Екатерина прочитала оправдательный мемуар контр-адмирала Эльфинстона и на полях начертала: «Принадлежит к разряду людей сумасшедших, которые увлекаются первым движением и не соблюдают никакой последовательности».
Императрица редко бывала так откровенна в оценках. Но ведь и повод был нерядовой: этот англичанин на русской службе ухитрился сначала поссориться со всеми русскими адмиралами, потом самовольно бросить блокаду Дарданелл, а напоследок потерять лучший корабль флота.
И всё это за какие-то два месяца после Чесменского триумфа.
Впрочем, начиналось всё вполне благопристойно.
Джон Эльфинстон к сорока семи годам успел повоевать на трёх континентах. Он дрался с французами у берегов Канады, брал испанскую Гавану, водил шестидесятипушечный линкор по Атлантике.
По меркам Королевского флота, карьера была приличная, хотя и без особого блеска, потому что до адмиральского чина он так и не дослужился. Зато в Петербурге его встретили с распростёртыми объятиями.
Британский посол лорд Кэткарт замолвил словечко, и тридцатого мая 1769 года Эльфинстон был принят на русскую службу, а уже через месяц получил контр-адмиральский чин «сверх комплекта» (говоря по-нынешнему, должности под него ещё не было, а звёздочка на эполете уже была).
Ему вверили пять вымпелов (три линейных корабля и два фрегата) и осенью отправили из Кронштадта догонять первую эскадру Спиридова, которая ушла в Средиземное море тремя месяцами ранее.
Дорога вышла скверной. Корабли трепало штормами, палубы заносило снегом, матросы болели и сходили с ног. Капитан Хметевский, позднее командовавший «Святославом», оставил в журнале горькую запись:
«Будучи в пути, перетерпевали от великих штормов, морозов, снегу и дождя… великие беспокойства и несносности».
В английском Портсмуте эскадру загнали в доки, и пока чинили корпуса и меняли такелаж, Эльфинстон сделал одну вещь, которая аукнется через восемь месяцев, он нанял лоцманом некоего Уильяма Гордона, своего соотечественника, дал ему чин лейтенанта и определил на «Святослав».
Русские офицеры косились и ворчали, что Гордон не знает ни местных вод, ни русского языка, но контр-адмирал не желал слушать (что, вообще говоря, было его обычной манерой).
Вот и подумайте, читатель: корабль «Святослав», самый мощный во всей эскадре, переделанный из трёхдечного восьмидесятипушечного в двухдечный семидесятидвухпушечный, к осени 1770 года оказался вверен англичанину-адмиралу, вёл его англичанин-капитан Роксбург, а направлял англичанин-лоцман Гордон.
Русских матросов на палубе было полно, но за штурвалом сидели трое джентльменов, которые друг друга прекрасно понимали и на чужие советы внимания не обращали.
К берегам Мореи добрались в мае 1770-го, и Эльфинстон не стал ждать ни дня. Местные греки рассказали ему, что турецкая эскадра отстаивается в бухте Наполи-ди-Романья, и контр-адмирал, не моргнув глазом, повёл свои три корабля на турецкую эскадру из девятнадцати вымпелов.
Канонада продолжалась около трёх часов, с полудня примерно до третьего часа пополудни. Ядра «Святослава» разбили бушприт на турецком флагмане, капудан-паша в панике отступил под стены крепости.
Храбрость Эльфинстона была бесспорна, а вот с головой дело обстояло хуже, он попытался блокировать всю турецкую эскадру, пять дней продержался, а потом отошёл. Турки тем временем сбежали.
Когда адмирал Спиридов с основной эскадрой примчался к заливу, бухта оказалась пуста, и Гасан-бей благополучно уплывал к Хиосу.
— Куда ж ты дел турок? - кричал Спиридов, красный от ярости.
Эльфинстон пожал плечами и ответил что-то резкое (а может быть, по-французски, ибо на русском он так и не заговорил за всё время службы).
Ссора вышла такая, что о ней судачили на всех кораблях. И винить адмиралов трудно: беда была заложена ещё в петербургских канцеляриях, где составили инструкцию, по которой оба флагмана считались равными и ни один другому подчиняться не был обязан.
