**История первая: Утро на Заводи**
Солнце только поднималось из-за дальнего леса, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Деревня просыпалась, слышался далекий петушиный крик и мычание коров. Маленькие босые ноги уже бежали по росистой траве к знакомой тропинке. В руках у девочек было по полотенцу и маленькому кусочку хлеба, прихваченному из дома. Воздух у реки был особенно чистым и влажным, пахло тиной и мятой. Любимая заводь встречала их тихим плеском и прохладой. Они с разбегу кидались в воду, поднимая тучу брызг, которые сверкали в лучах утреннего солнца. Вода ласково обнимала разгоряченные сном тела, смывая остатки ночной дремоты. Они ныряли с открытыми глазами, рассматривая песчаное дно и шустрых мальков. Выходить из воды совсем не хотелось, но нужно было возвращаться к завтраку и делам. Они сидели на деревянном мостке, болтая ногами в воде, и обсуждали свои маленькие секреты. Стрекозы, сверкая крыльями, замирали в воздухе над камышами. Где-то далеко ухал выпь, пугая тишину. Это было их время, чистое и беззаботное, принадлежащее только им и реке. Мокрые волосы прилипали к щекам, но это лишь добавляло ощущения свежести и счастья. Мать, увидев мокрую рубашку, только покачала бы головой, но не стала бы ругать, понимая эту детскую тягу к воде. Каждый новый день начинался с этого маленького ритуала, обещания радости и свободы. Река была их лучшей подругой, свидетельницей всех игр и откровений. Она учила их терпению, когда они пытались поймать голыми руками юркого пескаря. Она дарила им прохладу в знойный полдень. Возвращаясь домой, они несли с собой не только мокрые купальники, но и заряд бодрости на весь день. Запах реки оставался на коже, смешиваясь с ароматами полевых цветов. Они уже знали, что после обеда, когда спадет жара, они снова придут сюда. Это знание согревало их изнутри, делало любой труд легким. Река манила их своим обещанием тишины и покоя, такого необходимого в шумной и хлопотной деревенской жизни.
**История вторая: Июльский полдень**
Жара стояла невыносимая, воздух дрожал над пыльной дорогой, и даже кузнечики стрекотали как-то лениво. Деревенские девушки знали единственное спасение от этого пекла. Они собирались гурьбой у околицы, неся под мышками надувные круги и старые покрышки. Путь до озера был недолгим, но всегда казался праздничным шествием. Они шли через луг, где трава доставала до пояса, и разноцветные головки клевера цеплялись за подолы сарафанов. Озеро открывалось внезапно — сверкающее, синее, манящее своей бескрайностью. В отличие от реки, здесь был простор, гладь и дальний, едва видный берег. Девчонки с визгом скидывали легкие платья и бежали к воде, которая казалась парным молоком у берега и становилась прохладнее на глубине. Плавали они кто как умел: кто-то уверенным кролем резал водную гладь, кто-то неуклюже барахтался «по-собачьи», поднимая фонтаны брызг. Они играли в догонялки, стараясь окатить друг друга водой с головы до ног. Вода скрывала их от палящего солнца, дарила такое желанное забвение от духоты. Иногда они затевали игру в «русалок», ныряя с открытыми глазами и рассматривая подводный мир, заросший мягкими водорослями. Потом они выходили на берег, ложились на нагретый песок и загорали, чувствуя, как капельки воды испаряются с горячей кожи. Разговоры лились бесконечно, перемежаясь с беззаботным смехом. Они сушили длинные волосы, расчесывая их пальцами и заплетая в тугие косы. В такие моменты время словно останавливалось, не было ни забот, ни обязанностей. Только небо, солнце, озеро и их звонкая дружба. Они знали здесь каждый мысок, каждый пологий спуск к воде. Это озеро помнило их еще совсем крохами, которых родители приводили за руку. Теперь они сами выбирали время для купания. Возвращаясь домой, они несли на плечах отпечатки загара, а в глазах — отражение синей воды. Ужин казался вкуснее, а сон — крепче после такого насыщенного дня. Озеро было их личным морем, полным тайн и приключений. И даже в самую сильную жару они знали, что там, за лугом, их всегда ждет прохлада и радость.
