Шестая годовщина их свадьбы больше напоминала поминки по несбывшимся надеждам, чем праздник любви. Федор сидел во главе длинного обеденного стола в своем роскошном загородном особняке. Стол был сервирован на две персоны: фамильное серебро, хрусталь, мерцание свечей. В огромных панорамных окнах отражалась идеальная, стерильная жизнь человека, который к тридцати семи годам построил строительную империю, заработал миллионы, но так и не смог купить самое главное — детский смех в своем доме. Напротив него сидела Мила. В свои тридцать она выглядела как ожившая обложка глянцевого журнала. Ни единой лишней морщинки, идеальный тон лица, губы, над которыми регулярно колдовали лучшие косметологи столицы, и фигура, выточенная многочасовыми тренировками и жесткими диетами. На ней было платье-комбинация из струящегося шелка, которое подчеркивало её хрупкость. Но Федор смотрел на неё, и внутри у него было пусто. За этой идеальной, кукольной красотой скрывалась абсолютная мерзлота. — Мила, — Федор ото
Публикация доступна с подпиской
Читатель Читатель