Роман был опубликован в 1902 году. В его основе — воспоминания автора о его собственном путешествии по реке Конго, которое он совершил в статусе капитана парохода.
Конрад родился на территории Российской Империи. При этом является этническим поляком, в разное время являлся подданным России, Польши и Англии. Впервые море увидел… в Одессе и с того момента определил для себя желаемое место в жизни. Уже в возрасте 20 лет он ходил под парусами в акватории европейских морей под флагом дерзких авантюр и рискованных незаконных предприятий. Капитаном стал на пороге тридцатилетия, в возрасте Христа отправился в Центральную Африку, будучи на официальной службе британской монархии. Впечатления об этой Одиссее будут отражены в романе «Сердце Тьмы».
«Марлоу был необыкновенным моряком (хотя, признаться, байки травить любил), и для него истинное значение рассказываемой истории крылось не в ядре, а в оболочке, которая окутывала её подобно тому мглистому ореолу, что проступает в призрачном сиянии луны».
Кажется, роман стал более известен после того, как Фрэнсис Форд Коппола снял по нему свой легендарный фильм «Апокалипсис сегодня». Кино в рекомендациях не нуждается, да и сам создатель не мог высказаться красноречивее и лаконичнее:
«Я уверен, что создал произведение искусства, и не мог сделать лучше».
Расскажу только об одном моменте, который разделяет и одновременно объединяет фильм и книгу. Это двойственность. И нет, не фарисейство, пошитое по лекалам лицемерия. А чистая двойственность как антипод однобокого и оттого необъективного, губительно упрощённого и идеализированного восприятия мира.
Что едино
В романе: Конрад пишет историю в декорациях британской колониальной политики, к которой относится двояко: принимает, но отказывается игнорировать очевидные проявления дикости и первобытной жестокости «цивилизованных» в отношении аборигенов.
«Вы прекрасно знаете, что я не слабонервен: на мою долю выпало немало испытаний, — приходилось и нападать, и защищаться, держать оборону и атаковать без лишних размышлений, не задумываясь о последствиях, как того требовал избранный мною образ жизни. Я собственными глазами видел демона насилия, демона алчности и пылкого вожделенья, но — клянусь звёздами! — то были могучие страстные красноокие демоны, способные покорить даже сильных мужчин — мужчин, говорю вам! Однако на том холме я внезапно осознал, что скоро столкнусь с мягкотелым и хилым демоном-притворщиком — демоном захватнического сумасбродства и хищничества. Спустя несколько месяцев и тысячи пройденным миль мне предстояло узнать, сколь он коварен».
Бессмысленные массовые убийства коренного населения, которое британцы именуют «врагами» и «преступниками», воспринимаются автором как нечто отвратительное и противоречащее всем ценностям, верованиям, незыблемым экзистенциальным основам.
В фильме: Коппола рассказывает историю Конрада в декорациях Вьетнамской войны. И двойственность высказывания великого мастера состоит в том, что на фоне очевидно антивоенного послания проскальзывают панегирики самоотверженным воинам, которые выполняют приказы без раздумий и взываний к собственной совести и гуманизму (сцена рассказа полковника Куртца о вьетнамских солдатах).
В чём разница
В романе присутствует эфемерный неуловимый акцент на солипсическое восприятие. Эта атмосфера постоянного нагнетания, жары, духоты заставляет пребывать в постоянном ожидании ужасающего откровения, которое вроде бы вот-вот раскроется, а может, уже и поглотило тебя. Интересный такой эффект, надо признаться.
«В воздухе, шёпотах и вздохах то и дело звенели слова «слоновая кость». Это был самый настоящий культ, и люди будто возносили молитвы драгоценному материалу. От всего происходящего, точно трупным смрадом, несло какой-то слепой и безмозглой ненасытностью. Бог ты мой, я словно угодил в чей-то сон — в жизни не видел ничего подобного! Немые дебри, раскинувшиеся за пределами нашего пятачка, представлялись мне великой неукротимой силой, подобной Злу или Истине, терпеливо дожидавшейся конца этого фантастического вторжения».
При этом лейтмотивом «Сердца…» ощущается вопрос морального и духовного падения человека, наделённого выдающимся интеллектом и талантами, в условиях абсолютной свободы, той свободы, которая именуется вседозволенностью. При этом вопрос состоит не в том, возобладают ли при беззаконии и произволе в человеке (воистину блестящем и выдающемся) его низменные пороки, страсти, инстинкты, а в том, как скоро это произойдёт и чем завершится. Не означает ли это, что пресловутый гуманизм, мораль, сострадание, любовь к ближнему — тщательно пошитый элегантный костюм, который необходимо носить в обществе, чтобы скрывать уродство?
В фильме много войны: она отправная точка, двигатель, сопровождение и финал. Война и человек на войне, не понимающий во имя чего он сражается (сцена с французскими переселенцами). Поэтому солипсизм и экзистенциальные вопросы уступают место вполне конкретным формулировкам в конкретном событии (пусть, к сожалению, и не уникальном).
Иными словами, Конрад явился мне обобщённой критикой основ цивилизации, а Коппола — более конкретизированным её вариантом с чертами, присущими исключительно американскому обществу и политике.
Напоследок хотелось напомнить — «А ведь эта война когда-нибудь закончится». Но и соблазн привести слова Конрада велик:
«Моя суженая, моя кость, моя станция, моя река, моя…». Всё было его, всё принадлежало ему одному. Я то и дело затаивал дыхание — ждал, что тьма разразиться чудовищным хохотом, от которого дрогнут звёзды на небе. Всё принадлежало ему, однако не это важно. Важно было понять, кому принадлежал он сам, какие тёмные силы позарились на его душу. От этих дум я с ног до головы покрывался гусиной кожей. Вообразить это невозможно — да и опасно. Куртц занял почётное место среди демонов той страны, причём в прямом смысле слова. Но вам это не понять. Куда уж вам понять, ведь у вас под ногами — прочная мостовая, а вокруг — добрые соседи, всегда готовые радостно поприветствовать или наброситься на вас, осторожно ступая между мясником и полисменом в святом ужасе перед оглаской, виселицей и сумасшедшим домом. Куда уж вам вообразить тьму первобытных веков, в какую может занести свободного человека, когда его снедает одиночество — полное одиночество, никаких вам полисменов за углом — и тишина, полная тишина, никаких добрых соседей, что услужливо напомнят об общественном мнении. Все эти мелочи очень важны. Когда их нет, человеку остаётся уповать лишь на свою внутреннюю силу, на крепость своей веры. Конечно, дурак может и не наделать ошибок — по глупости и не заметит, что его одолевают силы тьмы. Полагаю, ни один дурак не продал душу дьяволу. Уж не знаю, отчего это: то ли дураки слишком дураки, то дьявол слишком дьявол».
P. S. «Сердце Тьмы» в полном соответствии с названием — тяжело, мрачно, грузно и гипоксично, но оно ознаменовало для меня путь к другим, менее известным романам автора, и они, к моему удивлению, оказываются великолепными, до слёз от красоты, до восторга от любви к стихии, до ощущения морских брызг, смертельного бриза, тягот ожидания в портах и ликования от попутных ветров.