**История третья: Вечерний клев**
Удочки были самодельными, наспех выструганными из орешины, но для них не было ничего дороже. С раннего детства деревенские девушки любили не просто купаться, но и сидеть с удочкой на закате. Река в этот час становилась особенной — спокойной, зеркальной, отражающей розовеющее небо. Они приходили на свое любимое место, под старой плакучей ивой, склонившей ветви к самой воде. Тишина опускалась на реку, лишь изредка нарушаемая всплеском рыбы. Девочки насаживали червяков, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть осторожную плотву. Поплавки замирали на гладкой поверхности, и можно было бесконечно долго смотреть на эту водную гладь. Мысли текли медленно, как сама река, унося прочь дневные заботы. Когда поплавок начинал танцевать, сердце замирало в сладком предвкушении. Резкая подсечка — и в руках бьется серебристая рыбка, маленькое чудо, подаренное рекой. Они снимали ее с крючка влажными руками и опускали в ведро с водой, чувствуя себя настоящими добытчицами. Это соревнование с рекой было азартным, но мирным. Они обсуждали, кто какую рыбу поймал, чей поплавок лучше танцует на волнах. В эти минуты они чувствовали себя частью этой природы, ее тихой и размеренной жизни. Солнце садилось все ниже, сумерки сгущались, и вода становилась темной и таинственной. Над рекой поднимался легкий туман, окутывая берега. Костер, разведенный на берегу, отгонял ночную сырость и дарил тепло. Они жарили пойманную рыбешку на прутиках, и вкуснее этой еды не было ничего на свете. Треск костра, запах дыма и жареной рыбы смешивались с влажным речным воздухом. Они сидели у огня, глядя на убегающую вдаль воду и мерцающие в ней звезды. Иногда они засиживались допоздна, и тогда отец приходил встречать их с фонариком. Домой они возвращались уставшие, пропахшие дымом и рекой, счастливые и умиротворенные. Рыбалка для них была не просто ловлей, а способом побыть наедине с собой и с рекой, послушать ее вечернюю песню. Это была их тихая любовь, которая начиналась в детстве и оставалась с ними на всю жизнь.
**История четвертая: Земляничная поляна**
Озеро в их деревне было не просто местом для купания, оно было началом большого пути за ягодами. На другом берегу, куда можно было доплыть или добраться на старой плоскодонке, начинались густые леса. Но самым любимым местом была земляничная поляна, что пряталась за прибрежными кустами ивняка. С раннего утра, захватив кружки и бидончики, деревенские девушки переправлялись через озеро. Переправа на лодке была отдельным приключением: весла ритмично погружались в прозрачную воду, оставляя за кормой расходящиеся круги. Они смотрели в глубину, высматривая стайки рыб или проплывающие мимо коряги. На том берегу их ждал густой, нагретый солнцем воздух, пропитанный ароматом спелой земляники. Они расходились по поляне, и начиналась сладкая работа. Каждая ягодка, ярко-красная, с нежным боком, казалась маленьким сокровищем. Солнце припекало спины, но близость озера дарила прохладу, стоило только спуститься к воде. Наполнив емкости, они бежали к озеру, чтобы смыть с себя липкий сок и усталость. Вода была теплой у берега, и они с наслаждением погружались в нее, смывая пот и ягодный аромат. Они плавали наперегонки до ближайшей кувшинки и обратно, смеясь и брызгаясь. Потом они снова выходили на берег, раскладывали на траве мокрые сарафаны и лакомились свежей земляникой прямо с ладони. Вкус ягод смешивался с запахом озера, солнца и тины, создавая неповторимый букет детства. Они могли пробыть там весь день, переплывая с одного берега на другой, загорая и снова отправляясь на поиски ягод. Вода смывала усталость, придавая новые силы. Ближе к вечеру, груженые добычей, они садились в лодку и медленно гребли обратно. Уставшие руки с трудом держали весла, но на душе было легко и радостно. Вода за кормой тихо плескалась, провожая их до дома. В деревне их встречал запах парного молока и свежего хлеба. Но в памяти оставался тот неповторимый день, полный солнца, ягод и прохладной озерной воды. Они знали, что через пару дней, когда ягода снова поспеет, они опять переплывут озеро, чтобы повторить этот сладкий ритуал. Река и озеро были не просто местом отдыха, они открывали путь к другим дарам природы.
**История пятая: Первый лед**
Любовь к воде у деревенских девушек не заканчивалась с летом. С детства они знали, что у реки и озера есть и зимняя, не менее притягательная красота. Когда первый хрустальный лед сковывал заводь, они с нетерпением ждали момента, когда он окрепнет. И вот, надев валенки и теплые шубейки, они выбегали на лед, расчищали небольшой пятачок от снега и начинали кататься на коньках. Конечно, коньки были простые, «снегурочки», привязанные веревками к валенкам, но сколько радости они доставляли! Они скользили по зеркальной глади, и морозный воздух обжигал щеки, румянил их. Лед искрился и сверкал под низким зимним солнцем, переливаясь всеми цветами радуги. Девчонки, взявшись за руки, катились цепочкой, и их звонкие голоса разносились далеко по округе. Падения были мягкими, на пушистый снег, и вызывали лишь веселый смех. Они играли в догонялки на льду, чертили коньками замысловатые узоры. Вокруг, в белом безмолвии, стоял замерзший лес, укутанный в снежные шапки. Озеро, такое живое и шумное летом, теперь спало под толстым панцирем льда, но не потеряло своей притягательности. Иногда они находили прозрачный, как стекло, участок льда и смотрели в глубину, пытаясь разглядеть сонных рыб или застывшие водоросли. А потом они бежали к проруби, где бабушки полоскали белье, и грели руки над паром. Они приносили с собой горячую картошку в углях, запеченную в печке, и ели ее, сидя на скамейке у самого берега. Вкус дымной картошки и хруст соленого огурца под мерное потрескивание мороза запоминались навсегда. Солнце садилось рано, окрашивая снег в розовато-лиловые тона. Они не хотели уходить домой, но сумерки и крепчающий мороз гнали их в тепло. Снимая промерзшие валенки у печки, они чувствовали, как по телу разливается приятное тепло. Щеки горели, пальцы рук покалывало, но на душе было радостно от проведенного на озере дня. Зимняя река учила их другой красоте — суровой, величественной и чистой. И они знали, что пройдет зима, лед растает, и озеро снова станет синим и живым, готовым принять их в свои объятия.
