экспертиза не ошибается. Вы подтверждаете, что чеки поддельные?

Дима молчал. Аня вскочила.

— Это я их сделала! — выкрикнула она. — Я! Он не знал!

В зале ахнули. Судья подняла бровь.

— Петрова Анна, вы берёте на себя ответственность за фальсификацию доказательств?

— Да! Я хотела, чтобы у нас была квартира. Я думала, что так правильно. Он не виноват.

Дима смотрел на Аню с удивлением.

— Аня, зачем ты...

— Молчи! — оборвала она. — Из-за тебя всё равно ничего не выйдет. Ты слабак. Ты никогда не мог постоять за нас.

Судья постучала молотком.

— Тишина в зале. Петрова Анна, ваше заявление заносится в протокол. Это может повлечь за собой уголовную ответственность.

— Пусть, — Аня махнула рукой. — Мне уже всё равно.

Она села, закрыв лицо руками. Дима стоял рядом, не зная, что делать.

Адвокат истцов поднялся.

— Ваша честь, мы отзываем иск. В связи с новыми обстоятельствами.

— Иск отзывается? — уточнила судья.

— Да. Мы не поддерживаем требования.

Судья посмотрела на Лену.

— Ответчик, вы согласны на отзыв иска?

Игорь шепнул Лене:

— Соглашайся. Главное — квартира твоя.

— Согласна, — сказала Лена.

— Хорошо. Дело прекращено в связи с отказом истцов от иска. Расходы по экспертизе возлагаются на истцов. Заседание окончено.

Удар молотка. Всё кончилось.

В коридоре Аня догнала Лену.

— Ты довольна? — спросила она зло. — Квартиру получила? Радуйся.

— Я не радуюсь, Аня. Мне жаль тебя.

— Жаль? — Аня усмехнулась. — Не надо меня жалеть. Я сама себе хозяйка.

— Ты сестра моя. Как ты могла?

— Сестра? — Аня посмотрела на неё долгим взглядом. — Для тебя я всегда была младшенькой, глупенькой, которую надо жалеть и опекать. А я выросла. Я хочу жить своей жизнью.

— Спать с мужем сестры — это твоя жизнь?

— А ты не суди. Не тебе судить.

Аня развернулась и пошла к выходу. Дима плёлся за ней, понурый, с опущенными плечами. Галина Ивановна окликнула его.

— Дима, сынок!

Он обернулся. Мать подошла, взяла его за руку.

— Ты как?

— Нормально, мам.

— С ней будешь жить?

— Не знаю. Наверное.

— Дурак ты, — Галина Ивановна вздохнула. — Ладно, иди. Если что, я всегда здесь.

Дима кивнул и пошёл догонять Аню. Галина Ивановна вернулась к Лене, взяла на руки Пашку.

— Пойдём домой, дочка. Всё кончилось.

— Всё кончилось, — повторила Лена. — Только почему-то легче не стало.

Они вышли из здания суда. На улице светило солнце, пахло цветами с клумбы. Лена подставила лицо тёплому ветру и закрыла глаза.

Вечером того же дня позвонили родители. Мать плакала в трубку.

— Леночка, прости нас. Мы не уберегли тебя от этого. И Аня... как она могла?

— Мам, не плачь. Всё уже.

— Ты держись. Мы тебе поможем, если что.

— Спасибо, мам. Я знаю.

Ночью Лена долго не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушала дыхание Пашки в детской и думала о том, как быстро рушатся семьи. Ещё месяц назад у неё был муж, была сестра, была иллюзия счастья. Теперь нет ни мужа, ни сестры. Только сын и квартира.

Утром позвонила Галина Ивановна.

— Лена, я тут подумала. Ты развод уже подала?

— Подала. Через месяц разведут.

— Хорошо. А с квартирой что?

— Моя квартира. Суд подтвердил.

— Ну и ладно. Живи. А Дима... он одумается ещё. Приползёт.

— Не надо мне, чтобы он приползал. Пусть живёт как хочет.

— Ты прости, что я тогда пришла с этой новостью, — вдруг сказала свекровь. — Может, лучше бы не знала?

— Нет, — Лена помолчала. — Лучше знать. Хуже, когда не знаешь и живёшь во лжи.

— Это да. Ладно, я зайду вечером. Пашку проведаю.

— Заходите.

Лена положила трубку и подошла к окну. Во дворе баба Зина сидела на лавочке, махала рукой прохожим. Обычный день. Обычная жизнь. Только теперь всё по-другому.

После суда прошло три месяца. Лена медленно приходила в себя, как после тяжёлой болезни. Первое время она просыпалась по ночам и долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая тишину. Раньше в этой тишине было дыхание Димы, его всхрапывание, его бормотание во сне. Теперь только стук часов на кухне да редкие звуки из детской.

