— Ручку бери. И не тяни, — Галина Ивановна придвинула по щербатой столешнице прозрачную папку. — Дениске нужнее. А тебе еще Бог пошлет.
Аня не шелохнулась. Руки так и остались в карманах потертых джинсов. Сквозь пластик папки просвечивал белый лист формата А4. По центру крупным жирным шрифтом значилось одно слово. Договор. Чуть ниже еще одно. Дарения.
— С какой стати? — Аня сухо отодвинула папку обратно к матери.
— Ань, ну не начинай, — подал голос Денис.
Брат сидел на колченогом табурете у самого окна. Полноватый, рыхлый. В безразмерной серой толстовке, на рукаве которой красовалось застарелое пятно от кетчупа. Он методично ковырял ногтем отставший край клеенки на столе. В глаза сестре не смотрел.
Квартира досталась им пополам. Старая бабушкина двушка в спальном районе, с выцветшими обоями и скрипучим паркетом. Пять лет назад бабушки не стало. Аня свою долю тогда делить или продавать не стала. Собрала вещи в две клетчатые сумки, вызвала такси и ушла на съемную. А Денис так и остался жить в двух комнатах. Один. Быстро развел непролазный бардак на кухне и скопил приличные долги по коммуналке.
Аня три года назад влезла в ипотеку. Купила крошечную бетонную студию на окраине. Пахала без выходных. Брала ночные ревизии на складе. А брат все искал себя. То курьером устраивался, то пытался в такси работать. Долго нигде не задерживался. Начальники ему сплошь попадались самодуры, графики — рабские, а клиенты — неадекватные.
— Мне не жалко, — Аня уперлась тяжелым взглядом в брата. — Я уже сто раз говорила. Выкупай. Половина по рыночной стоимости. Оформим все чин по чину. И живи себе полноправным хозяином.
— Чем? — тут же взвилась Галина Ивановна. Она всплеснула руками так, что звякнули чашки в сушилке. — Ты же знаешь его зарплату! Копейки сущие! На эти деньги даже кота нормально не прокормить, не то что молодому парню прожить!
— А моя огромная ипотека вас не смущает? По факту, я тоже не жена олигарха. Мне платеж каждый месяц двадцать восьмого числа вносить.
Мать отмахнулась. Словно от назойливой мухи.
— Побойся бога, Аня! Ты у нас сильная. Упертая. Ушлая даже в кого-то. Выкрутишься как-нибудь. Своим горбом заработаешь, не переломишься. А мальчик пропадёт! Ему база нужна, чтобы на ноги встать!
Мальчику было тридцать два года. Он громко отхлебнул мутный чай из огромной кружки и шмыгнул носом.
Делать нечего. Разговор обещал быть долгим и выматывающим. Аня прислонилась спиной к дверному косяку. Еще в прихожей она заметила странное несоответствие. На крючке у зеркала висела розовая дутая куртка. Короткая, блестящая. Явно молодежная вещь. Мать такие сроду не носила, предпочитая темные драповые пальто. Соседка зашла за солью? Но в квартире они были втроем. По крайней мере, никто больше не отсвечивал.
— Мам, давайте по факту, — Аня скрестила руки на груди, игнорируя нарастающее раздражение. — Я плачу банку каждый месяц. Вынь да положь. Ни разу просрочки не было. Я во многом себе отказываю. Вы предлагаете мне взять и отписать родне кругленькую сумму? Отдать половину квартиры, которая по закону моя? Ради чего?
— Ради семьи! — заголосила Галина Ивановна. Ее певучий тон мгновенно сменился на обвинительный. — Родная кровь! Как ты можешь всё бумажками мерить?
У тебя вместо сердца калькулятор вшит!
— Легко. Банк мою родную кровь к оплате не принимает. Им рубли подавай.
Денис недовольно заскрипел табуреткой, ерзая на месте.
— У тебя мужика нормального нет, вот ты и злая постоянно, — хмыкнул брат, наконец оторвав взгляд от клеенки. — Найдешь себе кого-нибудь с деньгами, он тебе кредиты и закроет.
Женщине в этом плане всегда проще пристроиться. А мне для старта капитал нужен. Я временно на мели, понимаешь?
Аня осадила его одним долгим, немигающим взглядом.
