Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Говорить с мужем о собственной измене было тяжело, потому что я прекрасно понимала, как мучительно ему было слушать подобное признание и осознавать, к каким последствиям привёл этот поступок. Каждое слово давалось мне с усилием, ведь я вытаскивала его из глубины собственной вины, но всё же… я заставляла себя рассказывать дальше, не смягчая и не пряча правды. Я поведала супругу о шпионаже Рыжика, о том, как тот методично и холодно собирал сведения о работе центра, о его давлении на кинологов и о поручении, которое он получил от генпрокурора – развалить наше учреждение изнутри. Единственное, о чём я умолчала – аджилити, вокруг которых рыжий мерзавец крутился, точно ищейка, взявшая след, но не понимающая, куда именно он ведёт.
Полковник слушал молча, вдумчиво и на удивление спокойно. Его лицо оставалось неподвижным, вот только взгляд становился всё глубже и тяжелее, ибо он взвешивал каждое произнесённое мною слово. Я отлично знала характер своего супруга и понимала, что любое из этих признаний могло взорвать его яростью, что он мог сорваться, вспылить, сказать что–нибудь резкое, побить меня за адюльтер, но, к моему облегчению и даже неверию, такого не произошло. Он лишь слушал, и в этой молчаливой сосредоточенности удар по моей совести был больнее, чем от самой сильной пощечины.
– Уволь его к чёртям собачьим, – наконец произнёс полковник, и в его голосе не было мужской истерики из ревности, а только сухая, военная решимость. – Теперь, когда ты рассказала мне об измене, ему больше не на что тебя цеплять.
– Нужна причина, – тихо возразила я. – Рыжий секретарь состоит при профсоюзе, и просто так его уволить не получится. Его придирки к персоналу неприятны, но юридическим нарушением они не считаются.
Муж на мгновение задумался, словно перебирая в памяти все события, связанные с юным наглецом, и затем недовольно спросил:
– Этот щенок подписался под выговором, который ты должна была оформить, когда он опоздал на работу, и я заставил его отрабатывать смену на кухне и тренировочном поле?
Я опустила глаза, потому что ответ был отрицательным, ведь я даже не написала того самого выговора. Зато другой – за отсутствие на рабочем месте без медицинской справки – Рыжик так и не подписал, и я задумала напомнить ему об этом.
– Ясно, – коротко произнёс муж, поняв всё без лишних слов и объяснений. – Тогда всё просто. Нужно собрать на него три дисциплинарных взыскания, и после этого мы выкинем его из центра в два счёта.
– Я постараюсь, – ответила я неуверенно, ведь мой секретарь был упрямец и нахал, заставить которого что–либо сделать было не так–то просто.
Полковник медленно поднялся из–за стола и, наклонившись, поцеловал меня в лоб с покровительственной снисходительностью, которая иногда появлялась у него вместо привычной суровости, когда он благородно выбирал прощение вместо наказания.
– Не постараешься, милая, а сделаешь. Теперь прибери со стола и помой посуду, а после приходи в нашу спальню. Я больше не намерен спать на диване, пить пиво и смотреть футбольные матчи. Хочу вернуться к своей прекрасной жене, которой, судя по всему, давно не хватало моего мужского внимания.
Отправившись в душ, он оставил меня за столом среди грязной посуды, недопитого вина и невесёлых размышлений. Я просто сидела неподвижно и думала обо всём сказанном: об ухудшении деменции, возможной операции, рыжем секретаре, – о каждом слове, которое прозвучало в этом разговоре, и о тех чувствах, которые всё это во мне всколыхнуло. На душе было грустно и тяжко, словно на дне её лежал камень, который было невозможно ни поднять, ни сдвинуть.
Я ощущала отвращение к рыжему предателю, усиливающееся от одной лишь мысли о том, что мне пришлось рассказать обо всём, связанном с ним, супругу. Рассказать человеку, которого мне было жаль по–человечески – из–за болезни, из–за того неумолимого разрушения, которое давно уже начало подтачивать его разум и не собиралось останавливаться. Я не хотела, чтобы его состояние ухудшалось; напротив, я желала мужу здоровья и сил, но моё чувство привязанности к нему давно перестало переплетаться с любовью и страстью. И именно поэтому мысль о постели с ним вызывала во мне тяжёлое, мучительное нежелание.
Я не была святой недотрогой и не притворялась монахиней, но память упрямо возвращала мне бесконечную череду любовниц супруга – женщин, которых он менял легко, словно перчатки, без разбора и брезливости. Мысль о его неразборчивом сексе с ними со всеми воздвигала стену между нами, и мне не хотелось близости с ним.
Собрав со стола всю посуду, я перемыла её, выполняя руками привычные движения, только с особым старанием, будто хотела смыть вместе с грязной водой и тяжесть этого вечера.
Затем я отправилась в душ. Тёплая вода стекала по плечам и спине, на мгновение притупляя усталость и тревогу, которые давно поселились внутри. Когда я вошла в нашу спальню, супруг уже спал. Он лежал неподвижно и тяжело дышал, а в его сне я разглядела что–то уязвимое, беззащитное, что на секунду остановило меня у двери. Тихо и осторожно, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить мужа, я легла на свою сторону кровати и аккуратно обняла его.
Усталость, накопившаяся за день, оказалась сильнее всех мыслей и переживаний, и уже через несколько минут я провалилась в крепкий и глубокий сон.
Первое, что я сделала следующим утром, когда полковник ушёл на работу, – набрала номер его частного врача. Телефон в моей руке казался тяжелее обычного, словно сам разговор, к которому я готовилась, придавал ему этот вес. Волнение же было глубже и тревожнее любого прежнего, ведь речь шла о рассудке моего супруга, и меня пугало собственное бессилие перед возможностью его утраты. Пару секунд я просто дышала с закрытыми глазами, прежде чем всё–таки решилась нажать кнопку вызова. Длинные гудки тянулись по–особенному медленно, растягиваясь в мучительные паузы и щекоча мои и без того натянутые нервы. Каждый из них отделял меня от ответа, которого я одновременно ждала и боялась услышать.
– Добрый день! – раздался в трубке спокойный мужской голос.
– Это жена полковника МВД. Супруг передал Вам крайнее заключение военной медкомиссии? – спросила я невролога.
– Да, госпожа, я изучил обновлённые результаты.
– Вчера муж рассказал мне про сужение сонной артерии и… ухудшение сосудистой деменции. Я звоню, чтобы понять, насколько всё действительно серьёзно и что нас ждёт дальше.