**История шестая: Тайны старой мельницы**
В верховьях реки, там, где она становилась уже и стремительней, стояла старая, заброшенная мельница. Для деревенских девушек это место с детства было окутано ореолом тайны и романтики. Добраться туда можно было только на лодке, преодолев несколько излучин. Они гребли по очереди, сменяя друг друга, и с каждым взмахом весла река становилась все более дикой и живописной. Берега сжимались, подступая высокими, поросшими лесом холмами. Наконец, за поворотом, показывались темные, замшелые остатки плотины и остов мельничного колеса. Вода с шумом падала с небольшой высоты, создавая прохладу и мелкую водяную взвесь, искрящуюся на солнце. Они привязывали лодку к старой коряге и высаживались на каменистый берег. Купаться здесь было одно удовольствие: вода была ледяной и бодрящей, совсем не такой, как в деревенской заводи. Они ныряли с валунов, стараясь попасть под струи падающей воды, и их пронзительные крики смешивались с шумом водопада. Это было похоже на приключение из книжек, на дикую, необузданную стихию. Они исследовали развалины мельницы, заглядывали в темные проемы, где когда-то вращались жернова. Воздух здесь пах сыростью, мхом и приключениями. Они представляли себя отважными путешественницами, открывающими новые земли. После купания они забирались на большой теплый валун, который за день нагревало солнце, и лежали, глядя в небо, которое казалось здесь выше и синее. Вода продолжала свой вечный бег, падая с плотины, унося с собой их мечты и фантазии. Иногда они брали с собой краски и бумагу и пытались запечатлеть эту суровую красоту. Кто-то складывал стихи, глядя на бурлящий поток. Это место давало им вдохновение, чувство свободы и сопричастности к чему-то большему. Возвращались они домой уже в сумерках, уставшие, но переполненные впечатлениями. Река на обратном пути казалась спокойной и умиротворенной, убаюкивая их тихим плеском. Любовь к реке открывала им самые сокровенные ее уголки, полные тайн и красоты, которые они берегли в своей памяти.
**История седьмая: Сенокосная пора**
Самая тяжелая, но и самая веселая пора в деревне — сенокос. И река становилась главной спасительницей от изнурительной работы. С раннего утра, пока не спала роса, деревенские девушки вместе со взрослыми выходили в луга. Солнце поднималось все выше, пекло все сильнее, и грабли с вилами становились тяжелыми. Руки и спины начинали ныть от усталости, пот заливал глаза. Но как только наступал полдень, все, и стар и млад, бросали работу и бежали к реке. Это был самый сладкий миг. Разгоряченные, пропахшие потом и сеном, они с разбегу кидались в прохладную воду. Контраст был настолько сильным, что перехватывало дыхание, а потом по телу разливалось блаженное облегчение. Вода смывала усталость, боль в мышцах, липкий пот. Они плавали, ныряли, дурачились, смывая с себя пыль и сенную труху. Река забирала их усталость и наполняла новой силой. В такие моменты они чувствовали особую благодарность к своей любимице. После купания они сидели на берегу, ели принесенный из дома нехитрый обед — хлеб с салом и зеленым луком, запивая его холодным, только что из родника, квасом. Отдохнувшие и посвежевшие, они снова возвращались в луга, где работа спорилась уже гораздо быстрее. Вечером, когда последний валок сена был уложен, они снова шли к реке. Теперь уже не для того, чтобы смыть усталость, а чтобы насладиться заслуженным отдыхом. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо и воду в багряные тона. Они входили в теплую, нагретую за день воду и просто стояли, чувствуя, как она ласкает натруженные ноги. Молчаливая благодарность наполняла их сердца. Река была их верным помощником, дарующим силы и терпение для нелегкого крестьянского труда. Они знали, что завтра снова будет жаркий день, снова будет валить с ног усталость, и река снова примет их в свои прохладные объятия, чтобы подарить минуты счастья и покоя.