Два медведя в одной берлоге, да ещё на чужом море, да ещё без общего начальника. Нежданно-негаданно мина эта и рванула.
Разрядил ситуацию граф Алексей Орлов, который прибыл к эскадре одиннадцатого июня и принял общее командование.
Орлов не был моряком, но обладал тем, чего недоставало обоим адмиралам, то есть политическим чутьём и хладнокровием. Под его рукой флот наконец заработал как единый механизм. Двадцать четвёртого июня грянуло Хиосское сражение, а в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое произошло Чесменское, после которых турецкого флота, собственно, не стало.
Вот послушайте, как рапортовал Спиридов президенту Адмиралтейств-коллегии:
«Турецкий флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и в пепел обратили, а сами стали быть во всём Архипелаге господствующими».
Орлов же в донесении императрице обошёлся и того хлеще, умудрившись выстроить целый залп из одних глаголов:
«…подошли, схватились, сразились, разбили, победили, поломали, потопили, сожгли и в пепел обратили».
Признаться, за всю мою начитанность в военных реляциях я не припомню ничего столь же стремительного и злого, это ведь не донесение, а залп из всех орудий разом.
Эльфинстон в этих боях командовал арьергардом и дрался достойно. Вот только мир в стане победителей продержался недолго.
После Чесмы встал вопрос, что делать дальше. Эльфинстон рвался прорваться через Дарданеллы и ударить на Константинополь, его поддерживали и Грейг, и Спиридов.
Орлов отказал, мол, флот потрёпан, русских матросов мало, половина больны, а греческие добровольцы, как показал морейский опыт, бойцы ненадёжные.
Граф рассудил по-своему и объяснил замысел Екатерине:
«Не остаётся мне другого, кроме как стараться запереть подвоз в Царьград».
Расчёт был в том, что Египет и Сирия полыхали мятежами, караваны с хлебом через пустыню не шли, и если ещё перекрыть морской путь через Дарданеллы, то Стамбулу грозил настоящий голод.
Пятнадцатого июля блокада была установлена, и поручили её именно Эльфинстону. Он получил лучшие корабли: «Святослав», «Не тронь меня», «Саратов» и два фрегата.
Орлов со Спиридовым тем временем принялись за остров Лемнос, лежавший в полусотне вёрст от пролива (отличная позиция для постоянной базы). Девятнадцатого июля начали осаду крепости Пелари, гарнизон которой упорствовал, но к сентябрю дозревал до капитуляции.
А вот Эльфинстон блокадой тяготился.
Он хотел наступать, рваться в пролив, бить турок, а его заставляли стоять на месте и перехватывать торговые суда с мукой. Для боевого офицера Королевского флота это было оскорбительно (в чём, если честно, его по-человечески можно понять).
Уязвлённое самолюбие, отвергнутый план, чужой язык, чужие порядки, и надо всем этим граф Орлов, который даже не моряк, а командует моряками.
Пятого сентября 1770 года Эльфинстон взял и бросил свой пост. Он снялся с якоря и повёл «Святослав» к Лемносу. То ли хотел объясниться с главнокомандующим, то ли задумал самовольно взять остров и утереть всем нос, толком никто не разобрался и тогда.
Екатерина, когда ей доложили, выразилась: «Прибытие его в Лемнос, куда его никогда не призывали».
Рано утром шестого сентября корабль шёл к острову полным ходом, паруса стояли тугие от крепкого ветра. Лоцман Гордон уверенно держал курс, хотя под килем мелело с каждой минутой.
Русские офицеры один за другим подходили к англичанину и говорили, что лот показывает всё меньше, но Гордон только отмахивался. В семи милях от берега днище «Святослава» с хрустом проехалось по камням, корабль вздрогнул всем корпусом, людей швырнуло на палубу. Вода хлынула в пробоину, и стало ясно, что самый мощный корабль эскадры сидит на рифе, как бык в трясине.
— Мачты рубить! Пушки, бочки, всё тяжёлое в море! - крикнул Эльфинстон.
