— Слушай, Толь, а давай в субботу скажем Кате, что едем на дачу за вещами, — голос свекрови доносился из приоткрытой двери кухни. — Она же у нас помощница, поедет с нами. А там — ой, забыли её, уехали. Телефон не ловит, связи нет. Пусть посидит до воскресенья, подумает о своём поведении.
— Зин, ты это серьёзно? — хрипло рассмеялся свёкор. — Это ж зима, там холодно.
— Ну и что? Печку затопит. Дрова есть. Продукты оставим. Зато, может, мозги на место встанут. А то смотри, как она с Мишей разговаривает — постоянно указывает. Сыну моему жить невозможно. Пусть поймёт, что без нас никто.
Катя стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в соседней комнате.
Она вернулась к свёкру и свекрови забрать сумку, которую забыла десять минут назад. Миша был на работе. Она тихо открыла дверь своим ключом, сказала «Это я!», но никто не ответил — они, видимо, не услышали из кухни.
И вот теперь она слушала, как эти двое планируют... что? Запереть её на даче? Оставить одну в декабре, в доме без отопления, за сорок километров от города?
— Да ладно тебе, Зин, — голос свёкра стал серьёзнее. — Это уже перебор. Ну не нравится тебе Катька, мы поняли. Но так...
— А что «так»? — огрызнулась Зинаида Петровна. — Она сама виновата. Вечно нос задирает. На прошлой неделе при мне Мише сказала, что не поедет к нам на Новый год, потому что у её родителей традиция. Традиция! У нас тоже традиция — всей семьёй собираться! А она что, главнее? Невестка должна знать своё место.
— Ну так поговори с ней нормально.
— Говорила! Не слушает. Вот и надо проучить. Один день на даче — не страшно. Зато запомнит.
Катя медленно отступила к двери. Руки дрожали. В голове стучало одно: «Они ненормальные. Это ненормальные люди».
Она бесшумно вышла из квартиры, закрыла дверь и только на лестничной площадке позволила себе выдохнуть.
Обычно Катя терпела выходки свекрови. Два года брака научили её пропускать мимо ушей едкие комментарии, игнорировать «случайные» колкости и не реагировать на вечные попытки Зинаиды Петровны доказать, что невестка недостаточно хороша для её Мишеньки.
Но сегодня, сидя в машине на парковке у их дома и всматриваясь в серое декабрьское небо, она чувствовала не привычную усталую покорность, а ледяную, чёткую ярость.
Запереть. На даче. Зимой. Чтобы «подумала о своём поведении».
Катя достала телефон, нашла номер Миши, но не стала звонить. Сначала надо успокоиться. Подумать. Понять, как вообще реагировать на такое.
Она завела машину и поехала домой.
Миша вернулся с работы около семи. Катя встретила его на пороге. Она уже приняла душ, выпила чай с мятой и чувствовала себя собраннее.
— Привет, — он чмокнул её в щёку, скинул ботинки. — Как дела? Съездила к родителям?
— Съездила, — коротко ответила Катя. — Миш, садись. Мне надо тебе кое-что рассказать.
Он насторожился. По её голосу понял — что-то серьёзное.
Они сели на диван. Катя рассказала всё — как вернулась за сумкой, как услышала разговор, что именно говорили его родители. Говорила спокойно, почти отстранённо.
Миша слушал, и лицо его постепенно бледнело.
— Катюх, ты уверена, что правильно расслышала? — наконец выдавил он. — Может, они шутили?
— Миша, — Катя посмотрела на него в упор. — Твоя мать собиралась оставить меня одну на даче зимой, чтобы я «подумала о своём поведении». Это была не шутка. Она говорила серьёзно. Я слышала её интонацию.
— Это... это какой-то бред, — Миша встал, прошёлся по комнате. — Мама иногда говорит глупости, но это... Нет, я не верю. Она не могла такое планировать.
— Могла, — жёстко сказала Катя. — И планировала. На субботу. Под предлогом «поехать за вещами».
Миша схватился за голову.
— Господи... Катюх, я поговорю с ней. Сейчас же позвоню.
— Не надо, — остановила его Катя. — Пока не надо. Я хочу сначала понять, что мне с этим делать. Потому что, Миш, это не первый раз, когда твоя мать переходит черту. Это просто первый раз, когда она зашла так далеко.
Он медленно опустился обратно на диван.
— Ты о чём?
Катя глубоко вздохнула.
— Я о том, что твоя мать два года делает всё, чтобы показать мне моё место. Комментарии о моей готовке — «мило, для молодой жены». Намёки, что я плохо убираюсь — «у нас в семье всегда было чисто, Мишенька привык». Недовольство, что я работаю, а не сижу дома. Обиды, что мы не каждые выходные к ним ездим. И вот теперь — план запереть меня на даче, чтобы я «поняла», кто здесь главный. Миш, это ненормально.
— Она просто... она слишком привязана ко мне, — попытался оправдаться Миша. — Я же единственный сын. Ей тяжело отпустить.
— Миша, ей сорок девять лет, — Катя повысила голос. — Она взрослый человек. И она не имеет права «проучивать» меня, как непослушного ребёнка. Я твоя жена. Не служанка. Не подчинённая. Жена.
Миша молчал. Катя увидела, как он борется с собой — между защитой матери и пониманием, что жена права.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — тихо спросил он.
— Я хочу, чтобы ты поговорил с ними. Серьёзно. И объяснил, что если что-то подобное повторится, мы прекращаем общение. Совсем, — сказала Катя. — Я не собираюсь жить в страхе, что меня в любой момент могут «случайно» где-то запереть или ещё как-то наказать за непокорность.
В субботу утром раздался звонок. Свекровь.