**История восьмая: Купальская ночь**
Особый, мистический смысл обретала любовь к реке в ночь на Ивана Купалу. С детства деревенские девушки знали, что в эту ночь вода обретает особую, чудодейственную силу. Они собирались большой компанией на берегу, когда солнце уже садилось, а воздух наполнялся вечерней прохладой. Парни разжигали высокий костер, пламя которого взметалось высоко в темнеющее небо. Но главным действом было, конечно, купание. Они верили, что в эту ночь нужно обязательно окунуться в реку, чтобы смыть с себя все хвори и напасти, очиститься и стать здоровой на весь год. Они вбегали в темную, почти черную воду, в которой отражались звезды и огонь костра. Вода казалась теплой и живой, она словно светилась изнутри. Девушки ныряли, брызгались, смеялись, и их смех разносился далеко по округе, пугая ночную тишину. После купания они водили хороводы вокруг костра, прыгали через огонь, соревнуясь в ловкости и смелости. Влажные волосы развевались на ветру, на мокрой коже играли блики пламени. Потом, утомленные, они снова шли к воде, чтобы просто посидеть на берегу, опустив ноги в прохладную реку, и послушать ее ночной шепот. В этой ночи было что-то первобытное, связывающее их с предками, которые точно так же тысячи лет назад отмечали этот праздник. Река была не просто водой, а границей между мирами, местом силы. Они плели венки из полевых цветов и, загадав желание, пускали их по воде, наблюдая, как огонек свечи, вставленный в венок, уплывает в темноту. Если венок не тонул и плыл далеко, значит, желание сбудется. В эту ночь река становилась хранительницей их самых сокровенных надежд и мечтаний. Они возвращались домой под утро, усталые, счастливые, с ощущением причастности к великому таинству. Долго еще потом в памяти всплывали отблески костра на воде и то особенное чувство единения с природой, которое дарила им Купальская ночь на любимой реке.
**История девятая: Первая любовь**
Тот берег, где ивы склоняли ветви к самой воде, стал для нее местом первой любви. Она приходила сюда с детства, ныряла с коряги, ловила пескарей, но в то лето все изменилось. Он приехал в деревню к бабушке на каникулы, городской, нескладный, с фотоаппаратом на шее. Она учила его плавать на этом тихом речном плесе. Вода, которая была для нее привычной стихией, для него казалась таинственной и даже пугающей. Она держала его за руки, а он, боясь отпустить ее, смотрел не на воду, а в ее смеющиеся глаза. Солнце отражалось от воды, зайчики плясали на их лицах. В эти мгновения река стала свидетельницей зарождения самого нежного чувства. Они пропадали на реке целыми днями, и им никто не был нужен. Она показывала ему свои любимые места — заводь, где вода была прозрачной до самого дна, песчаную косу, где можно было загорать, старую плотину, где так романтично шумела вода. Они плавали наперегонки до того берега, и он, научившись, уже догонял ее. Они сидели на теплых камнях, болтая ногами в воде, и говорили обо всем на свете. Река журчала где-то рядом, словно поддакивая их разговорам. Однажды вечером, когда солнце садилось, раскрашивая реку в огненные цвета, он поцеловал ее. И ей показалось, что сама река замерла в этот миг, перестав течь, чтобы не спугнуть это мгновение. С того вечера это место стало для них священным. Они приходили сюда, чтобы побыть вдвоем, спрятавшись от всего мира за зеленым шатром ив. Река была их убежищем, их личным раем. Когда лето кончилось и он уехал, она долго не могла заставить себя прийти на этот берег. А когда пришла, то долго смотрела на воду, которая текла так же, как и тогда, унося с собой ее печаль и воспоминания о первом, таком чистом и светлом чувстве. Река стала частью этой истории, сохранив в своих водах отголоски их смеха и шепот первых признаний.
**История десятая: Возвращение**
Шли годы. Деревенские девушки вырастали, уезжали в города на учебу, на работу. Но река и озеро жили в их памяти, как символ беззаботного детства и родины. И каждый приезд в родную деревню начинался с одного и того же ритуала. Бросив вещи в доме, достав старый, забытый на чердаке купальник, они бежали к воде. Сердце колотилось от предвкушения. Тропинка, ведущая к реке, могла немного зарасти, но озеро было все там же, на своем месте. Оно встречало их тихим плеском и все той же, неуловимой красотой. Входя в воду, они чувствовали, как смывается с них городская суета, усталость, наносное. Родная вода обнимала их, как любящая мать, возвращая ощущение дома, защищенности и покоя. Они ныряли с разбегу, как в детстве, и плыли до самого буйка, чувствуя, как работают мышцы, как легкие наполняются свежим воздухом. Все было знакомо до мелочей: запах тины, вид песчаного дна, прохлада на глубине. На том же месте стояла старая ива, склонившая ветви к воде. Только они сами стали другими. Но река принимала их любой, не спрашивая, где они были и кем стали. Она просто была здесь, ждала их всегда. Они сидели на деревянном мостке, который сколотил еще их дед, и смотрели на закат, который окрашивал воду в те же цвета, что и много лет назад. В такие минуты к ним приходило понимание чего-то очень важного, того, что нельзя купить или обрести в городе. Чувство корней, принадлежности к этому месту, к этой земле и к этой воде. Река давала им силу жить дальше, где бы они ни находились. Вода смывала горечь разлуки и наполняла сердце тихой радостью. И, уезжая обратно в город, они увозили с собой маленькую бутылочку с речной водой, чтобы в минуты тоски открыть ее и вдохнуть запах дома. Любовь к реке, привитая с детства, становилась той неразрывной нитью, которая навсегда связывала их с малой родиной.
