— Куда тебе с нами в ресторан? — Светлана даже не обернулась, поправляя серьги перед зеркалом в прихожей. — Сиди дома. У тебя и одежды нормальной нет.
Ольга стояла в дверях кухни с полотенцем в руках. Дмитрий в этот момент завязывал шнурки и смотрел в пол.
— Дим, — сказала Ольга.
— Оль, ну там всё-таки семейный вечер, — он наконец поднял голову, но взгляд был такой, каким смотрят на стену. — Мама просила без лишней суеты. Ты же знаешь, как она устаёт от шума.
Светлана хмыкнула. Надела пальто, застегнулась, взяла сумку.
— Пироги к нашему приезду испеки, — бросила она уже из коридора. — Мама любит с капустой.
Дверь закрылась.
Ольга постояла. Положила полотенце на стол. Села на табуретку у окна и некоторое время просто смотрела на улицу, где Дмитрий открывал Светлане дверцу машины, — внимательно, почти по-джентльменски, так, как давно уже не открывал жене.
Они были женаты семь лет. За эти семь лет Ольга ни разу не устроила скандала, ни разу не хлопнула дверью, ни разу не позвонила свекрови с жалобами. Она просто жила рядом с человеком, который, кажется, так и не понял, что женился.
Пироги она печь не стала.
Касьяновы были семьёй из тех, про которые говорят: крепкая. Валентина Ивановна вырастила троих детей одна, после того как муж ушёл, когда Косте было три года. Старшая Светлана взяла на себя роль второго родителя раньше, чем успела побыть ребёнком, — и с тех пор эта роль к ней приросла намертво.
Средний Дмитрий был удобным сыном: не спорил, не требовал, делал то, что говорили. В школе — отличник, потому что мама просила. В институте — юридический, потому что Светлана сказала: перспективно. На работе — тихий, стабильный, без карьерных рывков.
Ольгу он привёл домой девять лет назад — познакомились на корпоративе у общих знакомых. Валентина Ивановна тогда поджала губы и сказала: "Ну, посмотрим". Светлана сказала проще: "Неплохая девочка, но серенькая".
Серенькая Ольга окончила экономический, работала бухгалтером на заводе, умела считать деньги и никогда не тратила лишнего. Светлана это воспринимала как жадность. Валентина Ивановна — как отсутствие широты душевной.
То, что Ольга просто выросла в семье, где деньги считать умели и учили этому детей, — никто не спрашивал.
Той ночью Дмитрий вернулся поздно. Ольга уже лежала в темноте, слышала, как он тихо раздевается, вешает куртку. Потом — пауза. Шорох. Снова пауза.
Она не пошевелилась.
Утром, когда Дмитрий уехал на работу, она подошла к вешалке и проверила карман его куртки. Сама не знала зачем — просто что-то зацепило этот ночной шорох.
Чек был сложен вчетверо. Ювелирный салон "Алмаз", центральная улица, дата — три недели назад. Кольцо золотое, проба 585, вставка фианит. Стоимость: 38 400 рублей.
Ольга развернула чек, прочитала, сложила обратно.
Она не помнила, чтобы получала кольцо. Годовщину они не праздновали — Дмитрий сказал, что занят. На день рождения он подарил ей набор для ванной из торгового центра. Кольца не было.
Она поставила чайник. Достала тетрадь — рабочую, в которой вела домашние счета. Нашла нужную страницу.
За последние пять месяцев Дмитрий снимал наличные. Не часто, не много — по восемь, по двенадцать тысяч. Ольга замечала, но не придавала значения: мало ли, мужчина имеет право на карманные расходы. Но сейчас она сложила цифры.
Получилось сто сорок семь тысяч.
На работе в тот день Ольга была рассеянной — что с ней случалось редко. Её коллега Нина Петровна, проработавшая в бухгалтерии двадцать три года и знавшая, кажется, всё на свете, дважды окликнула её и наконец спросила прямо:
— Что случилось?
— Ничего, — сказала Ольга. — Голова болит.
— Угу, — сказала Нина Петровна с таким видом, что стало ясно: не поверила.
После обеда Ольгу вызвал директор. Она уже знала, о чём разговор, — слухи на заводе расходились быстро. Сидела напротив Анатолия Борисовича и слушала про "структурные изменения", "оптимизацию", "сокращение административного персонала".