Доктор вздохнул, как человек, привыкший говорить неутешительные вещи, но всё же подбирающий слова.
– Вы давно уже платите мне, госпожа, и мы договорились, что между нами не будет недомолвок. Так вот, если быть честным, то ситуация непростая. У Вашего мужа выраженный атеросклероз сонной артерии. Просвет сосуда сужен почти наполовину, из–за чего мозг регулярно испытывает недостаток кровоснабжения. Именно это и ухудшает его состояние: появляются вспышки раздражения или, напротив, минуты неуместного спокойствия, возникают провалы в памяти и нередко – весьма необычные, порой даже нелогичные решения.
Я крепко зажмурила глаза, и в этот момент многое встало на свои места. Теперь мне стала понятна та странная и неестественная реакция полковника на мой адюльтер. В любом другом случае он бы вспыхнул мгновенно, сорвался, и мне бы, без сомнения, пришлось столкнуться с тяжёлым и беспощадным мужским гневом за женскую измену. Но муж был болен… и этим всё было сказано.
– Полковник сказал, что проблемы с сонной артерией могут закончиться инсультом, – продолжила я расспрашивать врача о недуге супруга.
– Риск действительно высокий. Но речь не только о большом инсульте. Намного чаще случаются микроинсульты. Они могут проходить почти незаметно, но каждый такой эпизод серьёзно повреждает мозг, и деменция прогрессирует быстрее.
– А сколько… времени у нас есть, пока он совсем не потеряет способность мыслить? Я понимаю, что Вы не можете ответить точно. Но хотя бы примерно.
В трубке возникла короткая пауза.
– Всё очень индивидуально. Но если ориентироваться на текущее состояние сосудов и те когнитивные изменения, которые уже давно начали проявляться…, то без операции ухудшение может заметно ускориться в течение ближайшего года или полутора лет. После этого начнётся стадия, когда полковник станет путаться в простых вещах, перестанет узнавать окружающих и постепенно потеряет память и способность контролировать свои реакции. Тогда его придётся определить в специализированную клинику для пациентов со схожим диагнозом. В условиях обычной квартиры ухаживать за таким человеком крайне сложно, потому что агрессия, возникающая из–за непонимания происходящего вокруг, как правило, со временем начинает усиливаться. Без медицинского образования, без необходимых условий и постоянного профессионального наблюдения Вы будете сталкиваться с нарастающим сопротивлением, раздражением и отрицанием любой помощи, а это, в конечном итоге, может обернуться для Вас постоянным психологическим, а иногда и физическим насилием.
В груди стало холодно от слов невролога, и я с ужасом переспросила:
– Он… забудет, кто он такой?
– Со временем – да.
– И всё это… всё это случится за полтора года?
– Сосудистая деменция развивается ступенчато и непредсказуемо. Сегодня человек в себе, а завтра, после очередного микроинсульта, может случиться резкий скачок. Сложно сказать, как будет выглядеть будущее Вашего мужа.
Я провела рукой по лбу, стирая с него холодный клейкий пот.
– А операция? Супруг сказал, что можно сделать операцию.
– Есть два варианта, – подтвердил невролог. – Каротидная эндартерэктомия, когда сосуд вскрывают и очищают от бляшки, или установка стента. Теоретически это улучшает кровоснабжение мозга и снижает риск инсульта.
– Теоретически?
– Ваш муж уже находится на средней стадии сосудистой деменции. Операция может замедлить дальнейшее ухудшение, но она не вернёт повреждённые участки мозга. Кроме того, вмешательство само по себе связано с рисками: во время операции может случиться инсульт.
Я несколько секунд молчала.
– То есть гарантии того, что операция поможет, нет?
– Гарантий нет, – подтвердил врач. – Она даёт шанс замедлить процесс деградации мозга, но и несёт в себе угрозу ухудшения здоровья пациента.
– А если не оперировать, можно лечить как–то иначе?
– Тогда мы останемся на медикаментозной терапии и наблюдении по выходным. Но в этом случае риск микроинсультов и ускоренного прогрессирования деменции останется достаточно высоким.
Я взглянула в окно гостиной на серое небо, готовящееся к дождю.
– Скажите честно, доктор. На нашем месте Вы бы оперировали?
– Если бы пациент был моложе и без признаков деменции, я бы настаивал на операции. В его случае… решение действительно сложное. Как я уже сказал, есть шанс выиграть время… примерно года три. Но есть и риск, что вмешательство не даст ожидаемого эффекта, а только ухудшит состояние.
Я сжала трубку телефона ещё сильнее.
– Спасибо. Теперь я точно знаю, что нас ждёт.
– Если Ваш муж решится на операцию или на выбор клиники для будущей госпитализации, приходите на приём вместе с ним. Такие решения лучше не принимать в одиночку.
Я поблагодарила невролога и отключила звонок.
В комнате стало болезненно тихо. Я вспомнила вчерашний разговор с супругом: как он сидел, не поднимая глаз; как сухо, но с болью в голосе, рассказывал мне об артерии и о последствиях заболевания, о том, что вскоре мог превратиться в тело без рассудка. Тогда мне казалось, что он сгущает краски, играя мужскую трагедию – желание выглядеть смелым, но обречённым героем. Теперь же стало ясно, что муж поведал мне правду без лишних прикрас.
Мысль о том, что этот сильный человек, привыкший управлять людьми и принимать решения, мог потерять себя, била кнутом по самому сердцу. Я попыталась представить его таким: растерянным, забывшим имена, совсем не понимающим событий. И не смогла, ведь образ так и не сложился. Я жутко волновалась за него. Только не за жестокого и властного мужчину, а за того человека, что сидя напротив меня, пытался хладнокровно рассказать о своей медленной гибели.
Я задумалась о нашем с ним браке. Что хорошего мы сотворили в нём? Ничего, кроме рабочих успехов: кинологического центра, клуба при академии МВД, карьерных высот. В быту же у нас не было ни детей, ни общих интересов, ни тепла в отношениях. Сухой быт, в котором я следила за домом, а он бесконечно работал, зарабатывая деньги непонятно на что, ведь мы не покупали недвижимость, не ездили по курортам, не коллекционировали что–то ценное. Не знаю, было ли супругу хорошо со мной все эти годы, но мне, наверное, нет. То чувство неуюта рядом с ним, что я ощущала с самого начала, никуда не делось. Я по–прежнему ощущала себя рядом со строгим отцом, которому боялась рассказывать правду и которого всё время страшилась подвести, преследуя собственные цели. Я любила полковника, но любовь не делает брак счастливым, если помимо неё необходимо взаимопонимание и умение идти на компромиссы. А этого в нашей семье не хватало.
