Отношения с тестем — это, как правило, минное поле, по которому ты идешь с закрытыми глазами. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". У всех нас есть свои семейные скелеты в шкафу, но мой тесть, дядя Валера, был для меня настоящей глухой стеной. Старый, ворчливый мужик, егерь на пенсии, который всю жизнь прожил в тайге и считал всех городских, особенно меня, безрукими белоручками.
Наши встречи на семейных праздниках всегда проходили с холодком. На прошлый Новый год я подарил ему дорогой японский термос, держащий кипяток двое суток. Он повертел его в мозолистых руках, хмыкнул, молча отставил в сторону и весь вечер показательно наливал чай из своего старого, мятого советского баллона со стеклянной колбой. Было до жути обидно. Жена тогда чуть не расплакалась, и в ее глазах немым вопросом застыла просьба: "Ну сделай что-нибудь, вы же мужики!".
Я решил рискнуть. Единственное, что могло нас хоть как-то объединить — это рыбалка. Дядя Валера всю жизнь ловил на дедовские снасти: бамбуковые удочки, алюминиевые спиннинги с "Невскими" катушками и толстые капроновые шнуры. Мой же арсенал — это высокотехнологичный джиг, звонкие карбоновые палки, японские безынерционки и куча электроники. Идея была безумная, но я надеялся, что, показав ему современные технологии поиска рыбы, я смогу пробить брешь в его суровом скепсисе. Забронировал домик на базе на выходные и уговорил его поехать.
Главным козырем в моем плане был новый эхолот-картплоттер Humminbird Helix 9 с боковым сканированием. Это была моя гордость, "голова" стоила больше ста тысяч рублей, и я берег ее пуще глаза. Я представлял, как мы выйдем на воду, я включу этот телевизор, покажу ему рельеф дна, каждую корягу, каждую стайку бели, и его егерское упрямство рухнет.
Утро выдалось зябким, туман густым молоком стелился по воде, забираясь под куртку. Руки мгновенно закоченели на влажном ветру. Мы скинули лодку ПВХ на воду. Я в спешке достал эхолот из кейса, насадил его на транцевую струбцину. Закрутил винт "барашка" от руки, пальцы скользили по холодному металлу. Мелькнула мысль: "Надо бы пассатижами подтянуть, а то от вибрации мотора открутится", но дядя Валера уже нетерпеливо ерзал на носовой банке, всем своим видом показывая, что мы теряем утренний клев, и я решил, что подтяну потом. И, конечно же, благополучно об этом забыл.
Напряжение в лодке было такое, что, казалось, шнур на спиннинге звенел от статического электричества.
— Ну давай, хвастайся своим телевизором, — наконец буркнул тесть, когда мы вышли на русло.
Я включил прибор. Экран вспыхнул, и на нем заиграла цветная картинка. Я начал, захлебываясь от восторга, объяснять:
— Смотрите, дядя Валера! Вот тут у нас глубина, шесть метров. Вот это красное — это плотное дно, ракушечник. А вот эти дуги — это крупный лещ стоит! А боковым сканированием мы вообще сейчас всю яму на тридцать метров в сторону просветим!
Ожидал увидеть в глазах удивление или хотя бы интерес. Но тесть смотрел на экран с каким-то брезгливым недоумением.
— И что с того? — пожал он плечами. — Ты рыбу ловить приехал или мультики смотреть? Я эту яму без всяких телевизоров знаю, мы тут еще при Советах судака брали. Ей-богу, баловство одно городское. Лучше бы червяка на донку насадил.
Мой план рухнул на первой же минуте. Мы заякорились над ямой и начали рыбачить в гнетущем молчании. Я методично простукивал дно джигом, дядя Валера закинул свою старую донку на червя.
Время близилось к полудню. Клева не было вообще, только пара некрупных окуней. Вдруг дядя Валера решил перекусить. Достал из рюкзака чекушку, термос с чаем и бутерброды. Мы сидели спиной к спине. И тут произошло то, что навсегда изменило нашу жизнь.
Тесть, допивая чай, решил переставить свой тяжелый рюкзак в другой угол лодки. Он тяжело встал, пошатнулся на легкой волне, взмахнул рукой для баланса и со всего маху ударил жестким локтем прямо по корпусу моего эхолота. Струбцина, которую я утром так и не подтянул пассатижами, не выдержала.