— Ольга Сергеевна, — сказал он в конце, — вы прекрасный специалист. Я честно говорю. Но решение принято на уровне новых собственников, я ничего не могу сделать.
— Когда? — спросила она.
— Через два месяца.
— Понятно.
Она вышла из кабинета, вернулась на своё место и продолжила работу. Нина Петровна смотрела на неё с уважением и тревогой одновременно.
О том, что завод продан и она попала под сокращение, Ольга дома не сказала ничего.
Костя позвонил в пятницу вечером — сам, что случалось нечасто.
— Оль, ты как? — спросил он. По голосу было слышно, что вопрос не светский.
— Нормально. А что?
— Да так. Светка вчера говорила про подарок маме. Ну, к дню рождения. Что Дима взял на себя что-то серьёзное.
— Серьёзное — это как? — Ольга слушала внимательно, не меняя голоса.
Костя помолчал.
— Ну, ювелирное что-то. Она сама предложила, он согласился. Я особо не вникал.
— Ясно, — сказала Ольга. — Спасибо, Кость.
— Оль, ты не думай ничего такого...
— Я не думаю, — перебила она мягко. — Правда. Всё хорошо.
Повесила трубку и некоторое время смотрела в окно. Потом открыла телефон и нашла фото чека, которое сделала утром.
Светлана знала. Светлана участвовала.
Это меняло картину.
День рождения Валентины Ивановны был назначен на субботу. Ресторан — итальянский, недалеко от центра, с белыми скатертями и ценниками, которые Ольга видела краем глаза однажды и запомнила.
Дмитрий с утра был собранным, немного нервным. Погладил рубашку, дважды проверил пиджак. Ольга пила кофе и наблюдала.
— Ты не едешь? — спросил он.
— Нет. Вы же сказали — без лишней суеты.
Он поморщился, но ничего не сказал. Взял пиджак и вышел.
Ольга подождала двадцать минут. Потом оделась — не в повседневное, а в то тёмно-синее платье, которое покупала два года назад и почти не носила, — вызвала такси и поехала в ресторан.
Она приехала, когда уже подавали горячее. Зал был небольшой, семья занимала угловой стол. Валентина Ивановна в голубой блузке. Светлана рядом с мужем Геннадием — плотным мужчиной с красным лицом и громким смехом. Подруга Светланы Алла с бокалом в руке. Дмитрий — с таким выражением, будто ему внезапно стало жарко.
— Оля? — Валентина Ивановна подняла брови.
— Добрый вечер, — сказала Ольга. — С днём рождения, Валентина Ивановна.
Она поставила на стол коробку с тортом — не пирог, торт, из хорошей кондитерской — и спокойно села на свободный стул рядом с Костей.
Светлана смотрела на неё с таким видом, будто за стол подсела чужая. Потом отвернулась и что-то сказала Алле вполголоса. Алла засмеялась.
Костя тихо сказал Ольге:
— Хорошо, что приехала.
— Я тоже так думаю, — ответила она.
Подарки дарили после горячего. Светлана с Геннадием — шубу, коротенькую, бежевую, с большим бантом. Валентина Ивановна всплеснула... нет, прижала руки к груди и закрыла глаза от удовольствия. Алла захлопала в ладоши.
Потом Светлана кивнула Дмитрию:
— Твоя очередь.
Он встал. Достал из кармана пиджака небольшую коробочку, протянул матери.
— Мамуль, от меня.
Валентина Ивановна открыла. Внутри на бархате лежала брошь — золотая, с фианитом, витая, изящная.
— Ой, красота какая, — сказала Алла.
— Дима, — Валентина Ивановна взяла сына за руку, — ты мой хороший.
Ольга смотрела на брошь.
Она помнила чек. Помнила форму вставки — овальный фианит, нестандартный размер. Помнила сумму.
Это было не просто похожее украшение. Это был переделанный товар. Кольцо, которое стало брошью.
Ольга достала телефон. Открыла фото чека. Потом — незаметно сделала снимок броши прямо с места.
Костя это заметил. Покосился.
Она показала ему оба снимка молча. Он посмотрел, поднял глаза на неё, потом на брошь, потом снова на неё.
Убрал взгляд в сторону.
Щёки у него были красными.