Расстроенная всем происходящим, я ощутила потребность поговорить с кем–нибудь, кто смог бы выслушать меня без осуждения и лишних выводов, поэтому, едва собравшись с мыслями, набрала номер бывшей начальницы и поделилась с ней своими тревогами, чувствами и бесконечными размышлениями, которые с каждой минутой всё сильнее давили на меня.
– Муж оставил мне завещание, понимаете? Я порвала его, но копия, наверняка, осталась у нотариуса, – почти на слезах поведала я ей. – Как будто он уже попрощался со мной… словно заранее готовится к тому моменту, когда его рассудок умрёт.
– Печально, конечно, но ведь ты и так его законная супруга и наследница всего имущества. Всё, что полковнику было нужно сделать, – это оформить нотариальную доверенность на твоё управление всем в случае его недееспособности при жизни. Для чего этот спектакль с завещанием? Сыграть на твоей совести? К себе привязать?
– Вы не совсем правы. Когда я встречалась с бывшим министром и ожидала суда по делу судьи, майора–юриста и Пехотинца, мы с мужем подписали брачный контракт. По этому договору я не получаю ничего в случае развода, болезни или смерти супруга. Такой контракт давал ему гарантию, что я не заберу его породистых ищеек в случае разрыва брака, а тогда мы стояли на самой его грани. Взамен он поддерживал меня во время судебного разбирательства и согласился отложить развод до его окончания. Контракт действует до сих пор, и, видимо, именно поэтому полковник решил составить завещание. Только я всё равно не понимаю, почему нельзя было просто аннулировать брачный договор.
– Потому что завещание вступает в силу в случае недееспособности полковника, подтверждённой врачами, – спокойно объяснила приёмная мама, поняв, как обстоят дела. – Если бы он просто отменил контракт, то рисковал бы тем, что ты подашь на развод прямо сейчас и получишь всё то же самое, только гораздо раньше, а его оставишь наедине с болезнью. Или ты думаешь, полковник не понимает, сколько всего натворил, и не боится, что ты можешь уйти?
– Но я ведь тоже ему изменила. И он, на удивление, воспринял это очень спокойно и простил меня. Даже то, что центр оказался под угрозой из–за Рыжика, муж будто бы спустил мне с рук. Правда, я только что говорила с врачом, и тот утверждает, что подобные неадекватные реакции – будь то неожиданное спокойствие или, наоборот, внезапная вспышка гнева – могут быть побочным эффектом ухудшающейся деменции.
– Славная моя девочка, твой муж серьёзно болен, и его рассудку, возможно, действительно осталось не так много времени. Но поверь мне, что сейчас ему не до семейных разборок и уж точно не до развода. На данный момент он нуждается в тебе не как в женщине, а как в человеке, который сможет проявить заботу, пожалеть, успокоить и поддержать его в самые тяжёлые минуты жизни. Его "прощение" твоей измены, скорее всего, связано именно с этим, а вовсе не с ухудшением здоровья.
– Вы хотите сказать, что ему просто всё равно, что я изменила?
– Конечно, нет, – ответила она уверенно. – Мужчины не терпят и не прощают женских измен. Это мы, женщины, под вековым давлением общества привыкли закрывать глаза на мужские выходки, оправдывая их тестостероном, мужской природой и прочими удобными небылицами. Твой муж не простил твой адюльтер и не пропустил мимо ушей угрозу своему детищу – вашему центру. Он просто сместил внимание на то, что сейчас волнует его куда сильнее: не потерять тебя и не остаться в одиночестве перед лицом болезни, которая медленно его убивает. А злость за измену ещё обязательно даст о себе знать, поэтому будь осторожна.
– Я и так осторожна с тех пор, как он заболел, – призналась я. – Его внезапные вспышки гнева пугают меня. Наверное, даже к лучшему, что мы так и не завели ребёнка. Я бы совсем не хотела, чтобы срывы супруга коснулись невинного дитя. Хотя все эти годы я так надеялась на чудо! Мечта моей жизни – родить, и очень жаль, что ей не суждено осуществиться. Я так надеялась, что с Рыжиком получится зачать, а потом я бы уехала из страны уже с ребёнком под сердцем. Но, увы… Я думала, что гадалка предсказывала мне беременность именно с ним, что он и есть тот самый «безумный смельчак, юный, служивый», о котором она говорила… а оказалось, что он не только не смельчак, но ещё и дезертир. «Иностранец, обещанный другой» – да, он приезжий, но у него нет никакой «другой». Не совпадает…
– Послушай меня, милая, – мягко сказала она. – Не торопи события. Как я уже говорила тебе недавно, если тебе суждено забеременеть, биологический отец ребёнка «найдёт» тебя сам. А может, ты и вовсе сделаешь инсеминацию за границей. Не расстраивайся и помни, что переспать женщина может с кем угодно, а вот, чтобы родить – нужно сделать правильный выбор, ведь дети связывают навсегда. Прости, но ни полковник, ни рыжий секретарь, ни даже итальянец не подходили на роль отца твоему малышу.
– Не торопить события? Мне уже почти сорок, – печально ответила я. – К тому же мои планы уехать в этом году теперь под большим вопросом. Я не смогу оставить мужа в самый сложный период его жизни. Совесть мне этого не позволит. Но всё равно я оформлю новый паспорт и съезжу в Океанию, где начну процесс покупки земли. А дальше посмотрим… я постараюсь уговорить супруга сделать операцию, и если она окажется успешной, то я смогу покинуть страну ещё до того, как он станет беспомощным. Мы заранее выберем клинику, куда его поместят, когда… когда придёт время, – с трудом произнесла я последние слова. – Там за ним будут ухаживать сиделки и врачи, потому что даже если я останусь рядом, то не смогу помочь. Невролог сказал, что муж постепенно станет неуправляем в своих эмоциях, и оставлять его дома будет опасно и для него, и для меня.