— Для какого старта, Денис? Твой старт давно протух на этом самом диване. База ему нужна. Ты помнишь свою прошлую базу? Два года назад? Когда ты микрозаймов набрал на открытие точки с электронными сигаретами?
Брат отвел глаза и вжал голову в плечи.
— Это другое, — глухо отозвался он. — Там поставщики подвели. Кинули меня.
— Да неужели? — сыронизировала Аня. — Поставщики кинули, а долги коллекторам мама со своей пенсии отдавала. Полтора года отдавала. Ты хоть копейку ей вернул?
— Не смей попрекать брата! — Галина Ивановна с силой хлопнула ладонью по столу. — Он оступился! С кем не бывает в молодости! Он ищет свое призвание! У него спина слабая, ему на заводе нельзя тяжести таскать! Врачи запретили!
— А мне можно? — Аня шагнула ближе к столу. — Я на складе коробки тягала по двенадцать часов на ногах! У меня спина железная, по-вашему?
— Ты женщина! Тебе рожать еще! А мужчине без своего угла сейчас ни одна нормальная не посмотрит!
Логика Галины Ивановны всегда работала безотказно. Но только в одну сторону. Строго в пользу Дениса. Спорить с этим бронепоездом было бесполезно. Это как со стеной разговаривать. Только стена еще и виноватой тебя сделает за то, что ты о нее бьешься.
Аня усмехнулась. Она полезла в карман сумки, висевшей на плече, и достала пачку бумажек. Бросила их на стол, прямо поверх прозрачной папки с дарственной.
— Это что? — мать подозрительно прищурилась.
— Это я из почтового ящика достала, пока поднималась, — чеканя каждое слово, пояснила Аня. — Квитанции. Красные. Досудебное предупреждение от управляющей компании. Ты полгода за свет и воду не платишь, Денис. Мне звонят из конторы, грозятся заглушку на канализацию поставить! Какой тебе старт, если ты за коммуналку полторы тысячи внести не в состоянии?
Денис сгреб квитанции в кучу и сунул под кружку.
— Оплачу. Сказал же, временно на мели.
Смысла сидеть на этой засаленной кухне больше не было. Аня уже собиралась развернуться, забрать свое пальто и уйти в холодный ноябрьский вечер.
Но тут дверь в коридор протяжно скрипнула.
Из ванной кто-то вышел. По линолеуму тяжело зашлепали мокрые тапки.
На пороге кухни появилась девица. На вид лет двадцати пяти. С сильно накачанными губами. В коротких домашних шортах, обнажающих татуировку на бедре, и с махровым розовым полотенцем на голове. Она деловито вытирала волосы, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение.
— Деня, ну чё там? — девица даже не посмотрела на Аню. — Сеструха твоя отписала хату? Мне вещи распаковывать или как?
На кухне стало слышно, как надсадно и надрывно гудит старый советский холодильник в углу.
Аня медленно перевела тяжелый взгляд с девицы на Дениса. Тот замер, словно мышь перед змеей. Потом Аня посмотрела на мать. Галина Ивановна вдруг дико засуетилась. Схватила влажную тряпку с раковины. Начала ожесточенно тереть и без того чистую столешницу вокруг кружки сына.
— Какая прелесть, — Аня качнула подбородком в сторону гостьи. — Так вот для чего мы базу готовим. А розовый пуховик в коридоре, значит, к старту прилагается?
— Леночка, иди в комнату, — с нажимом процедила мать. Тряпка так и летала по столу, собирая невидимые крошки. — Мы тут сами всё решим. Не мешай взрослым разговаривать.
Леночка перестала тереть волосы. Уперла руки в бока. Полотенце слегка сползло набок.
— А чего сами-то? Вы же обещали! — девица неприятно повысила голос, переходя на визг. — Сказали, к свадьбе вопрос закроете! Я в эту халупу без гарантий не въеду! Мне тут ремонты делать, уют наводить. И с прицепом тут жить не собираюсь! Мне мама четко сказала — дурой не будь, требуй долю на мужа!
Аня изогнула правую бровь.
— С каким еще прицепом? — уточнила она ледяным тоном.
— Ну, в смысле, с родственничками, у которых тут доли всякие болтаются! — Леночка зыркнула на Аню с нескрываемым раздражением. — Деня сказал, вопрос решенный. Бумага у нотариуса готова. Только подмахнуть осталось.