**История одиннадцатая: Бабушкины рассказы**
У старой мельницы, где вода тихо журчала по камням, любила сидеть бабка Агафья. Она была самой старой жительницей деревни, и деревенские девушки с детства обожали слушать ее истории. А рассказывала она чаще всего об этой самой реке. О том, как они в войну, будучи совсем девчонками, тайком от немцев ходили на реку стирать белье и слушали далекий гул фронта. О том, как река кормила их в голодные годы — и рыбой, и съедобными кореньями, которые росли по берегам. О том, как в этой заводи утонула ее лучшая подружка, и с тех пор бабка Агафья всегда первой приходила сюда на Купальскую ночь, чтобы помянуть ее добрым словом. В ее рассказах река оживала, становилась полноправной героиней деревенской истории — свидетельницей горя и радости, потерь и побед. Девчонки, затаив дыхание, слушали бабку, сидя на теплых валунах. Они смотрели на реку и видели ее уже не просто местом для купания, а живым существом, хранящим память поколений. Они узнавали, что вон на том мысу когда-то стояла барская усадьба, и барышни, так же как они, купались в этом самом месте. Что через реку, по льду, зимой сорок первого уходили на фронт их прадеды, и многие из них больше никогда не вернулись. Река впитывала в себя все — слезы, пот, радостные крики и печальные вздохи. Бабка Агафья учила их любить и уважать реку не только за ее красоту и прохладу, но и за ту память, которую она хранит. Она говорила, что вода все помнит, и если прислушаться, можно услышать в ее плеске голоса ушедших. И девчонки, замерев на берегу, вслушивались в тихий говор реки, пытаясь угадать в нем что-то сокровенное. Благодаря этим историям их собственная любовь к реке становилась глубже, осознаннее, пропитанной уважением к прошлому. Они понимали, что река — это не просто вода, а живая история их семьи, их деревни, их народа. И эту историю им предстоит передать дальше, своим детям и внукам, чтобы река жила вечно.
**История двенадцатая: Уроки плавания**
Самые теплые воспоминания детства у деревенских девушек были связаны с тем днем, когда они впервые научились плавать. Это всегда происходило на реке, под зорким, но ласковым присмотром старших. Кто-то учился, держась за руки отца, который медленно пятился на глубину, приговаривая: "Не бойся, я рядом, вода держит". Кто-то постигал науку, барахтаясь "по-собачьи" на мелководье, захлебываясь и вставая на ноги, чтобы отдышаться и снова плюхнуться в воду. Вода была терпеливым учителем, она не наказывала за ошибки, а мягко принимала в свои объятия, давая попробовать снова и снова. Самые смелые учились плавать, перебираясь руками по веревке, натянутой между двумя кольями. А кто-то осваивал глубину с помощью старой автомобильной камеры, которая казалась надежным кораблем. Девчонки помнили тот непередаваемый восторг, когда тело вдруг переставало тонуть и само ложилось на воду, послушное и легкое. "Плыву! Я плыву!" — этот крик разносился над рекой, и все, кто был на берегу, начинали улыбаться и хлопать. С этого момента мир становился шире, потому что река теперь открывалась им целиком, без береговых ограничений. Они могли переплыть на другой берег, где росла самая сладкая малина, могли догнать уплывающий мяч, могли просто лечь на спину и смотреть в бесконечное небо, покачиваясь на волнах. Река принимала их в свою большую семью пловцов. Потом они сами становились старшими и учили плавать младших сестер и братьев, в точности повторяя слова и жесты своих родителей. "Не бойся, вода держит, я рядом". Так передавалось это умение, эта любовь и это доверие к реке из поколения в поколение. И даже став взрослыми, они никогда не забывали тот первый глоток воды, случайно сделанный в азарте, и то первое, такое робкое и такое победное, самостоятельное движение в толще воды.