– Тогда послушай мой совет, – серьёзно сказала бывшая начальница. – Сохрани контакты тех людей и тех клиник, куда ты сможешь обратиться в любой момент, если ситуация внезапно ухудшится. Судя по словам врача о прогрессирующей деменции, вспышки агрессии могут становиться всё чаще. А это, и правда, опасно для тебя. Побереги себя и не бери на себя слишком многое. Операция, о которой ты толкуешь, действительно рискованная, и если с супругом что–то случится во время неё, та самая совесть, о которой ты сейчас говоришь, замучает тебя. Ты будешь винить себя до конца своих дней. Это его жизнь, и он сам должен решить, готов ли лечь под нож. Всё, что ты можешь сделать, – поддержать любое его решение и помочь заранее выбрать клинику.
– А что мне делать с Рыжиком? – спросила я после короткой паузы.
– Уволь его, как и сказал твой муж. Пока ещё не поздно. Он ведь пока ничего не накопал про аджилити. Значит, избавься от него раньше, чем он это сделает. Только продумай всё так, чтобы из мести он не привёл комиссию прямо к дверям вашего центра во время игр.
– Этого я и боюсь, – вздохнула я. – Юный подлец подозревает, что нелегальной деятельностью я занимаюсь именно по выходным. Если он озлобится, может натравить на нас псов прокуратуры. Вот я и думаю, стоит ли рисковать и увольнять его прямо сейчас.
– Такие люди, как Генпрокурор, не устраивают проверки на одних лишь подозрениях, – твёрдо ответила она. – Чтобы организовать комиссию, им нужны доказательства, а их у него пока что нет. И не должно появиться. Чем дольше этот рыжий секретарь остаётся при центре, тем выше риск, что он рано или поздно докопается до аджилити. И тогда начнёт шантажировать тебя компроматом! Так действуй на опережение!
– Попробую собрать на него три выговора, а после выдворить из нашего учреждения.
– Удачи, моя хорошая, – тепло попрощалась со мной приёмная мама.
Ещё до того, как приехать в кинологический центр, я позвонила местной компаньонше и пригласила её на встречу. Мне было необходимо серьёзно поговорить с ней об аджилити и заставить работать в команде так же, как это делал итальянский акционер. Он ведь участвовал в деле не только на бумаге, но и на практике, тогда как она получала свою немалую долю прибыли, зачастую ограничиваясь символическим участием в играх, и это обстоятельство всё сильнее раздражало меня.
Когда я вошла в приёмную, рыжий секретарь уже сидел на своём месте, откинувшись в кресле, и с ленивым видом потягивал утренний кофе.
Я остановилась возле его стола и, не тратя времени на лишние вступления, спросила:
– Ты подписал письменный выговор за отсутствие на работе без медицинской справки?
Наглец даже не поднял головы, лишь сделал ещё один глоток кофе, словно вопрос его не касался. В этом молчании я распознала обиду за торт, что накануне прилетел в его надменную физиономию.
– Я задала вопрос: ты подписал дисциплинарное взыскание?
– Не подписал и не собираюсь, – наконец выдавил Рыжик, медленно поставив чашку на стол. – Я ничего незаконного не совершил. В отличие от тебя, кстати. Ты занимаешься тёмными делами, а меня в них посвящать не желаешь, словно я тебе какой–то враг. И торт в меня швырнула, хотя я ничего не сделал!
Поднявшись с кресла, он посмотрел на меня свысока с той дерзкой усмешкой, которая всегда держалась на его лице.
– А скажи мне, мы что, расстались?
– У нас сейчас напряжённые отношения, – ответила я, пока не имея чёткого плана действий. – Ты достал меня своими пьянками, флиртом с моей знакомой итальянкой, нахальством и тем, что постоянно лезешь не в свои дела.
– Значит, дела у тебя всё–таки есть, и они нелегальные, раз даже любимый мужчина не может участвовать в них, – Рыжик скорчил обиженно–злую гримасу. – Да брось ты! Я же помочь хочу!
– Если мне понадобится помощь секретаря, я сразу же обращусь к тебе, можешь не сомневаться, – холодно парировала я. – А пока подпиши выговор, иначе супруг – куратор центра, заподозрит неладное.
– Три выговора – и я вылечу отсюда. Нет уж, не дождёшься.
– Мне ничего не стоит доказать, что ты отсутствовал на рабочем месте без медицинской справки, – спокойно произнесла я, хотя внутри вовсю кипела. – И если муж надавит на меня, я буду вынуждена это сделать. Я уже молчу о том, что на тебе и так висят два выговора. Один от меня, второй от полковника за опоздание на пост.
– Я опоздал, потому что развлекал его жену, – коварно рассмеялся он. – Или ты забыла ту ночь в отеле? Сделай, пожалуйста, так, чтобы все взыскания на милого любовника стёрлись из памяти центра. А то мало ли, вдруг персонал гостиницы запомнил нас, и кто–то из них анонимно решит поведать об этом полковнику, – намекнул мне Рыжик на шантаж.
– Ты что, мне угрожаешь? Совсем страх потерял? – шагнула я ему навстречу и вгляделась в наглые прищурые глаза. – Забыл, что я говорила о чёрном списке моих неприятелей?
– Что ты?! Я лишь забочусь о твоём благополучии, моя прекрасная мстительница! – секретарь коснулся пальцами моей щеки. – Не хотелось бы видеть твоё красивое лицо побитым мужем.
Смахнув с себя его руку, я направилась в свой кабинет.
– Кстати, любимая, а что там с моей зарплатой? Полковник урезал её, но мы так не договаривались. Я хочу обратно полный оклад.
– Двойной оклад ты получал потому, что работал не только секретарём, но и помогал на кухне и на тренировочном поле, – развернулась я к нему. – Мой муж убрал эти обязанности из твоих задач и, соответственно, и зарплату понизил.
– Зарплату не урезают за месяц и без основания, как и не меняют контракт, – с заметным холодком в голосе возразил он. – Не хочется качать права, но мне придётся обратиться в профсоюз, если я не получу свои деньги в конце месяца.
– Доброе утро! – раздался в этот момент голос из дверного проёма, в котором нарисовалась местная партнёрша.
– Доброе, – ответила я ей и тут же снова повернулась к Рыжику. – У тебя сейчас есть отличная возможность сходить вниз и поприставать к персоналу, а нашу дискуссию продолжим позже.
Рыжий подлец усмехнулся и бросил быстрый взгляд в сторону моей гостьи.
– А кофе вам кто подаст?
– Сгинь! – приказала я гневным тоном и проводила его глазами до самой лестницы.
Пригласив партнёршу в свой кабинет, я закрыла за нами дверь и разлила по стаканам воду, готовясь придать разговору деловой и спокойный тон, хотя мысли мои были заняты болезнью полковника и предательством рыжего секретаря.
