Признаться, я был удивлён, когда узнал, что самого первого советского «крота» в истории ЦРУ завербовала не американская разведчица, а бывшая нацистская шпионка.
Причём сделала это тем же способом, которым промышляла ещё при Гитлере, затащив жертву в постель.
Более того, она терпеть не могла своего подопечного и считала его грубым мужланом без малейших признаков культуры, однако задание есть задание, и Гретхен Рицлер своё дело знала.
Вена начала пятидесятых считалась шпионской столицей Европы, городом четырёх оккупационных зон, где агенты всех мастей сталкивались друг с другом в кафе на Ринге и расходились по тёмным переулкам на конспиративные встречи.
Здесь работал Джордж Кайзвальтер, грузный американец с повадками дружелюбного бармена (коллеги в Лэнгли звали его «медвежонком»).
Вы не поверите, но этот «медвежонок» появился на свет в Петербурге, в 1910-м, и при крещении получил вполне русское отчество. Батюшка его, специалист по вооружениям при царской армии, в 1915-м был отправлен в Соединённые Штаты закупать оружие для фронта и увёз с собой семью.
Пока отец мотался по оружейным заводам Среднего Запада, грянула революция, и возвращаться стало некуда. Семейство осело в Нью-Йорке, где мальчик вырос, окончил Дартмутский колледж по инженерной специальности и двадцать лет спустя оказался на службе у тех, кто охотился за советскими разведчиками.
К 1951-му Джордж уже сидел в ЦРУ начальником отделения в Советском отделе Директората операций и занимался тем, что выискивал среди советских офицеров в Вене и Берлине тех, кого можно было бы перетянуть на свою сторону.
Осенью 1952 года от агента «Ганс», тихого австрийца, подрезавшего розы в оранжерее советского посольства (да-да, именно садовник-шпион, и ведь никто не заподозрил), пришёл сигнал, что на место убывшего дипломата прибыл новичок.
Если говорить просто, то на смену прежнему военному разведчику прибыл новый, и его следовало «пощупать за вымя», как выражался сам Кайзвальтер. Началась слежка. Наружное наблюдение снимало каждый жест новичка на киноплёнку, и Джордж, просмотрев эти бобины, вынес приговор:
«Или этот тип гениальный актёр, или интеллектуальный пигмей, которому в театре доверили бы сыграть только тень отца Гамлета!»
А вот и судите сами, читатель, за что подопечный заслужил столь лестную характеристику.
Пётр Семёнович Попов, майор ГРУ, 1923 года рождения, крестьянский сын, служил в Вене под дипломатическим прикрытием и работал против Югославии. Наружка зафиксировала всё, что нужно. Сдачу с покупок он не пересчитывал, засовывая смятые банкноты комком в карман (верный знак мота), а при виде каждой миловидной женщины оборачивался вслед, даже не пытаясь скрыть это.
По классификации Кайзвальтера перед ним был идеальный клиент для «медовой ловушки». Оставалось подобрать приманку.
И тут Джордж полез в сейф, где хранились личные дела агентесс, доставшихся ЦРУ по наследству от нацистских спецслужб. Послевоенная Вена торговала не только кофе и антиквариатом. Бывших агентов Третьего рейха, людей проверенных и обученных, разведки Запада скупали оптом, и Кайзвальтер действовал по тому же принципу.
Ещё за несколько месяцев до операции он перевербовал одну особу, которая стоила целого подразделения.
Звали её Гретхен Рицлер, хотя это имя мало что объясняет. В великосветских салонах Европы её знали под дюжиной имён, и ни одно из них не было настоящим.
Марлен Шральмхаммер в одном городе, Кристина фон Бюлов в другом, Ева Вернер в третьем, Грета Ламсдорф в четвёртом.
Атаманенко, посвятивший этой даме немало страниц, подметил, что смена псевдонимов, мужей и паспортов давалась ей с такой же лёгкостью, с какой обычная женщина меняет утром носовой платок в сумочке, не задумываясь и не сожалея.
На свет Гретхен появилась в 1918-м, в Вене, и семейка её заслуживает отдельного рассказа.
Мать, баронесса Анастасия Больц-Лопушинская, бежала в 1917-м из России от большевиков, потеряла в дороге родителей, попала в венский госпиталь для бездомных.
Отец, пианист Отто Рицлер, увидев баронессу, упал на колени в первый же вечер знакомства и умолял выйти за него замуж. Гретхен к пятнадцати годам уже говорила на четырёх языках и выглядела на все восемнадцать.
Судьба, правда, обошлась с ней жестоко.
К шестнадцати годам она уже вращалась в мире венских кабаре и ночных клубов, а к двадцати попала в поле зрения человека, перевернувшего всю её жизнь.
Его звали Вальтер Шелленберг. Двадцативосьмилетний офицер СД, будущий шеф политической разведки Рейха, он быстро разглядел в красавице то, чего не видели другие, а именно, острый ум и талант к манипуляции.
— Я не хочу с тобой любовных отношений, потому что мне неуютно с умными женщинами, - повторял он ей в многочасовых беседах.
Шелленберг, впрочем, и не шутил. Ему была нужна не любовница, а оружие. Сначала он устроил Рицлер проверочный этап: сделал гидом-переводчицей для иностранцев, чтобы проверить умение добывать информацию методом выведывания.
Когда убедился, что «девочка даст сто очков форы легендарной Мата Хари» (слова Атаманенко), помог ей получить немецкое гражданство и перевёз в Германию, где под неё создали целый аналитический «цех» для обработки сведений, добытых ею в постельных играх с депутатами, политиками и военачальниками.
