- "Сила нации не в пространстве и населении, а в единодушии последнего и обеспеченном мире".
- "Золотое дно Аляски мы продали тогда за медный грош. А чудные провинции Северной Персии... мы вернули Персии совсем даром".
- "Почему бы хоть раз в жизни не сговориться маленьким народам и не ударить вместе на ненавистного насильника?"
- "Бывшие поданные Турции, кажется, менее храбры и более расчётливы, чем ещё не свергнувшие ига. Кто бы из них ни начал войну с Турцией—остальные ждут, что из этого выйдет. Ждут, не получат ли они даром того, что другие оплатят золотом и кровью".
- "Европейская дипломатия, мне кажется, выродилась до забвения самых коренных основ расовой солидарности".
30 августа 1912 г.
Итальянская война, по-видимому, заканчивается, но над Турцией повисла туча другой войны—балканской. Напряжённость между Турцией и её маленькими соседями дошла до того, что никто не удивится, если прочтёт в утренней газете, что кризис улажен, а в вечерней газете—что война объявлена.
В истории войн ещё, кажется, не было примера более цинического нарушения международного права, как триполитанский поход. Среди глубокого мира, не ведя сколько-нибудь серьёзных переговоров, Италия высадила армию на плохо защищённый берег соседнего государства, и объявила его своим.
На допотопное по форме насилие Турция пробовала было отвечать насилием, но в течение года не достигла никаких успехов. Если кое-какой отпор в Африке и был сделан, то не столько Турцией, сколько местными Арабами. Турция оказалась настолько неподготовленной, что не сумела даже арабские племена—фанатически храбрые— вооружить и использовать для обороны их родины. Правда, Турция была отвлечена кое-какими восстаниями (в Аравии и Албании) и затруднена в доставке подкреплений нейтралитетом Египта. Но и восстания были не слишком серьёзны, и нейтралитет не такой уж строгий. Если бы младотурецкое правительство обладало героическим духом, способным на чудеса, то нет сомнения, оно нашло бы способы разбить Италию и на суше, и даже на море.
Колоссальной ошибкой, которую теперь повторяет и Россия, было со стороны Турции не обзавестись своевременно подводным флотом. Этот флот так дёшев и портативен, и обладает столь могущественными оборонительными свойствами, что, казалось бы, нарочно изобретён для слабых морских держав. Турция почему-то заказала бесполезные в Средиземном море дредноуты (одна или две пары дредноутов—не флот). Турция купила у Германии совсем уже не нужные старые броненосцы, и при первой же войне осталась на море совершенно беззащитной. Между тем, обладай Турция несколькими десятками подводных лодок и подбери героический состав команды, кампания сложилась бы совсем иначе. Как убедительно называют все последние морские манёвры,—против систематической подводной атаки ещё нет действительных средств. Если не весь флот Италии, то значительная часть её драгоценных броненосцев могли бы быть потоплены или выведены из строя, а это стоило бы блистательнейших побед на суше. Будь современная Турция жизнеспособной, она, даже не имея к началу войны готового подводного флота, могла бы иметь его к средине войны: за хорошие деньги нынче всякое оружие можно купить на рынке. Для этого, кроме денег, нужна лишь сведущая и честная агентура, способная обойти все препятствия.
Кроме подводного минного флота, уже изобретён и на манёврах действует кое-где (напр. в Англии) воздушный минный флот. И он сравнительно дёшев и скоро строится. Турция, доведённая до отчаяния, не оказала тех гениальных качеств, которые пробуждаются иногда у стран, припёртых к стене. Она обнаружила пассивное и вялое сопротивление, и хотя Италия вела войну тоже весьма неблестяще, но в результате африканская добыча останется всё-таки за нею.
Это соблазнительное обстоятельство глубоко взволновало народы, ближайшие к Турции и считающие себя более законными наследниками «больного человека», нежели заморская Италия. Албания, Черногория, Болгария, Греция, Сербия—целая компания маленьких держав предъявляют к ослабленной Порте пересроченные векселя. Если бы не полицейская охрана со стороны держав-покровительниц,—резня, пожалуй, вспыхнула бы на всём пространстве древне-эллинского Востока.
С тех пор, как я помню балканские дела, меня удивляли два необъяснимые явления. Первое то, что обиженные Турцией народности поднимают восстания и войны вперемежку. Сегодня Аравия, завтра Армения, затем—Македония, потом Албания и т.д. Почему бы хоть раз в жизни не сговориться маленьким народам и не ударить вместе на ненавистного насильника? Все вместе, достаточно спевшись, эти небольшие народы могли бы повалить Турцию—тоже не слишком большую державу, и давно уже расстроенную во всех отношениях. Но обыкновенно этой наиболее естественной коалиции и не складывается.
Бывшие поданные Турции, кажется, менее храбры и более расчётливы, чем ещё не свергнувшие ига. Кто бы из них ни начал войну с Турцией—остальные ждут, что из этого выйдет. Ждут, не получат ли они даром того, что другие оплатят золотом и кровью.