– На повестке дня международная серия аджилити, – объявила я компаньонше.
– Отлично, и что Вы придумали на этот раз? – произнесла она с начальственной интонацией, забывая, что сидит передо мной не как руководитель, а как равноправный партнёр. Это задело уже и так назревающую рану, но я постаралась не показать раздражения.
– Раньше синьор итальянец предлагал проекты, – спокойно ответила я. – Он был своего рода головным мозгом аджилити, а я занималась организационной частью и воплощением замыслов.
– Вы предлагаете мне выдать идеи? – слегка приподняла она брови.
– Почему бы и нет. Мы ведь уже однажды придумали вместе параллельные полосы и одновременный старт.
– Это придумали Вы, – уточнила партнёрша. – Я лишь поддержала.
Сделав глоток воды, я посмотрела на неё внимательнее, чем некогда прежде.
– Простите за прямоту, но Ваше участие в собачьих мероприятиях минимально, тогда как процент Вы получаете такой же, какой получал синьор итальянец. Поэтому будет справедливо, если Вы подключитесь к работе активнее. Мы ведь команда.
Улыбнувшись, дабы смягчить только что сказанное, я добавила:
– Давайте! Первое, что приходит Вам в голову по мини–играм.
Честно говоря, лейтенант, мне было всё равно, какую именно идею она выдаст. Мысли мои постоянно возвращались к полковнику, к его заболеванию, к словам врача, которые всё ещё звучали у меня в голове тяжёлым эхом.
Партнёрша задумалась, слегка постукивая пальцами по столу.
– Что же… возможно… цирк, – произнесла она неуверенно. – Представьте серию аджилити с международными хэндлерами, где сами игры будут напоминать цирковое представление со всякими обручами, качелями, мостиками и другими зрелищными элементами, через которые будут проходить собаки. Пусть зрители выбирают лучшую пару на каждой игре, а в финале, на большой арене, встретятся победители.
– Отличная идея, – искренне заулыбалась я. – Тогда будьте добры изложить этот замысел в виде бизнес–плана, который мы отправим итальянской стороне.
– Бизнес–плана?.. – протянула женщина с лёгкой тревогой, и по её взгляду я сразу поняла, что сама она с такой задачей не справится, а итальянка требовала хотя бы черновой набросок проекта уже в тот день.
– Да, нам нужен предварительный расчёт банка ставок с учётом маржи, предполагаемое количество участников и игроков, делающих ставки, форс–мажоры, план поля, смета закупки материалов для игр, дизайн, освещение и распорядок дня, – легко перечислила я. – Сейчас я приглашу в кабинет инструктора–кинолога и техника – ребят из моей команды. Мы вместе накидаем основу проекта.
Подняв телефонную трубку, я набрала внутренний номер технаря.
– Зайди ко мне в кабинет вместе с собаководом и захвати все документы по мини–играм «Легионы империи». Нам нужно составить бизнес–план примерно для такой же серии аджилити.
– Понял, – коротко ответил он и повесил трубку.
Через несколько минут мужчины уже сидели за столом вместе с нами, раскладывая перед собой папки и схемы.
– Итак, у нас на носу новая серия мини–игр, – начала я, обращаясь к ним. – Они должны напоминать цирковые выступления международного масштаба, поэтому инвентарь, освещение и декорации должны соответствовать тематике. Банк ставок будет высоким, – я протянула им бумагу, оставленную мне итальянкой. – Ну что, поработаем, парни?
– Сделаем всё в лучшем виде, – уверенно ответил инструктор–кинолог, и мы сразу же принялись за составление проекта.
Пару последовавших часов в кабинете слышался только шелест бумаги и тихие обсуждения схем. Затем партнёрша, подняв голову, резко спросила:
– А что по безопасности? Учитывая то, что я слышала о Вашем секретаре, этот вопрос стоит ребром.
– Вскоре я собираюсь его уволить – избавиться от угрозы, как и обещала итальянской партнёрше, – ответила я, чем вызвала улыбку собаковода. – Но для этого необходимо законное основание, которое я постараюсь найти в ближайшее время. Истинным мотивом его чрезмерного интереса к моим делам является обычный шантаж. Он рассчитывает вытянуть из меня деньги в обмен на молчание о нашей «левой» деятельности перед Генеральной прокуратурой. Однако пока секретарь не располагает реальными доказательствами существования аджилити, переживать нам, по большому счёту, не о чем. Если же этот любопытный юнец решит сунуться в центр во время соревнований, бдительный сторож остановит его ещё у шлагбаума.
– Ладно, тогда продолжим, – сказала партнёрша, указав рукой на лежащий перед нами черновик бизнес–плана. – Что ещё нужно продумать?
Я на мгновение задержала взгляд на исписанных листах, стараясь сосредоточиться на работе.
– Нам понадобится цирковой инвентарь, – прозвучал мой ответ. – Разумеется, подвесные обручи, балансирующие качели, канаты–мостики, вращающиеся барабаны, низкие подиумы и платформы, по которым собаки смогут двигаться к финишу, а также декорации – яркие тенты, флажки, баннеры, стойки с прожекторами, элементы оформления поля, напоминающие цирковую площадку.
Я осмотрела все документы, разложенные на столе, и подняла глаза на техника.
– Сколько стоили разработка дизайна и изготовление инвентаря в прошлый раз? Где смета и расценки мастеров? И где план поля? Он бы нам сейчас особенно пригодился, ведь на «Легионах Империи», как и в цирке, должна быть круглая арена, и инвентарь надо расставить строго по рассчитанной схеме.
Технарь растерянно заморгал.
– Простите, госпожа… эти бумаги лежали отдельно, в тайнике сейфа. Я выложил их на стол перед тем, как идти сюда, но… кажется, забыл взять их с собой.
– Тогда сходи за ними и принеси, – скомандовала я, и, вскочив со стула, он бегом направился к двери, а мы остались за столом втроём.
– Как вы думаете, сколько мини–игр нам понадобится провести до главной игры, чтобы собрать необходимый банк? – спросила партнёрша, задумчиво проводя пальцем по строкам черновика.
– Это мне ещё предстоит рассчитать вместе с техником, – ответил инструктор–кинолог. – Но в любом случае не меньше шестнадцати. В прошлый раз, на «Легионах Империи», банк был меньше, и нам потребовалось двенадцать игр до финала, чтобы всё сработало. Теперь доход с мероприятий должен быть выше. Я бы предположил примерно восемнадцать соревнований.