— Дима, — сказала Ольга негромко, когда он вышел покурить на улицу — Дмитрий не курил, но иногда выходил "подышать" в тех ситуациях, когда нужно было куда-то деться, — она вышла следом. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Оль, не сейчас.
— Когда?
Он молчал. Смотрел на улицу.
— Я видела чек, — сказала она. — Три недели назад. Ювелирный салон, кольцо за тридцать восемь тысяч. Брошь, которую ты только что подарил маме, сделана из этого кольца. Я хочу понять — это наши деньги?
Дмитрий повернулся к ней. На лице у него было что-то среднее между злостью и стыдом.
— Ты что, проверяешь мои карманы?
— Я случайно нашла чек. Дима, это не главный вопрос. Главный — ты снял за пять месяцев сто сорок семь тысяч наличными. Где они?
— Это мои деньги.
— Это наш общий бюджет.
— Ольга, — он понизил голос, — ты сейчас устраиваешь сцену на дне рождения у мамы.
— Я стою на улице и разговариваю с мужем, — сказала она ровно. — Дома поговорим подробнее. Я просто хотела, чтобы ты знал: я всё видела.
Она вернулась в зал.
Светлана встретила её взглядом — быстрым, цепким.
Ольга улыбнулась ей и попросила официанта принести ещё воды.
Дома разговор начался в половине двенадцатого. Дмитрий вошёл в кухню, сел, положил руки на стол. Ольга стояла у окна.
— Слушай, — сказал он. — Никакой тайны нет. Мама давно хотела хорошее украшение. Света предложила скинуться — ну, то есть я возьму на себя основное, а она добавит к шубе. Я согласился.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что ты бы начала считать.
— Я бухгалтер. Я считаю. Это моя работа и наш общий бюджет.
— Оль, ну что за формализм, — он поморщился. — Это семья, не бухгалтерия.
— В семье тоже не берут сто сорок тысяч без разговора, — сказала она.
— Не сто сорок. Восемьдесят ушло на подарок, остальное — разное, по мелочи.
— Какое разное?
Он помолчал.
— Дима. Какое разное?
— Ну... помогал немного. Свете. У них там с Геной был временный кассовый разрыв по мастерским, она попросила перехватить.
Ольга смотрела на него.
— Ты дал Светлане деньги из нашего бюджета.
— Она вернёт.
— Когда?
— Скоро.
— Она сказала "скоро"?
— Оля, это моя сестра.
— Это наши деньги, — сказала Ольга. Тихо, без крика. Именно это тихое спокойствие, кажется, Дмитрия и пугало больше, чем любой скандал. — Дима, я не про деньги сейчас, в конечном счёте. Я про то, что ты принял несколько решений, которые касаются нас обоих, и ни разу не посчитал нужным меня спросить. Семь лет.
— Семь лет всё было нормально.
— Нормально — это когда ты не замечаешь проблемы. Это не одно и то же.
Он встал. Прошёлся по кухне.
— Света говорила, что ты всегда найдёшь к чему придраться.
— Света много чего говорила, — ответила Ольга. — В том числе что у меня нет нормальной одежды и мне незачем идти на семейный праздник. Ты тогда тоже промолчал.
Дмитрий остановился.
— Оль...
— Я тебя не обвиняю. Я говорю тебе, что я вижу. Ты живёшь одновременно в двух семьях — в той, где ты вырос, и в нашей. И наша всегда на втором месте. Когда нужно что-то решить — ты идёшь к Свете. Когда нужно кому-то помочь — ты идёшь к Свете. Когда нужно промолчать — ты молчишь, потому что Света не одобряет.
— Это неправда.
— Дим, она сказала мне при тебе сидеть дома и печь пироги. Ты надел пиджак и ушёл.
Молчание было долгим.
— Я устал, — сказал он наконец. — Давай завтра.
— Хорошо, — согласилась Ольга. — Завтра.
Но завтра разговора не получилось — позвонила Валентина Ивановна. Голос у неё был такой, что Ольга сразу поняла: Светлана успела позвонить раньше.
— Оля, я хотела сказать... — свекровь говорила медленно, тщательно. — Ты вчера поставила Диму в неловкое положение. При всех.
— Я пришла на ваш день рождения, Валентина Ивановна.
— Ты пришла без предупреждения и вела себя странно.
— Как именно?