Второе для меня непонятное явление—это заступничество христианских держав за Турцию. Ни Македония, ни Албания, ни Крит, ни Армения не встретили европейской поддержки, а напротив: великие державы прилагали всевозможные усилия, чтобы «уладить» затруднения Турции. т.е. снова закабалить маленькие народы, когда-то попавшие в монгольский плен.
Доходило ведь до того, что флот, составленный вскладчину из судов великих держав, оцеплял о-в Крит и бомбардировал восставших Греков, принуждая их к покорности султану. Признаюсь, такое заступничество за азиатскую власть в Европе мне всегда казалось возмутительным до последней степени. Европейская дипломатия, мне кажется, выродилась до забвения самых коренных основ расовой солидарности. Как в 1905 году Англия и Америка поддерживали Японию против России, так все эти 35 лет Европа (не исключая, к сожалению, и России) поддерживает Турцию против маленьких народов, добивающихся освобождения. Вместо провозглашённого покровительства турецким христианам сложилось покровительство Турции против христиан. В более религиозные времена такое заступничество за врагов Христа показалось бы преступлением, на которое ни одна христианская власть не пошла бы.
Чего, собственно, добивается Европа, отстаивая теперешний status quo? Отстаивают в сущности общую добычу, которую не умеют мирно поделить. Не бескорыстие, а высшая корысть мешает предоставить Турцию её судьбе. Но даже с точки зрения корысти такая политика отличается полным безрассудством. Для кого же окажется выгодно, чтобы Турция, почти совсем развалившаяся в Европе, продолжала гнить на территории христианских народов и отравлять собою воздух обоих материков? Назовите хотя одну страну, которая что-нибудь потеряла бы, если бы турецкая орда очистила наконец город Константина Великого и ушла бы к себе в Азию. Все державы выиграли бы, не исключая самой Турции, ибо и для последней состояние вечной агонии ничего, кроме страданий, не доставляет.
Как вор, захвативший слишком много добра, Турция вынуждена ежедневно ждать восстаний, усмирять которые наконец не хватает ни сил, ни средств. Если бы державы ликвидировали давно несуществующую в действительности турецкую «империю» и помогли Туркам выкрутиться из исторической петли, из вереницы внутренних и внешних врагов, постоянно стягивающихся кругом Константинополя,—то это было бы спасением прежде всего для Турции.
Отказавшись от инородческих, замучивших её окраин, отдав последнее чужое, что можно найти в вывороченных карманах,—Турция могла бы в Малой Азии составить довольно крупное королевство, опирающееся на пять морей,—королевство строго-национальное, единокровное и единоверное, т.е. с залогом здорового прогресса в будущем. Как мне уже приходилось доказывать,—инородческие ненавидящие Турцию окраины давно уже составляют источники не силы её, а слабости.
Подумайте только, какие потоки крови пролили Турки за то, чтобы удержать под своей властью племена, которые всё равно пришлось бросить. Не ясно ли, что и оставшиеся племена (Македонцы, Албанцы, Армяне, Греки, Арабы) непременно придётся бросить, если не хотят пребывать в бесконечном междоусобии.
Если бы турецкие патриоты оказались выше вульгарных предрассудков, унаследованных от старого варварства, если бы они поняли, что сила нации не в пространстве и населении, а в единодушии последнего и обеспеченном мире,—то они добровольно отдали бы инородцам всё, чего те добиваются. Садовник без всякой жалости отсекает бесплодные ветви, составляющие для дерева лишь обузу и источник истощений соков. Посмотрите, как быстро здоровеет растение после такой благодетельной операции.
Автономия Македонии и Албании была бы, мне кажется, напрасным паллиативом. Всего благоразумнее для Турции было бы, уступив Италии Триполи и Киренаику за известное денежное вознаграждение, пустить с аукциона и остальные свои инородческие окраины. Выгоднее продать Австрии санджак*, нежели ждать, когда та возьмёт его даром. Выгоднее продать Албанию (хотя бы той же Италии), продать Эпир, Македонию, Константинополь, Аравию, Армению, пока ещё возможны покупатели на все эти «царства», награбленные когда-то Османами.
Строго говоря, аукцион этот уже начался—с аннексией Босно-Герцеговины, но начался не добровольно, а по «дополнительному», так сказать, листу. Вторым предметом вынужденной распродажи пошли африканские владения падишаха. Две подобных аннексии Турция должна бы счесть за два предостережения рока. Несомненно, за ними последуют и другие аннексии «за приличное вознаграждение». Вместо того, чтобы защищать, истощая последние силы, уходящее из рук имущество, не лучше ли для Турции пойти навстречу обозначившемуся ходу вещей? Не лучше ли ей самой взять инициативу аннексий, стараясь устроить их возможно выгоднее для себя?
«Вам, Македонцы, угодно автономию,—что же, купите её. Или, ещё лучше, купите полную независимость. Вам, Критяне, Албанцы, Эпироты, Арабы, Армяне и пр., надоело общее отечество, вы требуете выдела. Отлично,—давайте выкуп. Вместо того, чтобы поднимать свирепое восстание с риском столь же свирепого подавления,—осуществляйте национальные цели ваши с мирными жертвами, которые удобно будет разложить на отдалённые поколения».