– Слишком много и слишком долго, – покачала я головой. – Особенно если учесть, что теперь мы проводим аджилити раз в две недели, да и часть клиентов, как и хэндлеров мы потеряли после того скандала с пропавшей собакой. Людям просто надоест восемнадцать игр подряд смотреть на цирковые выступления собак. Нам нужна какая–то фишка, которая позволит уменьшить количество игр, но при этом сделает их настолько зрелищными и привлекательными, что ставки, наоборот, вырастут.
– Здесь Вы абсолютно правы, – поддержала меня партнёрша. – Может быть, огненные кольца или мост над шипами?
– Вы хотите, чтобы собаки хэндлеров пострадали? – возмущённо спросила я, резко взглянув на неё. – Нам мало одного скандала с пропавшей ищейкой?
Кинолог спокойно поднял руку, словно пытаясь примирить нас.
– Простите, но госпожа партнёрша в целом права. Мы можем сделать и огненные обручи, и шипы, но исключительно визуальные, со спецэффектами. Например, шипы можно изготовить из мягкой резины – при падении на них собака не поранится, зато со стороны будет выглядеть зрелищно. А огонь можно сделать из тканевых лент, обдуваемых мощными вентиляторами и освещаемых светодиодными прожекторами, чтобы создавался эффект настоящего пламени.
Я недовольно прокашлялась.
– Зрелищно на резиновых шипах? Простите, но это курам на смех. От нас ждут настоящего шоу, а не визуальной фальши, ради представления. Предлагаю другое решение. Поставим собак попарно в команды. Чтобы пройти препятствия, животные должны будут работать слаженно, помогая друг другу.
Инструктор–кинолог удивлённо поднял брови.
– Попарные аджилити в цирковом формате?
– Именно, – кивнула я. – Команда–победитель проходит дальше, к финалу. Такого ещё никогда не было на нашей арене. Собаки в принципе не привыкли работать в аджилити попарно, как и сами хэндлеры. Это неизбежно повысит интерес к ставкам, потому что ошибок и проигрышей будет гораздо больше, а вот выигрыш станет случаем редким, на котором ставки принесут игрокам огромные деньги. Мы установим более высокую маржу и введём минимальный порог ставки. А тематику оставим цирковую.
– Отличная идея, – улыбнулась партнёрша.
В этот момент дверь резко распахнулась.
– Госпожа… – техник стоял на пороге с совершенно растерянным бледным лицом.
– Где документы? – спросила я с ходу.
– Они… пропали. Я точно помню, что оставил их на столе, но на всякий случай ещё раз проверил сейф, но там их тоже нет. И… Вашего секретаря на месте нет, как и его машины на парковке.
Я резко вскочила на ноги, а сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать.
– Что?.. Ты хочешь сказать, что он…
– Украл бумаги с моего стола.
– Я не верю своим ушам, – возмущённо сказала партнёрша. – Как вы могли допустить такое?
– Это моя вина, – всё сильнее мрачнел рассеянный технарь. – Я должен был запереть кабинет и сразу принести документы сюда, а не оставлять их на столе.
Я схватилась за взмокший от испуга лоб.
– Что именно было в этих бумагах?
– Смета на закупку и изготовление инвентаря, квитанции об оплате услуг мастеров и план поля аджилити.
Кинолог задумчиво вздохнул.
– Неприятно, конечно… но не смертельно. Ни один из этих документов напрямую не указывает на нелегальные аджилити, и, насколько я понимаю, материалы и услуги не оплачивались ни из государственного бюджета, ни из средств центра.
– Именно это и указывает на нелегальные мероприятия, – вскрикнула я от нервозности – План поля под «Легионы Империи» теперь у рыжего секретаря вместе со сметами на инвентарь и декорации, которых в центре официально не существует, и такое мероприятие никогда не проводилось. И всё это было оплачено из денег неизвестного происхождения.
Партнёрша тяжело вздохнула и, недовольно поджав губы, медленно произнесла, словно взвешивая каждое слово:
– Тогда нам остаётся только одно – вернуть документы… и как можно быстрее. Именно этого мы ведь и опасались: что Вашему секретарю рано или поздно попадётся какой–нибудь компромат, за который он сможет ухватиться и взять Вас за горло. Я только одного не понимаю – зачем он покинул рабочее место? Ведь это не прямые доказательства существования аджилити, а всего лишь намёк на то, что в центре происходит нечто не совсем предусмотренное протоколом. Неужто он так боялся, что мы насильно отнимем у него бумаги?
– Он уехал домой, чтобы привлечь внимание, – пояснила я, всё больше ощущая, как внутри меня всё заплеталось в неприятный узел волнения.
Кинолог задумчиво провёл ладонью по подбородку и повернулся к технику.
– У тебя ведь с ним, насколько я знаю, вполне приятельские отношения. Вот и сходи, позвони своему дружку из кабинета, спроси про бумаги. Только смотри, не выдай ему, насколько они важны для всех нас.
Техник кивнул и поспешно покинул наше собрание, а через пару секунд собаковод пошёл за ним, боясь, что тот по своей бестолковости мог сболтнуть много лишнего.
– Как женщина женщине, – вдруг сказала партнёрша, – попробуйте задобрить своего любовника лаской. Тогда он сам вернёт бумаги. Женщина через постель способна творить с мужчиной настоящие чудеса. Мы все здесь повязаны на этих аджилити, а рыжий секретарь – это, как ни крути, Ваша ошибка. Вы сказали мне, что я не принимаю участия в планирование игр, а я говорю Вам, что из–за Вас подорвана их безопасность. Давайте исправлять свои недочёты. Я уже начала, выдав идею о цирке. Теперь Ваша очередь обеспечивать аджилити сохранность.
– Простите, но я не собираюсь спать с предателем и подлецом.
– Но Вы же спали с ним всё это время, – возразила она. – Так сделайте это ещё раз, во благо всех нас. Подумайте сами, что неприятнее: риск оказаться в тюрьме за нелегальные соревнования или пара минут интима, проведённая с бывшим любовником.
Я хотела что–то ответить, но в этот момент в дверь осторожно постучали.
– Госпожа, – в кабинет заглянули техник и инструктор–кинолог. – Мы поговорили с Рыжиком. Он не подтверждает, но и не отрицает, что взял документы. Сказал только, что разговаривать будет исключительно с Вами и ждёт Вас у себя на квартире.