Дядя Валера даже не понял сначала, что произошло. А я услышал предательский хруст пластика и глухой стук крепления о транец. Оборачиваюсь — а место пустое.
Время словно замедлилось. Я видел, как мой Humminbird, стоимостью в две моих зарплаты, вальяжно отсоединяется от крепления и с тихим, издевательским всплеском уходит под воду. Изумрудно-зеленый экран вспыхнул последний раз и погас в темной осенней глубине. На поверхности воды осталось лишь несколько пузырьков воздуха и обрезанный провод датчика. Глубина под нами была двенадцать метров. Яма. Сильное течение. Без шансов.
В лодке повисла мертвая, звенящая тишина. Я сидел, тупо глядя на пустой транец, и чувствовал, как внутри меня всё закипает. Гнев, обида, ужас — всё это смешалось в один ледяной ком. Обернулся к тестю, готовый высказать ему всё, что накопилось за эти годы.
Но дядя Валера сидел, бледный как полотно, намертво сжав термос в руках. Его егерское лицо, обычно суровое и непроницаемое, исказилось от искреннего, глубокого ужаса.
— Серега... — прошептал он сухим, чужим голосом. — Я... Я... Что ж я натворил... Это ж телевизор твой... Я не хотел... Извини меня, Сережа...
В этом дрожащем шепоте было столько настоящей, неподдельной боли, что вся моя злость как-то разом осела. Я увидел перед собой не ворчливого врага, а пожилого человека, который только что уничтожил дорогую вещь и которому было от этого физически плохо. В ту секунду все эти современные технологии против дедовских снастей стали такими мелкими и неважными. Мы сидели в одной лодке, объединенные общей бедой.
— Да ладно, дядя Валера, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает спазм в груди. — Не переживайте. Это всего лишь кусок пластика с микросхемами. Главное, что вы сами за борт не улетели. Вода-то ледяная. Утонул и утонул.
— Что значит утонул? Это ж деньги какие! Сто тыщ поди? — он аж поперхнулся воздухом. — Я тебе их отдам. Со старой книжки сниму, отдам всё до копейки, пенсию откладывать буду.
— Не дурите, — я впервые в жизни по-свойски положил руку ему на плечо. — Не нужны мне никакие деньги со сберкнижки. Давайте лучше по чекушке откроем, за помин души моего эхолота.
Мы налили по сто грамм в железные кружки.
— Ты это, Серега, прости меня, дурака старого, — дядя Валера не смотрел мне в глаза, глядя на поплавок донки. — Я ж думал, вы, городские, только кнопочки свои нажимать умеете, тяжелее мышки ничего в руках не держали. А вы, оказывается, тоже нормальные мужики.
— Да ладно, папа, всё бывает, — я впервые за пять лет брака назвал его так.
Мы молча выпили, глядя на темную воду. И в этой тишине стена между нами рухнула окончательно. Весь оставшийся день мы рыбачили так, словно знали друг друга всю жизнь. Тесть достал свои дедовские закидушки и под вечер вытащил-таки на пучок выползков шикарного налима килограмма на два, ходил по берегу гордый как павлин. А я взял его запасной алюминиевый спиннинг, прицепил старую колебалку-ложку и умудрился вытащить щучку-травянку. Снасть тяжелая, кондовая, кисть после легкого карбона отваливается, но сколько же было первобытных эмоций от этого вываживания "лебедкой" без всяких тонко настроенных фрикционов!
На следующий день, когда мы приехали домой, тесть молча подошел к своему УАЗику и достал оттуда свой старый спиннинг с "Невской" катушкой.
— Вот, Серега, держи. Это, конечно, не твой карбон, но я с ним в тайге сорок лет прошагал. Считай, что это часть меня. И... спасибо тебе за рыбалку.
Через пару недель тесть всё-таки всучил мне часть денег, и мы купили эхолот попроще. Но самое главное, что мы с ним обрели в той ледяной яме на Оке — это настоящую мужскую дружбу. Теперь мы ездим на рыбалку только вдвоем. Я показываю ему новые точки в эхолоте (который теперь прикручиваю пассатижами намертво), а он учит меня "читать" реку по дедовским приметам.
А как у вас складываются отношения с тестями на рыбалке?
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!