Мне кажется, распродав в сущности чужое добро, когда-то награбленное с помощью меча, Турция могла бы собрать несколько миллиардов рублей, и удалиться в Малую Азию. Там при помощи столь огромного капитала могла бы быть финансирована высокая культура—земледельческая и промышленная, могла бы быть приведена в порядок армия и отстроен оборонительный флот.
Разве не выиграла бы турецкая нация, если бы теперешнюю крайне громоздкую и хаотическую государственность, составленную из враждебных стихий, она променяла бы на благоустроенную и единодушную, в которой народу был бы обеспечен хлеб и мир? Как я писал недавно, народ в Турции теперь вырождается от голода и нищеты—последствий непомерной тяжести внутренних и внешних войн. Почти две трети земель в Малой Азии остаются необработанными. Обработать их— значит завоевать внутри себя более половины теперешнего пространства. Разве это не составило бы самой блестящей компенсации за потерю призрачной власти на инородческих окраинах? Последние так дорого обходятся Турции, что, строго говоря, не она владеет ими, а они истощают ее: совершенно как у нас в России некоторые окраины. И Турция, и мы владеем иными землями из тщеславия коллекционера, оплачивая эту барскую прихоть и громадным затраченным капиталом, и разорительным расходом на содержание, и потерянными навсегда процентами.
Распродав коллекцию в тех случаях, когда расходы на неё становятся непосильными,—лучший способ предотвратить расхищение её. Как некую Джоконду из Лувра,—Англия уже похитила у Турции Египет. Спрашивается, не лучше ли было бы для Турции в своё время продать той же Англии своё африканское царство? Пущенный на аукцион Египет, может быть, нашёл бы на себя многих охотников: Францию, Германию, Америку,—и вместо фиктивного сюзеренитета дал бы падишаху очень не лишние миллиарды.
Идею распродажи турецких окраин с молотка я не смею приписать себе. Ещё 11 лет назад известный вождь сионизма Теодор Герцль ездил к султану Абдул-Гамиду с предложением продать Евреям Палестину. Собрано было для этого несколько миллионов и велись переговоры относительно международной гарантии этого дела. К сожалению, Абдул-Гамид испугался слишком смелой мысли. Это стоило ему не только потерянных миллионов, но, может быть, и короны. Не добившись толку, Евреи приступили тогда к организации младотурецкого движения.
Покупка и продажа государственных территорий—явление, конечно, редкое, однако общепринятое. Тем же Евреям Англичане предлагали приобрести Уганду, в центре Африки. Продавались и приобретались покупкой некоторые вест-индские и австралийские острова, некоторые колонии, например независимое государство Конго. В нашей истории имеется пример крайне нерасчётливой продажи государственных земель—наших американских владений. Золотое дно Аляски мы продали тогда за медный грош. А чудные провинции Северной Персии, где теперь приходится вести очень странную войну с кочевниками, мы вернули Персии совсем даром. Стало быть, не только продажа, но и даровая раздача окраин имеет свои высокие прецеденты. Даровую раздачу земель, завоёванных кровью предков, одобрить, конечно, трудно, но выгодная продажа дело другое. В данном случае в начавшейся драме турецкого раздела великие предки Османов были бы более удовлетворены в гробах своих, если бы завоёванное ими добро было обменено на золото, нежели совсем потеряно.
Предстоящее заключение мира между Турцией и Италией будет новым докторским бюллетенем, свидетельствующим, что здоровье больного человека донельзя плохо. Нам, русским, почтенный больной ни сват, ни брат, но в качестве близкого соседа мы заинтересованы в его судьбе. В расхватываемом по рукам наследстве Турции Россия заинтересована наименее всех соседей, однако и для нас было бы важно приобрести несколько квадратных миль именно в истоке Босфора. Было время, когда щит Олега казался прибитым к воротам Царьграда, но 35 лет назад мы похоронили эту иллюзию, и, кажется, навсегда.
Царьград—это maximum наших претензий на турецком аукционе, но не надо забывать minimum—истока Босфора. Не поторговаться ли нам с Турцией, пока не поздно? У нас хлопочут об открытии проливов, т.е. о свободном доступе в Чёрное море всех наших врагов. Следовало бы хлопотать о закрытии проливов,—идеальным же закрытием было бы приобретение верхнего Босфора. Турции исток Босфора большой пользы не приносит, в наших же руках он избавил бы нас от необходимости содержать в Чёрном море флот и крепости. Отсутствие нашего флота могло бы облегчить и турецкий бюджет. Обеспеченный тыл для Турции был бы выгоднее всегда угрожаемого тыла.
Не поторговаться ли?
--------------------------------------
*Санджак (осман. سنجاق, тур. sancak, буквально «знамя, флаг») — административная единица в Османской империи, средняя между вилайетом и кадылыком.