Шестеро суток экипаж пытался стащить корабль с камней: рубили рангоут, сбрасывали балласт, откачивали воду вёдрами и помпами. Но «Святослав» засел намертво, течь нарастала.
А дальше произошло то, ради чего, собственно, и написан этот рассказ.
Эльфинстон вызвал на помощь все крупные суда своего блокирующего отряда от Дарданелл. Корабли ушли от пролива, и блокада, которую Орлов выстраивал с таким трудом, рухнула в одночасье.
Турки не зевали. На двадцати двух судах, под прикрытием галер и полугалер, они перебросили на Лемнос от трёх с половиной до пяти тысяч солдат. Русский пятисотенный десант, осаждавший Пелари, оказался под угрозой окружения.
А ведь гарнизон крепости уже готов был подписать капитуляцию!
Я полагаю, это один из самых горьких моментов в истории Архипелагской экспедиции: победа была буквально в руках, но из-за одного самовольного решения всё посыпалось (какой-нибудь древний грек непременно усмотрел бы здесь руку мстительного божества).
«Святослав» спасти не удалось. Корабль разоружили, сняли пушки и припасы, а потом подожгли, чтобы он не достался противнику. Хметевский, бывший командир «Святослава» и лицо незаинтересованное, записал в своём дневнике, что корабль загорелся «внезапно», и это расходится с официальной версией планомерного уничтожения.
Как было на самом деле, мы уже вряд ли узнаем, но история тёмная.
Русские покинули Лемнос. Базой флота стал порт Ауза на далёком острове Парос, откуда поддерживать тесную блокаду Дарданелл стало куда труднее. Вот и судите сами, читатель: мечта о «голоде Константинополя» не угасла, но отодвинулась на неопределённый срок.
Позже турецкий министр Ресми-эфенди с раздражением писал, что русские «три года сряду, зимой и летом, шатались по этим опасным водам и даже нашли средства запереть Дарданеллы», но то была уже дальняя блокада, рыхлая, и караваны с продовольствием то и дело проскакивали в столицу.
А что же виновники?
Гордону суд вынес высшую меру, но лоцман исхитрился бежать, и то сказать, для англичанина, не знавшего ни слова по-русски и застрявшего на крохотном греческом острове, это был фокус не хуже циркового.
Эльфинстона привезли в Мудрос, где стоял Орлов. Объяснение вышло, надо полагать, коротким и нелюбезным: граф тут же отправил контр-адмирала в Кронштадт, а вслед отослал такой ворох обвинительных бумаг, что по прибытии Эльфинстона ждал трибунал.
Ему вменяли и потерю флагмана, и самовольный уход от пролива, и наём негодного лоцмана. Формально суд его не осудил, но карьера на русском флоте закончилась, потому что контр-адмирала уволили, и он уехал из России навсегда.
В Англии его приняли обратно без лишних вопросов; Эльфинстон ещё повоевал в Вест-Индии, покомандовал линейными кораблями против американских колонистов и его не стало в 1785-м.
Вина Эльфинстона бесспорна, но и Орлов тут не без греха. Он ведь прекрасно видел, с кем имеет дело, наблюдал и вспышки строптивости, и ссоры со Спиридовым, и обиду за отвергнутый план, а всё равно доверил блокаду человеку, которого, по-хорошему, следовало держать на коротком поводке.
Как говаривали в старину, на чужой роток не накинешь платок, а вот кому доверять пост - думать надо.
В 2021 году водолазы экспедиции Русского географического общества «Пламя Чесмы» опустились на дно у Лемноса и увидели то, что осталось от флагмана:
тридцать чугунных пушек, поросших ракушками, пару адмиралтейских якорей да груды ядер на глубине в полтора человеческих роста.
Деревянный корпус выгорел дочиста, от него не осталось и щепки. Руководитель поисков Алексей Никулин, перечитавший перед экспедицией весь дневник Хметевского, высказался:
«Здесь могла быть провокация со стороны Англии. Вся цепочка событий нам об этом говорит».
Провокация или нет, но пушки «Святослава» по сей день лежат на дне, занесённые морской травой, и напоминают о том, какой ценой обходятся войне два упрямых характера в одной каюте.