В секретных файлах она проходила под псевдонимом HERZ, а Шелленберг, человек с чувством юмора, любил при случае пошутить:
«Если у вермахта есть «Большая Берта», то в моём арсенале есть оружие не менее эффективное, «Секс-бомба Гретхен»».
А ведь подумайте, читатель: к 1952 году Шелленберга уже не было в живых, он ушёл в итальянской клинике от тяжёлой болезни печени, и, по некоторым данным, Коко Шанель оплатила его проводы в последний путь.
Рейх рассыпался в прах, но агентесса HERZ осталась. Ей было тридцать с небольшим, она по-прежнему выглядела ослепительно, говорила на четырёх языках и отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы поддерживать ту жизнь, к которой привыкла в годы расцвета Рейха.
Кайзвальтер это понимал и сумел убедить Рицлер, что работа на ЦРУ вернёт ей прежний блеск. Или, как выражались в кайзеровской разведке:
«Отбросов нет, есть кадры!»
Дальше началась сама операция, по крайней мере, так описывает её Атаманенко, автор, рассказавший эту историю в деталях. (Справедливости ради, западные источники, включая книги бывших офицеров ЦРУ, утверждают, что Попов сам подбросил записку с предложением сотрудничества в машину американского дипломата, то есть был не жертвой «медовой ловушки», а добровольным перебежчиком. Но русская версия куда колоритнее, и вот она.)
Рицлер подошла к Попову под видом австрийской коммунистки, сочувствующей Советскому Союзу. Для крестьянского сына из российской глубинки, привыкшего к казармам и штабным канцеляриям, утончённая европейская красавица, говорящая по-русски (спасибо маме-баронессе), была чем-то вроде видения из другого мира.
Попов клюнул моментально, и вскоре Рицлер передала его в руки «играющего тренера» Кайзвальтера.
Чего ей стоила эта миссия, можно только догадываться. Женщина, привыкшая к депутатам парламентов и военачальникам с безупречными манерами, которая с юности вращалась среди элиты Старого Света, вынуждена была ублажать человека, засовывавшего деньги в карман комком и любившего выпить (как деликатно сообщали сводки ЦРУ).
В разведке это называется «профессиональная жертва», но даже у профессионалов есть нервы.
Зато для ЦРУ Попов оказался золотой жилой. Только за первые два года, с 1953-го по 1954-й, этот крестьянский сын, по подсчётам Атаманенко, выдал американцам имена и оперативные коды более чем восьмидесяти советских разведчиков, вдобавок четверых нелегалов и семнадцать иностранных агентов, работавших на Москву в Австрии и Западной Германии (а сотрудничество продлится ещё четыре года).
Улов был настолько богат, что в Лэнгли под одного Попова сколотили целый отдел с кодовым названием SR-9. Кайзвальтер на каждую встречу с ним заказывал щедро накрытый стол и бутылки, потому что развязать «Грэлспайсу» язык было проще простого: крестьянский сын охотно пил за чужой счёт, а выпив, болтал без умолку и тащил из памяти всё новые имена.
В ЦРУ ходила шутка, что у управления есть «своя корова в советском колхозе». Шутка была буквальной, потому что на деньги американцев Попов первым делом купил тёлку для брата-колхозника.
— Нет ли у тебя просьб личного характера? - поинтересовался однажды Кайзвальтер, дружески похлопав агента по плечу.
— Есть! - ответил тот с готовностью, и попросил ещё денег.
В 1954-м Попова отозвали домой, но ни ГРУ, ни КГБ ничего не заподозрили, и через год он уже сидел в Шверине, на севере ГДР, откуда слал Кайзвальтеру пакеты через курьера, отставного немецкого железнодорожника.
Всё рухнуло, когда в ноябре 1958-го Попова окончательно вернули в Москву.
А в конце января 1959-го сотрудник Госдепа Джордж Пейн Уинтерс-младший, работавший на ЦРУ в Москве, получив письмо для агента, перепутал инструкцию и вместо личной передачи отправил его обычной почтой прямо на домашний адрес Попова.
«Наружка» КГБ, следившая за Уинтерсом, засекла его возню у почтового ящика, письмо выловили, проверили, и круг замкнулся.
Впрочем, ряд исследователей полагает, что КГБ вышел на Попова ещё до злополучного письма, а историю с почтовым ящиком использовал позднее как прикрытие для настоящего источника разоблачения.
Осенью 1959-го Попова взяли, в январе 1960-го трибунал вынес высшую меру.
Виктор Суворов, сам перебежчик из ГРУ, писал позднее, что в «Правде» вместо привычной формулировки о приведении приговора в исполнение напечатали нечто куда более жёсткое, а судьба Попова, по его словам, оказалась ещё страшнее, чем обычная процедура, подробности, впрочем, относятся к разряду тех, которые лучше не пересказывать.
Кайзвальтер, когда ему пересказали эту версию, только покачал головой, он не верил. Правды, впрочем, мы уже не узнаем.
А Гретхен?
Она поступила так, как поступала всегда, когда занавес падал. Она взяла новое имя и ушла. К семидесятым годам, если верить Атаманенко, бывшая агентесса HERZ окончательно превратилась в Грету Ламсдорф и исчезла из всех картотек.
Людей этой профессии и в последний путь-то провожают под чужими именами, потому что вся их жизнь была обманом от первого до последнего дня.
Вот и вышло, что дочь русской баронессы, ставшая нацистской шпионкой, а потом агентессой ЦРУ, завербовала первого советского «крота» в истории американской разведки, и ушла тихо, как профессионал, который точно знает, когда пора со сцены.