Я медленно повернулась к партнёрше. Та лишь слегка приподняла бровь, без слов напоминая о своём предложении.
– Так и быть, – сказала я, немного подумав, – мне не впервой выбираться из подобных ситуаций. Дай–ка мне свой телефон на всякий случай. Если что–то пойдёт не так, я позвоню в твой кабинет, – обратилась я к технику.
Он неохотно достал свой мобильный и протянул его мне.
– Только, пожалуйста, осторожнее… Это первый в мире смартфон.
– Это телефон? По нему можно звонить? – пренебрежительно спросила я.
– Конечно. По нему можно звонить, фотографировать, снимать видео, открывать почту, слушать музыку и даже самому перепрограммировать…
– Раз по нему можно звонить, значит, сойдёт, – перебила я его и убрала «драгоценную» технику в сумочку.
– Будьте осторожны, госпожа! – сказал мне на прощание собаковод.
– Непременно, – решительным тоном ответила я. – Доделайте план и отошлите итальянке!
По дороге к Рыжику я заехала в местную аптеку, чтобы купить упаковку снотворного. Этот способ однажды уже помог мне в непростой ситуации: тогда, усыпив бдительность бывшего министра, я смогла незаметно забрать у него ключ от чердака и сфотографировать спрятанные там картины. Теперь обстоятельства были иными, но принцип оставался тем же. Мне нужно было вернуть украденные Рыжиком документы – и при этом не позволить ему снова приблизиться ко мне настолько, насколько он рассчитывал.
– Что это за выходка? – спросила я, едва переступив порог его квартиры. – Почему ты оставил рабочее место?
Рыжик, открывший мне дверь, чуть опешил, не ожидая услышать упрёка, ведь ему думалось, что я испугаюсь пропажи бумажек настолько, что сразу же брошусь ему в ноги.
– Готовил тебе сюрприз, вот раньше и уехал, – ответил он с лёгкой театральностью. – Купил шампанское и огромный брикет сливочного мороженого.
Он указал на стол на кухне, где стояла бутылка с пузырчатым напитком и лежала нераспечатанная упаковка тающего десерта.
– В честь чего?
– Мне показалось, что наши отношения начали сходить на нет, – пожал он плечами. – Вот я и решил их воскресить. Ты на меня дуешься, а я даже не могу понять за что.
– Сказала же: за хамство по отношению ко мне и за полное отсутствие уважения к работе, как минимум. А ещё за наглость… и воровство.
– А я что–то украл? – прищурился Рыжик, придав изумрудным глазам изящной, но осточертевшей мне хитрости.
– Бумаги со стола техника.
Усмехнувшись, он подошёл вплотную ко мне.
– А они представляют какую–то ценность, раз ты сорвалась с работы и примчалась сюда?
– Все документы центра представляют ценность. Мы полугосударственное учреждение при МВД.
– Как интересно получается! Учреждение полугосударственное, а весь инвентарь и материалы, которые ты закупала и заказывала, оплачены вовсе не из государственного бюджета, а наличными, если верить приложенным к сметам квитанциям.
– Этот инвентарь – моя личная инициатива, – с уверенным спокойствием ответила я. – Бюджет таких расходов не покрывает, поэтому я оплатила всё из собственного кармана. Что в этом удивительного?
– Удивительно то, что по датам на квитанциях всё это происходило ещё до моего появления в центре. Только вот ни одного из этих предметов я на тренировочном поле или на складе ни разу не видел. Да и круглой арены, построенной по схемам, тоже.
Наклонившись ко мне, мерзавец добавил с острым сарказмом:
– Но, думаю, внешняя фирма по уборке просто тщательно зачистила следы её существования в один из ваших знаменитых понедельников… когда в центре проходит «санитарный день».
Я посмотрела прямо в глаза секретарю.
– Чего ты хочешь, Рыжик?
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
– Немногого. Во–первых, наладить с тобой близкие отношения. Такие, чтобы ты запускала в меня не тортом, а поцелуями. Во–вторых, вернуть обещанную мне зарплату с двойным окладом. Кстати, платить её ты вполне можешь из своего кармана – так же, как платила за инвентарь. Я ведь, если подумать, тоже твоя личная прихоть, не учтённая в министерстве. Ну и в–третьих… я хочу помогать тебе в твоей незаконной деятельности. Чем бы ты там ни занималась.
– Вернёшь бумаги – получишь свою сверхоплату, – коротко сказала я.
Вновь ухмыльнувшись, он притянул меня к себе за талию, грубо прижав к телу ладонью.
– А что насчёт близости? И тёмных делишек?
– Мы ляжем в постель… если ты сначала напоишь меня шампанским и чем–нибудь покормишь, ибо я голодная. И нет у меня левого дохода – запомни это наконец!
– Не сознаёшься… Что ж, тогда и бумаги обратно ты не вернёшь, пока не станешь прилежной девочкой, – прикусив губу, он сжал мою пятую точку.
– Я сказала, покорми меня, – раздражённо выдала я и вывернулась из неприятных мне объятий.
– Нет у меня ничего! Давай мороженое поедим!
– Спустись вниз и купи пиццу, пасту или гамбургер. Сначала пообедаем… потом будет десерт.
– Покинуть здание я не могу, ты же сбежишь с документами, – покачал секретарь головой. – В отличие от техника, я слежу за важными бумагами. Закажу пиццу домой. Оплатишь?
Довольно улыбнувшись, он открыл бутылку шампанского и налил напиток в пластиковые стаканы, которыми, судя по всему, и пользовался обычно, чтобы не мыть посуду.
– За успешное сотрудничество, основанное на любви! – произнёс рыжий подлец.
– Ты шантажируешь меня, Рыжик. Пока не в открытую, но все твои намёки на то, что ты расскажешь мужу о нашем романе или подашь жалобу в профсоюз, – это уже угрозы. И мне очень интересно, что будет дальше. Что ты собираешься делать с этими бумагами? Кому решил их показать? – спросила я, намеренно подводя разговор к Генпрокуратуре.
Он посмотрел на меня с обиженным выражением лица, словно я несправедливо заподозрила его в чём–то грязном.