— Света сказала, ты на улице что-то ему говорила.
— Мы разговаривали. Это, по-моему, нормально — разговаривать с мужем.
— Оля, — голос стал тише, доверительнее, — ты хорошая девочка, но ты не понимаешь, как устроена наша семья. У нас так не принято — выносить всё напоказ.
— Я не выносила. Я разговаривала.
— Ну вот и хорошо, — сказала Валентина Ивановна тоном, которым закрывают тему. — Приезжай в следующие выходные, я пирог испеку.
Ольга повесила трубку и долго смотрела в стену.
Значит, так работало. Светлана звонила первой, формировала картину, Валентина Ивановна звонила второй и закрепляла. Дмитрий получал готовую версию событий и не имел причин сомневаться. Это работало семь лет.
Может, дольше.
Костя написал в тот же вечер. Не позвонил — именно написал, коротко:
Оля, ты в порядке?
Она ответила:
Да. Спасибо.
Он написал ещё:
Я знал про деньги. Не всё, но знал, что Света просила Диму. Я должен был сказать тебе раньше. Извини.
Ольга смотрела на экран. Потом написала:
Ты единственный в этой семье, кто умеет извиняться. Это что-нибудь да значит.
На следующей неделе Ольга встретилась с Региной Олеговной — руководителем финансового отдела компании, которая покупала завод. Встреча была назначена ещё месяц назад, неофициально, через знакомых.
Регина Олеговна оказалась женщиной лет сорока пяти, точной и конкретной.
— Мы смотрели ваши отчёты за три года, — сказала она. — Вы находили несоответствия, которые до вас не замечали два предыдущих главных бухгалтера. Это не случайность.
— Это работа, — ответила Ольга.
— Именно. Нам нужен человек в головном офисе. Не на заводе — там будет своя команда. Здесь, в городе, финансовый контролёр. Готовы рассмотреть?
Условия были названы. Ольга выслушала, не меняясь в лице, хотя сумма была в полтора раза выше той, что она получала сейчас.
— Мне нужно подумать, — сказала она.
— Неделя, — ответила Регина Олеговна.
Дома Ольга не сказала ничего.
Дмитрий в те дни был подчёркнуто внимательным — приходил раньше, спрашивал, как дела, один раз даже предложил сходить куда-нибудь поужинать. Ольга соглашалась, разговаривала, отвечала на вопросы. Она не была холодной — просто очень спокойной.
Светлана позвонила в среду.
— Оль, я хотела сказать, что немного погорячилась в прошлую субботу. Ну, с этим... с одеждой.
— Хорошо, — сказала Ольга.
— Ты не обиделась?
— Нет.
Пауза.
— Ты какая-то странная, — сказала Светлана.
— Нет. Просто занята.
— Ну ладно. Мы в следующую субботу к маме едем, ты с нами?
— Посмотрю.
После этого разговора Светлана, видимо, позвонила Дмитрию, потому что вечером он спросил:
— Ты в порядке? Света говорит, ты странно себя ведёшь.
— Я работаю, — сказала Ольга. — Много дел.
В пятницу она дала ответ Регине Олеговне.
В субботу они с Дмитрием поехали к свекрови. За столом сидели все: Валентина Ивановна, Светлана с Геннадием, Костя. Алла на этот раз не приехала.
За чаем Светлана рассказывала про мастерские — у Гены открылся новый сервис, дела шли хорошо, в следующем году планировали расширяться.
— Кстати, Дим, — сказала она, — помнишь, я просила тебя перехватить? Я в следующем месяце отдам. Ну, когда всё закроется.
— Хорошо, — сказал Дмитрий.
Ольга подняла глаза на Светлану. Потом на мужа. Ничего не сказала.
— Оля, ты пирог не ешь, — сказала Валентина Ивановна. — Я специально с капустой.
— Спасибо, Валентина Ивановна. Я возьму с собой, если можно.
— Конечно, — свекровь расцвела.
Костя смотрел на Ольгу. Она чуть заметно качнула головой — всё нормально.
После чая, когда Светлана с матерью ушли на кухню, а Геннадий задремал в кресле, Дмитрий сел рядом с Ольгой.
— Ты молчала весь вечер, — сказал он тихо.
— Я слушала.
— Оль, я поговорю со Светой. Про деньги. Серьёзно поговорю, не как обычно.