Галина Ивановна приходила каждый день.

— Лена, я понимаю, что рано, может быть. Но я понял, что не хочу тебя терять. Выходи за меня.

Лена смотрела на него и думала. Три месяца назад она была одна, раздавленная, уничтоженная. Сейчас рядом с ней сидел человек, который смотрел на неё с теплотой и заботой.

— А дети? — спросила она.

— Подружатся. Они уже сейчас вместе играют, не разлей вода.

— А квартира? У меня своя.

— И у меня своя. Продадим одну или будем жить по очереди. Решим.

— А вдруг я тебя разлюблю?

— А вдруг нет? — Сергей улыбнулся. — Лена, я не боюсь. Я уже боялся, когда жену хоронил. Больше бояться нечего.

Лена помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Я согласна.

Они поженились в январе, тихо, без гостей. Расписались в загсе, посидели в кафе втроём: Лена, Сергей и Галина Ивановна. Свекровь была за свидетельницу.

— Ну вот, — сказала она, поднимая бокал. — Дай Бог вам счастья. А прошлое — быльём поросло.

Вечером того же дня позвонил Дима. Лена долго смотрела на экран, потом ответила.

— Слушаю.

— Лен, привет, — голос у него был пьяный, заплетающийся. — Поздравляю, говорят. Замуж вышла.

— Вышла.

— А я вот один. Совсем один. Аня выгнала. Мать не принимает. На работе сократили.

— Сочувствую.

— Ты не сочувствуй, ты прими обратно, — вдруг сказал он. — Лен, я дурак, я понял. Прости меня. Я люблю тебя. И Пашку люблю. Давай всё вернём?

Лена посмотрела в комнату, где Сергей играл с детьми в конструктор. Пашка смеялся, Серёжин сын Миша подавал ему детальки. Было тепло и спокойно.

— Дима, поздно, — сказала Лена. — Я замужем. У меня семья.

— Какая семья? Мы семья! Я Пашке отец!

— Ты биологический отец. А настоящий отец сейчас с ним играет. И не пьёт, и не изменяет, и не врёт.

Дима замолчал. Потом всхлипнул.

— Лен, ну пожалуйста.

— Нет. И не звони больше.

Она отключила телефон и зашла в комнату. Сергей поднял голову.

— Кто звонил?

— Бывший. Пьяный.

— Что хотел?

— Вернуться.

— И ты?

— Я сказала нет.

Сергей кивнул, ничего не спросил, просто взял её за руку и притянул к себе. Рядом возились дети, на кухне Галина Ивановна гремела посудой, в окно светил зимний закат. Лена закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя дома.

Через месяц Лена узнала про Аню от матери. Сестра уехала в другой город, к какому-то мужчине, которого нашла через интернет. Собрала вещи и уехала, даже не попрощавшись.

— Дура она, — вздыхала мать. — Всю жизнь ищет лёгкой доли. А лёгкой доли не бывает.

— Может, там счастье найдёт, — сказала Лена без злости.

— Вряд ли. Счастье не там, где хапнуть побольше, а там, где вместе и надёжно.

Дима объявился через полгода. Галина Ивановна пришла к Лене и сказала, что сын устроился на работу, снял комнату, просит передать, что больше пить не будет.

— Прощения просит, — добавила свекровь. — Хочет с Пашкой видеться.

— Пусть приходит, — Лена пожала плечами. — Если хочет. Но только в трезвом виде и без скандалов.

Дима пришёл в воскресенье. Похудевший, поседевший, с потухшим взглядом. Принёс Пашке игрушку и шоколадку. Пашка спрятался за Лену, не узнал отца. Дима постоял, посмотрел на сына, потом на Сергея, который сидел в кресле с книгой.

— Здравствуй, — сказал он Лене.

— Здравствуй. Проходи, если хочешь.

Они сидели на кухне, пили чай. Дима рассказывал о работе, о комнате, о планах. Лена слушала, кивала, но внутри было пусто. Ни злости, ни боли, ни жалости. Просто пустота.

— Ты прости меня, Лен, — сказал он на прощание. — За всё.

— Бог простит, — ответила Лена. — А я уже простила. Но назад ничего не вернёшь.

— Знаю. Я не прошу назад. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понял. Поздно, но понял.

Он ушёл. Лена долго стояла у окна, глядя, как он идёт по двору, сутулый, одинокий. Баба Зина сидела на лавочке, что-то крикнула ему вслед. Дима не обернулся.

Галина Ивановна приходила теперь реже, но всё так же носилась с Пашкой, когда Лена была на работе. Иногда они сидели на кухне вдвоём, пили чай и молчали. О Диме не говорили, о прошлом не вспоминали.

Один раз свекровь сказала:

— Ты знаешь, Лен, а ведь я тебя сначала не любила. Думала, не пара ты моему сыну. А теперь ты мне как дочь стала. Роднее, чем он.