**История тринадцатая: Река-кормилица**
С детства деревенские девушки знали, что река — это не только радость и купание, но и большая помощница в хозяйстве. Ранней весной, когда сходил лед, они вместе с матерями выходили на берег полоскать половики и домотканые дорожки. Холодная вода обжигала руки, но работа спорилась весело, с шутками и смехом. Тяжелые мокрые половики они выжимали вдвоем, скручивая их в тугой жгут, и вода ручьями стекала обратно в реку. Потом расстилали все это добро на теплом пригорке сушиться, и разноцветные половики, как лоскутное одеяло, украшали зеленый берег. А в жаркий летний день река становилась природным холодильником. Они приносили из погреба бидоны с молоком, крынки со сметаной и опускали их в прохладную воду, привязав веревкой к колышку на берегу. Вода хранила продукты лучше любого погреба, не давая им прокиснуть в самую сильную жару. Особенно любили они этот способ охлаждения для арбузов. Принесенный с бахчи полосатый красавец несколько часов лежал в реке на течении, а к вечеру, когда вся семья собиралась ужинать, его доставали — ледяного, сочного, сладкого до ломоты в зубах. Река поила их не только рыбой, но и давала воду для полива огородов. Они носили ведрами, а кто побойчее — таскали воду насосом, поливая грядки с огурцами и помидорами. И каждый раз, зачерпывая воду, они видели в ней свое отражение и отражение неба. Река была полноправной участницей их домашних хлопот, их трудовых будней. И когда вечером, усталые, они входили в ее воды, чтобы смыть с себя дневную пыль и усталость, они чувствовали особенную близость к ней, почти родственную. Потому что река была для них не просто местом отдыха, а другом и помощницей во всех делах.
**История четырнадцатая: Озерные страшилки**
Каждое озеро в деревне хранило свои легенды, и девчонки с детства обожали пугать друг друга страшными историями у вечернего костра. Самая главная страшилка была про водяного, который живет в самом глубоком омуте и топит тех, кто купается после захода солнца. Они сами в это не очень верили, но после закаста старались лишний раз не заплывать на середину. Рассказывали про утопленницу-русалку, которая в лунные ночи выходит на берег и расчесывает свои длинные зеленые волосы, и если увидишь ее — пропадешь. Сидя у костра, прижавшись друг к другу, они слушали эти истории, и мурашки бежали по коже, а в темной воде им чудились таинственные движения. Старшие девчонки специально подкрадывались сзади и пугали младших, отчего поднимался визг и хохот на всю округу. Но в этих страшилках была и своя правда — река не прощала легкомыслия. Поэтому с детства им внушали: не балуйся в воде, не заплывай далеко без присмотра, не ныряй в незнакомых местах. И эти правила, обернутые в легенды о водяных и русалках, запоминались на всю жизнь. Они знали каждый омут, каждую корягу на своем любимом месте для купания, но стоило отплыть чуть дальше, в незнакомую часть озера, как детские страхи возвращались. И в этом было что-то волнующее, что делало их отношения с водой еще более трепетными. Река оставалась для них немножко таинственной, немножко опасной, а значит, еще более притягательной. И, повзрослев, они будут рассказывать эти же страшилки своим детям, сидя с ними у того же костра на том же берегу, передавая дальше эту устную традицию деревенского детства.
**История пятнадцатая: Грибные тропы за рекой**
За рекой, куда можно было переправиться только на лодке, начинались настоящие грибные места. Эту истину деревенские девушки впитывали с молоком матери. С первыми августовскими туманами они снаряжали свою старую плоскодонку, брали плетеные корзины и отправлялись в плавание. Переправа через реку ранним утром была особенно красивой — туман стелился над водой, и лодка словно плыла по облакам. Весла бесшумно погружались в молочно-белую пелену, и мир вокруг казался нереальным, сказочным. На том берегу их ждал смешанный лес, полный подберезовиков, подосиновиков и белых. Они расходились в разные стороны, перекликаясь, чтобы не потеряться, и начинали охоту. Каждый найденный гриб был маленькой победой. А когда корзины наполнялись, они снова выходили на берег реки, чтобы умыться и отдохнуть. На песчаной косе они разводили небольшой костер, грели принесенный в термосе чай и ели бутерброды с салом, глядя на текущую мимо воду. Река была их дорогой к лесным богатствам. Иногда, если день выдавался особенно жарким, они не могли удержаться и, несмотря на прохладную уже августовскую воду, окунались с разбегу, чтобы смыть лесную паутину и усталость. Выходили, дрожа и смеясь, и бежали греться к костру. Потом, груженые добычей, садились в лодку и плыли обратно. На середине реки они останавливались, давая лодке плыть по течению, и молчали, слушая тишину и плеск воды. Эти минуты покоя после лесного похода были особенно дороги. Дома их ждала чистая работа — перебирать грибы, чистить их, варить или сушить на зиму. И пахло в избе уже не только рекой, но и лесом, приближающейся осенью. А река все текла мимо, готовая наутро снова переправить их на другой берег, к новым грибным тропам.