– Любимая, какого ты обо мне мнения? – протянул он мягко. – Что касается профсоюза, то я вовсе не шантажирую тебя, а всего лишь защищаю свои права работника перед полковником, который решил их у меня отобрать, урезав зарплату наполовину и изменив контракт вразрез с протоколом. Рассказывать ему о нашей любви мне, честно говоря, совсем не выгодно. Но мало ли кому может прийти такая мысль в голову! А бумажки эти я решил оставить у себя на всякий случай. Не пойми меня неправильно, но я ведь твой секретарь, и если вдруг выяснится, что ты нечиста на руку, то и меня первым делом заподозрят в пособничестве. А я, между прочим, не пособник! Вот это–то и обидно. Будь я твоим настоящим помощником, я бы даже перед Генпрокуратурой тебя защищал. А так… какой мне смысл за тобой в тюрьму идти? Я бумажечки генпрокурору и вручу.
После этого Рыжик достал свой мобильный и заказал нам пиццу. Когда приехал курьер, он спустился к нему на первый этаж, взяв с меня деньги за доставку и оставив одну в квартире. Именно этого момента я и ждала. Подойдя к столу, я взяла его стакан и, пополнив его шампанским, осторожно всыпала туда двойную дозу порошка. Пара лёгких движений чайной ложкой – и снотворное полностью растворилось в золотистых пузырьках.
Налив шампанское и себе, я взяла оба стакана и отнесла их в комнату, поставив на столик возле кровати. Сняв верхнюю одежду, я осталась в нижнем белье, а поверх накинула лёгкий банный халат, намеренно оставив распахнутым вырез на груди. Затем улеглась на постель, вытянувшись по её длине так, чтобы мягкий свет из окна ложился на плечи и волосы. Поза была расслабленной и немного ленивой – такой, будто я действительно пришла сюда провести время в ожидании удовольствий, которые собирался подарить мне рыжий любовник.
На столике рядом лежал глянцевый журнал о знаменитостях. Судя по всему, Рыжик любил листать подобные издания, поэтому я взяла его в руки и начала пролистывать страницы, делая вид, будто увлечена чужими историями и светскими сплетнями.
Через несколько минут входная дверь хлопнула.
– Я пиццу принёс! – крикнул он из кухни, ставя картонную коробку на стол.
– Разрежь и притащи сюда, – отозвалась я из комнаты.
Он заглянул в спальню с коробкой в руках и на секунду замер, заметив меня на кровати. В его глазах мелькнуло довольное удивление.
– Ого… – усмехнулся секретарь. – Похоже, ты решила не тянуть кота за яйца.
– Сначала шампанское, – лениво сказала я, протянув руку к столику. – Я весь день на нервах.
Он послушно поставил коробку на столик, сел на край кровати и взял свой стакан.
– За примирение? – предложил рыжий секретарь.
– За примирение, – с улыбкой подыграла я.
Он допил шампанское до дна, не сводя с меня похотливого взгляда, который всё это время блуждал по моему декольте. Осушив стакан, он наклонился ближе и уткнулся лицом в мою грудь, словно занюхивая ей напиток.
– Мне тут письмо пришло… – пробормотал Рыжик, неохотно отстраняясь. – Сейчас открою и сразу вернусь к тебе в постельку.
Поднявшись с кровати, он направился в коридор.
– А от кого письмо? – крикнула я ему вслед, продолжая листать страницы журнала и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало от тревоги: подействует ли снотворное, не ошиблась ли я с дозой, не заметил ли он чего–нибудь подозрительного.
– Товарищ прислал, – ответил юный подлец, разрывая конверт, и через секунду снова появился на пороге комнаты.
– Что за товарищ? – спросила я безразличным тоном, стараясь вопросами отвлечь себя от бешеного сердцебиения.
– Ну, помнишь того безумного смельчака, который отправился в Ирак?
– Угу… – мои мысли в этот момент были далеко от разговора, но я старалась поддержать беседу. – Того, с которым ты служил?
– Да, – кивнул секретарь. – Он прислал мне свою фотографию и короткое письмо. Правда, отправил его полгода назад, но на Ближнем Востоке почта работает из рук вон плохо. Всё–таки там война…
– И что же он пишет? – вздохнула я, машинально разглядывая картинки нарядных знаменитостей.
– Хм… – рассмеялся Рыжик. – Я же говорил, что он тот ещё профан. Представляешь, на него запала дочь какого–то крутого курдского полковника, и за неё ему предложили невероятное приданое – дом, машины, деньги на счету. И знаешь, что этот дурак ответил?
– Что? – рассеянно спросила я, переворачивая страницу.
– Он отказался, сказав: «Я – иностранец, обещанный другой». Ну, разве не глупо?
– Да… ничего глупее я не слышала… – ответила я равнодушно, почти не вслушиваясь в его слова. Но через мгновение весь смысл сказанного резко нагнал меня, а сердце ударило так сильно, что на секунду потемнело в глазах.
– Что… он сказал? – прошептала я и, отбросив журнал, вскочила с постели, подбежав к рыжему парню. – Что он сказал? Повтори!
– «Я – иностранец, обещанный другой», – растерянно повторил он, не понимая, почему я так взволнована.
Слёзы выступили на глаза, а руки сильно задрожали, как и мой голос, который как будто пропал.
– Безумный смельчак… служивый… молодой, как ты?.. – едва выговорила я.
– На пару лет младше, – ответил Рыжик. – А что?
– Он иностранец? Приехал в нашу столицу к отцу? И он… обещан другой? Так, ведь?
– Ну да… – пробормотал секретарь, окончательно сбитый с толку.
Я закрыла лицо ладонями:
– Боже…
В эту секунду я вспомнила слова своей приёмной матери, сказанные мне совсем недавно: если судьбе будет угодно, потенциальный отец моего будущего ребёнка сам найдёт меня.
– Покажи мне его фотографию! – почти вскрикнула я, схватив Рыжика за руки. – Покажи! Пожалуйста!
Он нахмурился и поднял руку с фото высоко над своей головой, не позволяя мне дотянуться.
– Нет уж! Не знаю, что с тобой происходит, но ничьё фото я тебе показывать не собираюсь. Ещё влюбишься, чего доброго. А ты мне самому нужна.
– Прошу тебя… – прошептала я, испытывая дрожь волнения, бегущую вдоль позвоночника. – Покажи мне этого парня…
Убрав заветный снимок в нагрудный карман рубашки, Рыжик отдал приказ на исполнение:
– Давай–ка поешь, раз уж так хотела, а потом сексом займёмся!
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Рубрика "Под протокол" - разбор персонажей и эпизодов
Приобрести мои аудиокниги в профессиональной озвучке можно здесь
Галеб (страничка автора)