— Галина Ивановна, ну что вы.

— Правду говорю. Судьба, видно, так распорядилась. Потеряла сына, зато дочь нашла.

Лена обняла её. Свекровь пахла теми же дешёвыми духами, «Красной Москвой», и в этом запахе было что-то родное, уютное, своё.

Осенью Лена и Сергей продали его квартиру и купили дом за городом, небольшой, но уютный. Переехали всей семьёй, забрали с собой Галину Ивановну. Свекровь сначала отнекивалась, а потом согласилась.

— Куда я одна в городе? Внуков буду нянчить.

В доме было тепло, пахло деревом и пирогами. По выходным приезжали родители Лены, мирились с Галиной Ивановной, сидели за большим столом, вспоминали молодость. Аня не приезжала никогда.

Однажды, через год после переезда, Лена гуляла с Пашкой и Мишей по деревенской улице. Мальчишки бегали, играли в мяч, Лена шла за ними, улыбалась. Навстречу попала почтальон, тётя Клава, которая разносила пенсии.

— Леночка, тебе письмо, — сказала она, протягивая конверт. — Из города.

Лена взяла письмо, посмотрела на обратный адрес. Аня.

Она разорвала конверт, вытащила сложенный листок. Почерк был неровный, с кляксами.

«Лена, здравствуй. Не знаю, зачем пишу. Наверное, чтобы ты знала: я жива. Живу в другом городе, с мужиком, который оказался женатым. Бьюсь как рыба об лёд. Вспоминаю нашу квартиру, нашу кухню, как мы чай пили. Дура я была, Лен. Прости, если сможешь. Аня».

Лена перечитала письмо два раза. Потом сложила его и убрала в карман. Мальчишки звали её играть, солнце светило ярко, пахло скошенной травой.

Вечером, когда дети уснули, Лена достала письмо и показала Сергею.

— Что думаешь?

— Думаю, что человек одумался, — ответил он. — Хочешь ответить?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Почему?

— Потому что прошлое не вернуть. И доверия нет. И сестры для меня больше нет. Есть женщина, которая когда-то была сестрой.

Сергей кивнул, обнял её.

— Делай как знаешь. Я поддержу.

Лена так и не ответила. Письмо лежало в ящике стола, напоминая о том, что бывает, когда родные становятся чужими.

Прошло ещё два года. Пашка пошёл в школу, Миша тоже. Мальчишки росли братьями, дрались и мирились, делили игрушки и секреты. Дима иногда звонил, поздравлял с праздниками, но видеться не приезжал. Говорил, что у него новая семья, женщина с ребёнком, что он старается быть хорошим отцом.

Лена не ревновала. Ей было всё равно.

Галина Ивановна постарела, ходила с палочкой, но всё так же пекла пирожки и нянчилась с внуками. Иногда они сидели с Леной на веранде, пили чай и смотрели на закат.

— Ты счастлива, Лен? — спросила однажды свекровь.

— Счастлива, — ответила Лена. — А вы?

— И я счастлива. Хотя сына рядом нет. Но есть ты, есть внуки. Это и есть счастье.

В тот вечер Лена долго не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушала дыхание Сергея, и думала о том, как всё могло бы быть, если бы не тот день, когда свекровь пришла с новостью. Если бы Аня не предала. Если бы Дима остался.

А потом она подумала: если бы всё было по-другому, не было бы этого дома, этого мужа, этих детей, этого заката на веранде. И, наверное, так и должно было случиться. Чтобы всё плохое ушло, а хорошее осталось.

Утром Лена встала рано, сделала зарядку, сварила кофе. В доме пахло свежими булками — Галина Ивановна уже хлопотала на кухне. Мальчишки носились по двору, Сергей возился в гараже.

Лена вышла на крыльцо, подставила лицо солнцу. День обещал быть тёплым, спокойным, обычным.

Из дома выбежал Пашка.

— Мам, пойдём на речку!

— Пойдём, — Лена потрепала его по вихрастой голове. — Сейчас Мишу позовём и пойдём.

— А баба Галя?

— И бабу Галю возьмём. Пусть подышит воздухом.

Она смотрела на сына, на дом, на мужа, который вышел из гаража и махал ей рукой, и думала: вот она, жизнь. Не та, что была, а та, что есть. И она хорошая.

Вечером, когда стемнело, Лена достала из ящика стола Анино письмо, перечитала ещё раз. Потом разорвала на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро.

Прошлое должно оставаться в прошлом.

Она выключила свет в кабинете и пошла в гостиную, где Сергей читал детям книжку. Галина Ивановна вязала в кресле, рядом с ней дремал кот.

Лена села на диван, прижалась к мужу плечом и закрыла глаза.

Всё хорошо. Всё действительно хорошо.