Она посмотрела на него.
— Хорошо, — сказала она.
— И вообще... — он помолчал. — Ты права была. Про то, что я молчал. Я думал, что так проще, а оно...
— Оно не проще, — согласилась Ольга. — Просто незаметнее.
Он кивнул.
— Ты что-то скрываешь, — сказал он вдруг. — Я чувствую.
— Да, — сказала она просто.
Он смотрел на неё.
— Расскажешь?
— Расскажу. Завтра. Дома.
Домой они вернулись в девятом часу. Ольга сняла пальто, поставила чайник. Дмитрий сел за кухонный стол.
— Ну, — сказал он.
— Завод продан. Я попала под сокращение — это было два месяца назад, я получила уведомление.
Дмитрий молчал.
— Я не сказала сразу, потому что... — она подбирала слова, — потому что я хотела сначала понять, что происходит у нас. Не смешивать одно с другим.
— Оль, почему ты мне не доверяешь?
— Потому что я не знала, как ты отреагируешь. Если честно — я до сих пор не всегда знаю.
Он встал, подошёл к ней.
— И что теперь?
— Теперь меня пригласили на новую должность. Финансовый контролёр в головном офисе. Я согласилась.
Дмитрий смотрел на неё долго.
— Это хорошо? — спросил он наконец.
— Это очень хорошо, — сказала Ольга. — Если ты спрашиваешь.
— Я спрашиваю.
Это была простая фраза. Но Ольга её запомнила, потому что он давно ничего у неё не спрашивал. Просто шёл туда, куда показывала Светлана, и звал Ольгу следом, не оборачиваясь.
Светлана узнала в понедельник — Дмитрий сам ей сказал. Ольга не знала подробностей, но вечером Дмитрий пришёл домой с таким видом, как будто провёл сложные переговоры.
— Она сказала, что ты мне карьеру строишь за чужой счёт, — сообщил он.
— Понятно.
— Я ей ответил, что это не её дело.
Ольга посмотрела на него внимательно.
— Правда?
— Правда.
— И как она?
— Обиделась. Позвонила маме.
— И?
— Мама позвонила мне. Я сказал, что мы взрослые люди и сами разберёмся.
Ольга молчала.
— Ты не веришь? — спросил он.
— Верю, — сказала она. — Просто пытаюсь привыкнуть.
В четверг позвонил Костя. На этот раз не написал — именно позвонил.
— Оля, я слышал про работу. Поздравляю.
— Спасибо, Кость.
— Слушай, — он говорил немного сбивчиво, — я давно хотел сказать. Ты семь лет всё это терпела. Свету, маму, Димкино... всё это. Я видел и молчал. Это было неправильно.
— Ты сейчас не молчишь.
— Поздно немного.
— Не поздно, — сказала Ольга. — Совсем не поздно.
В эту пятницу Светлана позвонила снова. На этот раз без извинений и без светского тона.
— Значит, ты теперь думаешь, что лучше всех? — спросила она сразу.
— Нет, — сказала Ольга.
— Дима из-за тебя со мной неделю не разговаривает.
— Дима разговаривает или не разговаривает с тобой сам. Я к этому отношения не имею.
— Ты что, не понимаешь, что я для этой семьи сделала? Я тянула всё на себе, пока вы...
— Светлана, — перебила Ольга, — ты очень много сделала для своей семьи. Это правда. И никто не отнимает у тебя эту правду. Но я не часть того, чем ты управляешь. Я никогда не была.
Пауза.
— Ты зря так думаешь, — сказала Светлана тихо, и в голосе неожиданно проскользнуло что-то, похожее на растерянность.
— Возможно, — согласилась Ольга. — Но я так думаю.
На следующей неделе они снова были у Валентины Ивановны — втроём, без Светланы, которая сослалась на занятость. Костя приехал с тортом — не с пирогом, именно с тортом, и Валентина Ивановна приняла это без замечаний.
За столом было тихо и по-другому. Не напряжённо — просто иначе.
Валентина Ивановна спросила про новую работу. Ольга рассказала — коротко, без лишних деталей. Свекровь слушала, кивала. Потом сказала:
— Ты, оказывается, серьёзный человек.
— Я всегда была серьёзным человеком, Валентина Ивановна.
Та помолчала.