**История шестнадцатая: Лодочные прогулки при луне**
Когда наступало полнолуние, деревенские девушки уговаривали старших братьев или отцов покатать их на лодке вечером. Это было совсем особое удовольствие, не похожее на дневное купание. Они отплывали подальше от деревенского шума, туда, где река расширялась и становилась тихой и величественной. Луна висела прямо над головой, огромная, желтая, и в воде плыла ее точная копия, только дрожащая и переливающаяся. Весла мерно скрипели в уключинах, и этот скрип разносился далеко по спящей воде. Девчонки опускали руки за борт, и вода, нагретая за день, приятно студила ладони. Лунная дорожка стелилась от самой лодки до горизонта, и казалось, что если грести по ней, можно доплыть до самого месяца. Они разговаривали вполголоса, потому что громкие звуки нарушали эту хрупкую ночную гармонию. Иногда кто-то начинал тихо напевать, и песня плыла над водой, чистая и печальная. В такие моменты они чувствовали себя частью этой ночи, этой реки, этого лунного света. Парни, которые гребли, поглядывали на девчонок, и в темноте взгляды встречались особенно часто. Ночные прогулки всегда были немного романтичными, немного таинственными. Иногда они брали с собой фонарик и светили в воду, пытаясь разглядеть ночную жизнь реки — сонных рыб, которые замирали в луче света, или шустрого рака, ползущего по дну. Возвращались они за полночь, когда луна уже переваливала зенит и начинала клониться к горизонту. На берегу их встречали сонные собаки, лениво помахивая хвостами. Домой пробирались на цыпочках, чтобы не разбудить родителей. Но долго еще не могли уснуть, глядя в окно на ту самую луну и вспоминая, как плыла по воде их лодка, оставляя за кормой серебристый след.
**История семнадцатая: Весенний разлив**
Самое удивительное время на реке — ранняя весна, когда тают снега и вода выходит из берегов. Деревенские девушки с детства любили этот период не меньше, чем жаркое лето. Они бегали смотреть, как прибывает вода, как заливает низинные луга, как подступает к огородам. Река становилась широкой, почти как море, и по ней плыли льдины — грязные, подтаявшие, похожие на огромные куски сахара. Стоять на берегу и смотреть на ледоход можно было часами. Льдины сталкивались, крошились, налезали друг на друга, и все это двигалось, шуршало, потрескивало. Девчонки кидали в реку прошлогодние ветки и смотрели, как их подхватывает течение и уносит вдаль вместе со льдом. Воздух в эти дни пах особенно — талой водой, сырой землей и близкой весной. Иногда, рискуя промочить ноги, они забирались на самые высокие места берега, откуда был виден весь разлив. Островки суши, где летом они загорали, теперь были полностью под водой, и только верхушки кустов торчали наружу. Река напоминала им о своей силе, о том, что она не просто тихая заводь для купания, а мощная стихия, которая просыпается после зимней спячки. Потом вода начинала спадать, оставляя после себя на лугах илистый нанос и множество небольших озерков. В этих озерках копошилась проснувшаяся рыба, и можно было ловить ее руками, что они с удовольствием и делали, выпачкавшись в тине с ног до головы. Весенняя река дарила им чувство обновления, надежду на скорое тепло, на долгие летние дни, полные купаний и радости. И каждый год они ждали этого пробуждения, этого грандиозного зрелища, когда река сбрасывает с себя ледяные оковы и начинает новую жизнь.
**История восемнадцатая: Река в иней**
Зимой у реки была еще одна удивительная красота, которую деревенские девушки открыли для себя не сразу. В сильный мороз, когда туман оседал на ветвях прибрежных деревьев, наступало царство инея. Они надевали самые теплые валенки, тулупы, повязанные поверх платков, и шли на реку смотреть на это чудо. Берега становились сказочными — каждый кустик, каждая травинка обрастали пушистым белым кружевом, сверкающим на солнце миллионами искр. Река дымилась паром, особенно там, где были полыньи или быстрина, не замерзающая даже в лютый холод. Они стояли на берегу, боясь дышать, чтобы не спугнуть эту хрупкую красоту. Иногда солнце пробивалось сквозь морозную дымку, и тогда иней вспыхивал всеми цветами радуги. Они пытались запомнить это зрелище, чтобы потом, сидя в жарко натопленной избе, закрыть глаза и снова оказаться здесь, в этом ледяном великолепии. Особенно красиво было на закате, когда розовое солнце окрашивало и иней, и пар над рекой в нежные акварельные тона. Девчонки приносили с собой термос с горячим чаем и, укрывшись вместе под большим тулупом, пили его, глядя на замерзшую, но живую реку. Они знали, что подо льдом течет вода, спят рыбы, прячутся раки — жизнь продолжается, просто она ушла вглубь, спряталась от мороза. А они стояли на берегу и чувствовали себя частью этой зимней сказки. Потом, продрогшие до костей, они бежали домой, в тепло, где пахло печеным хлебом и топленым молоком. Но зимняя река уже запала им в душу своей суровой, величественной красотой. И они знали, что придут сюда еще не раз, чтобы полюбоваться инеем, посмотреть на пар и просто постоять в тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами.