— Мишенька, мы с папой на дачу едем, вещи кое-какие забрать. Может Катя с нами поедет? Вместе быстрее управимся, — голос был бодрым, почти беззаботным.
Катя стояла рядом, слушая разговор по громкой связи. Её передёрнуло.
— Мам, мы не поедем, — твёрдо сказал Миша.
— Почему? — удивилась Зинаида Петровна. — У вас планы?
— Нет, мам. Просто не поедем. И вообще, мне надо с тобой и папой серьёзно поговорить. Приедем к вам сегодня вечером.
Повисла пауза.
— О чём разговор-то? — голос свекрови стал настороженным.
— Вечером обсудим, — Миша бросил взгляд на Катю. Она кивнула. — Будем к шести.
Он положил трубку. Катя обняла его.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Вечером они приехали к родителям Миши. Зинаида Петровна встретила их с натянутой улыбкой. Свёкор молчал, копошился на кухне.
Сели в гостиной. Катя заняла кресло у окна, Миша — рядом с ней. Родители напротив, на диване.
— Ну, слушаем, — Зинаида Петровна сложила руки на коленях. — Что за срочный разговор?
Миша глянул на Катю, потом на мать.
— Мам, Катя на этой неделе заходила к вам. Потом она возвращалась за сумкой. Вы её не услышали. Но она услышала ваш разговор с папой.
Лицо свекрови дрогнуло. Свёкор замер.
— Какой разговор? — напряжённо спросила Зинаида Петровна.
— О том, как вы планировали запереть Катю на даче, — прямо сказал Миша. — «Случайно» забыть её там. Чтобы она «подумала о своём поведении».
Наступила тишина. Зинаида Петровна побледнела.
— Это... мы просто так говорили! Шутили! — выпалила она.
— Не шутили, — Катя впервые подала голос. — Зинаида Петровна, я отчётливо слышала. Вы говорили серьёзно. Вы обсуждали детали. Когда ехать, как оставить, что сказать.
— Да что ты себе позволяешь, подслушивать чужие разговоры?! — взвилась свекровь.
— Я пришла за своей сумкой, — ровно ответила Катя. — Я позвала вас. Вы не услышали. И я не специально подслушивала — вы просто говорили достаточно громко.
— Мам, при чём тут подслушивание? — Миша повысил голос. — Ты собиралась оставить мою жену одну на даче зимой! Это нормально, по-твоему?
— Она бы не замёрзла! Там печка есть, дрова! — огрызнулась Зинаида Петровна. — Да и вообще, это был просто разговор! Мы же не сделали ничего!
— Потому что она услышала! — Миша встал. — А если бы не услышала? Вы бы это провернули?
Свёкор тяжело вздохнул.
— Зин, ну хватит уже, — устало сказал он. — Сынок, я её отговаривал. Честное слово. Я сказал, что это перебор.
— Но не сказал мне, — заметил Миша. — Папа, ты знал, что мама планирует такое, и промолчал.
Анатолий Петрович опустил голову.
— Я думал, она передумает.
— А я не передумала бы! — неожиданно выкрикнула Зинаида Петровна. Она вскочила с дивана. — Потому что эта... эта особа обнаглела! Она тебе мозги запудрила, Миша! Ты на неё смотришь, как на царицу! А она что? Новый год с нами отказалась встречать! Говорит, у них традиция! А мы что, не семья?!
— Мам, мы просто хотели один год провести у родителей Кати, — попытался успокоить её Миша. — Это не значит, что мы вас не любим.
— Значит! Именно это и значит! — свекровь разошлась не на шутку. — Раньше ты всегда был с нами! А теперь она тебя переманила! Она вообще неизвестно откуда, родители у неё какие-то простые, работают на заводе! А ты мог бы жениться на Лене Кравцовой, помнишь? Папиного начальника дочка! Вот это была бы пара!
Катя медленно встала.
— Зинаида Петровна, — сказала она тихо. — Мои родители работают честно. Мой отец — инженер, мать — медсестра. Они вырастили меня, дали образование и никогда не учили обижать людей из-за их происхождения. В отличие от вас.
— Да как ты смеешь?! — Зинаида Петровна шагнула к ней.
— Мама, стой! — Миша встал между ними. — Всё. Хватит. Катя права. Ты перешла все рамки. И если ты не можешь уважать мою жену, то мы прекращаем общение. Совсем.
Зинаида Петровна остолбенела.
— Ты... ты что говоришь?
— Я говорю, что выбираю Катю, — твёрдо сказал Миша. — Потому что она — моя жена. Ты мне мать, я тебя люблю. Но если ты не можешь принять мою жену, если ты собираешься её «проучить», то мы больше не приедем. Ни на какие праздники. Никогда.
Свекровь стояла, открыв рот. Слёзы текли по её лицу.
— Мишенька, я... я просто хотела, чтобы ты был счастлив...
— Я счастлив, мам, — сказал Миша. — С Катей. Но ты делаешь всё, чтобы разрушить это счастье. Потому что не можешь отпустить меня. А надо.
Анатолий Петрович поднялся с дивана, подошёл к жене, обнял её за плечи.
— Зин, он прав, — тихо сказал он. — Пора уже.
Зинаида Петровна всхлипнула и уткнулась мужу в плечо.
Катя и Миша молча ушли.
Неделю никто не звонил. Потом пришло сообщение от свёкра: «Миша, мама просит прощения. Она понимает, что была неправа. Можем ли мы как-то всё исправить?»
Миша показал Кате. Она долго смотрела на экран.
— Ты хочешь дать им шанс? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила Катя. — Мне страшно. Мне страшно, что они снова начнут. Что твоя мать придумает что-то ещё.
— Тогда не будем торопиться, — Миша обнял её. — Ответим, что нам нужно время.
Так они и сделали.