— Да, — сказала она. — Наверное.
Это было не извинение. Но это было что-то.
Дмитрий поймал взгляд Ольги через стол. Она слегка пожала плечами — мол, и ладно.
Он впервые за много лет засмеялся за этим столом — не для кого-то, а просто так.
Светлана в тот вечер всё-таки позвонила — уже к ночи, Дмитрию. Ольга слышала только его сторону разговора: "да", "нет", "Света, давай завтра", "нет, я сказал — завтра".
Когда он вернулся на кухню, она спросила:
— Про что?
— Про деньги, — сказал он. — Она хочет ещё раз всё объяснить. Я сказал, что объяснять не надо — надо вернуть.
— И?
— Сказала, что постарается в следующем месяце.
— Ты принял?
— Нет. Сказал — до конца месяца этого.
Ольга кивнула.
Дмитрий сел напротив.
— Знаешь, — сказал он, — я понял одну вещь. Мне всегда казалось, что если в семье тихо — значит, всё хорошо. А ты, оказывается, просто умеешь молчать. Это разные вещи.
— Очень разные, — согласилась Ольга.
— Как ты так умеешь — молчать и при этом всё видеть?
— Меня научили считать, — сказала она. — Не только деньги.
Светлана перезвонила ещё раз — через три дня. На этот раз Ольге.
— Я хочу поговорить, — сказала она.
— Хорошо.
— Не по телефону. Встретимся?
Они встретились в кафе рядом с работой Ольги. Светлана пришла раньше, сидела с прямой спиной, держала чашку обеими руками. Без Аллы, без аудитории, без пиджака победителя.
— Я хочу тебя спросить кое-что, — начала она. — Ты собираешься уходить от Димы?
— Нет, — сказала Ольга.
Светлана выдохнула. Почти незаметно.
— Тогда почему ты всё это затеяла?
— Я ничего не затевала, — ответила Ольга. — Я просто перестала делать вид, что всё в порядке.
— Дима теперь другой.
— Дима учится разговаривать со мной. Это хорошо.
— Он всегда за тебя переживал, — сказала Светлана вдруг.
— Я знаю, — сказала Ольга. — Только молча. И я тоже так умею. Но от этого не теплее.
Светлана смотрела на неё.
— Ты... непростая, — сказала она.
— Я обычная, — ответила Ольга. — Просто со мной раньше никто не разговаривал нормально. Вы все решили, что серенькая — значит, незаметная. Это не одно и то же.
Они допили кофе почти молча. Уходя, Светлана сказала:
— Деньги верну в конце месяца. Всё.
— Хорошо, — сказала Ольга.
— И... в ресторане тогда. Про одежду. Это было лишнее.
— Было, — согласилась Ольга.
Больше ничего сказано не было. Но когда Светлана вышла и Ольга осталась одна за столиком, она подумала, что это, пожалуй, и было начало — не конец, а именно начало чего-то, у чего пока нет названия.
Новая работа началась с первого числа следующего месяца.
В последний день на заводе Нина Петровна принесла пирог — домашний, с яблоками — и сказала:
— Ты правильно сделала. Тебя здесь всегда недооценивали.
— Не всегда, — сказала Ольга. — Просто долго.
Дмитрий встретил её в тот вечер с цветами. Не дорогими, не торжественными — обычная небольшая охапка, купленная, судя по всему, у метро. Но он стоял у двери и ждал.
— Ну как? — спросил он.
— Нормально, — сказала она. — Последний день.
— А с понедельника?
— С понедельника — новый.
Он протянул ей цветы.
— Я рад, — сказал он. — За тебя.
Ольга взяла букет. Подумала о том, что семь лет назад, когда они только познакомились, он тоже стоял вот так — немного неловко, немного слишком серьёзно — и держал цветы. Тогда она подумала: вот человек, с которым можно говорить. Потом несколько лет ей казалось, что она ошиблась.
Сейчас она не была уверена, что ошиблась.
Просто кое-что нужно было сначала произнести вслух.
Ольга думала, что самое сложное позади. Она ошибалась. Через две недели Валентина Ивановна попадёт в больницу, и Светлана впервые в жизни скажет: "Я не могу". Тогда Ольга поймёт — настоящая проверка только начинается. И то, что она сделает дальше, изменит эту семью навсегда.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. →