**История девятнадцатая: Спасательный круг**
Не всегда река была местом беззаботного отдыха. Деревенские девушки с детства знали, что вода требует уважения, и иногда становились свидетелями или даже участницами событий, когда река показывала свой суровый нрав. Они помнили историю, как маленький мальчик поехал на старой лодке без спроса, лодка перевернулась, и хорошо, что мужики на другом берегу заметили и успели вытащить. С тех пор они сами следили за младшими, не пускали их к воде без присмотра. А однажды их подружка, не умея хорошо плавать, решила переплыть реку на спор. На середине у нее свело ногу, и она закричала. Они, не сговариваясь, бросились в воду и вытащили ее, обессиленную и напуганную. Долго потом отпаивали чаем, а сами тряслись от пережитого ужаса и гордости — спасли человека. Река научила их ответственности, взаимовыручке, умению быстро принимать решения. Они знали, что вода не прощает глупости, и это знание делало их взрослее. С тех пор они особенно внимательно следили за малышней, купающейся у берега, всегда были начеку. А сами, купаясь, никогда не заплывали слишком далеко, если чувствовали усталость. И, глядя на спокойную гладь реки, они всегда помнили о той силе, что скрывается в глубине. Река была для них не только другом, но и строгим учителем, уроки которого запоминались на всю жизнь. И, может быть, именно поэтому их любовь к ней была такой осознанной и глубокой, с пониманием и уважением к ее мощи и непредсказуемости.
**История двадцатая: Река в большом городе**
Когда деревенские девушки вырастали и уезжали в большие города, они часто ходили смотреть на местные реки и озера. Но это было совсем не то. Городские водоемы казались им чужими, холодными, огороженными бетонными набережными. Вода в них пахла бензином и городской пылью, а не тиной и мятой. Искупаться в них было невозможно, да и не хотелось. Они стояли у гранитных парапетов, смотрели на проплывающие мимо теплоходы и вспоминали свою реку. Ту, в которой можно было нырять с разбегу, пить воду, зачерпнув ладонью, ловить рыбу и просто лежать на воде, глядя в небо. Городская река была красивой, но мертвой. А их река жила, дышала, менялась каждый день. И тоска по родине часто оборачивалась тоской именно по реке. Они закрывали глаза и представляли знакомый поворот, старую иву, песчаную косу. И на душе становилось немного теплее. Они знали, что придет лето, и они сядут в электричку, потом в автобус, и наконец увидят ее — сверкающую, манящую, родную. И снова, бросив сумки в доме, побегут по тропинке, скинут городские одежды и войдут в воду, чувствуя, как она смывает всю усталость, всю чужеродность, возвращая их к самим себе. Река ждала их всегда, терпеливо и молчаливо, как может ждать только мать. И эта верность реки, ее неизменность посреди постоянно меняющегося мира, была для них самым главным утешением и самой большой радостью.
**История двадцать первая: Последний заплыв**
Бабка Агафья, та самая, что рассказывала истории у старой мельницы, дожила до глубокой старости. И до самого последнего своего лета она ходила к реке. Уже не купалась, только сидела на лавочке, смотрела на воду и вспоминала. А потом, в один из дней, когда внучки пришли проведать ее, она попросила: "Довезите меня до заводи, где мы в детстве купались". Девушки удивились, но послушались. Привезли ее на коляске к самой воде, к тому самому месту, где когда-то маленькой девчонкой она училась плавать. Бабка долго сидела молча, глядя на реку. Солнце садилось, окрашивая воду в золото. И вдруг она сказала: "А давайте я в последний раз окунусь". Они испугались, стали отговаривать, но бабка была непреклонна. "Я с рекой проститься должна", — сказала она. И тогда девушки, поддерживая ее с двух сторон, помогли ей войти в теплую воду. Бабка Агафья постояла по колено в воде, потом, собравшись с силами, окунулась с головой, как в детстве. Вынырнула, перекрестилась на церковь, видневшуюся на другом берегу, и улыбнулась. Лицо ее просветлело, морщины разгладились. Девушки вывели ее на берег, завернули в большое полотенце. Бабка дрожала, но улыбалась. "Вот теперь и помирать можно", — сказала она тихо. Она прожила еще две недели, и все это время просила вывозить ее на берег. Смотрела на реку, на закаты, на играющих в воде правнучек. И когда она ушла, ее похоронили на высоком берегу, откуда видна и заводь, и старая мельница, и песчаная коса. Девушки, глядя на могилу и на реку внизу, поняли, что любовь к воде не кончается никогда. Она переходит из поколения в поколение, как самая главная ценность, как кровная связь с этой землей. И каждая из них знала, что для нее река всегда будет местом силы, местом памяти, местом, куда хочется возвращаться снова и снова, как возвращались их матери, бабушки и прабабушки. И так будет всегда, пока течет река.