Картина окончательно прояснилась. Пазл сошелся до мельчайших деталей. Звонок матери вчера вечером. Театральные слезы в трубку. Истерика на пустом месте. «Анечка, приедь ради Христа, надо бумажки по квартплате посмотреть, я ничего не понимаю, циферки такие мелкие, очки не помогают». И вот она — желтая папка на столе. Дарственная.
— Свадьба, значит? — Аня посмотрела на брата, игнорируя девицу.
Денис сжался на табуретке, но попытался сделать независимый вид.
— Ну а чё. Имею право. Человеком хочу стать. Семью завести.
— Имеешь. Полное и безоговорочное право, — кивнула Аня. — Только за свой счет, братик.
Галина Ивановна со злостью швырнула тряпку прямо в раковину. Металлический звук разнесся по кухне. Играть в слабую, ничего не понимающую старушку больше не имело смысла. Челюсть у нее плотно сжалась.
— Да ты просто завидуешь! — выплюнула мать, делая шаг к дочери. — Сама никому не нужна со своим мерзким характером! Карьеристка! Сидишь в своей конуре бетонной, света белого не видишь! Вот и бесишься, что мальчик счастье нашел! Что у него нормальная семья будет, а не как у тебя — ни котёнка, ни ребенка!
— Завидую? — Аня коротко дернула головой, отсекая эмоции. — Чему тут завидовать, мам? Тому, что взрослый тридцатилетний мужик прячется за мамкину юбку, чтобы отжать у родной сестры жилье для своей ушлой девахи?
— Слышь, ты полегче на поворотах! — подала голос Леночка. Она сделала агрессивный шаг вперед, сверкнув глазами. — Я себя не на помойке нашла!
— А ты вообще помолчи, — оборвала её Аня так жестко, что Леночка отшатнулась. — Ты тут на птичьих правах. Никто и звать никак. В моей, между прочим, квартире.
— Я будущая мать его детей! — гордо заявила девица, выпятив грудь. — У нас уже всё распланировано! Мы детскую вместо зала делать будем!
Галина Ивановна победно посмотрела на дочь. Выпрямила спину. Мол, съела? Вот ради чего всё затевалось. Внуки. Наследники. Продолжение славного рода. Ради такого великого дела можно и дочку без штанов оставить. Родная кровь же.
— Поздравляю, — совершенно будничным тоном ответила Аня. — Совет да любовь молодым. Значит, так. Слушайте меня внимательно. Даю вам ровно месяц. Ищите деньги на выкуп моей доли. Хоть почку продавайте, хоть новые микрозаймы берите, хоть у Леночкиной мамы занимайте. Сумма вам известна.
Денис вскочил с табуретки. Та с грохотом упала на линолеум.
— Ты совсем сдурела?! Какие кредиты?! Мне никто не даст с моей кредитной историей! Куда мы пойдем с беременной женой?!
— На съемную, — невозмутимо парировала Аня. — Как все нормальные самостоятельные люди. Я же снимала пять лет. По чужим клоповникам мыкалась. Хозяйкам улыбалась. Пока на первый взнос горбом копила. Теперь ваша очередь взрослеть.
Жизнь семейная — она такая. Требует жертв и ответственности.
Галина Ивановна схватилась за край стола. Голос ее сорвался на оглушительный фальцет.
— Я тебя прокляну! — завизжала она на всю квартиру. — Ты не дочь мне больше! Слышишь?! Нет у меня дочери! Забудь мой номер!
— Ясно, — отрезала Аня, не дрогнув ни единым мускулом. — Ровно месяц. Если через тридцать дней денег на моем счету не будет, я продаю свою половину черным риелторам. За копейки. Ниже рынка. Зато быстро и без бумажной волокиты. И жить вы будете с веселыми ребятами из ближнего зарубежья. Или с цыганским табором. Уверена, Леночке понравится такой старт для детской комнаты.
Аня развернулась. Вышла в прихожую. Сняла с медного вешалки свое шерстяное пальто. Розовая дутая куртка Леночки зацепилась за рукав, соскользнула с соседнего крючка и бесформенной кучей упала прямо на грязный резиновый коврик для обуви.
Аня не стала ее поднимать. Она вышла на лестничную клетку и закрыла за собой обшарпанную дермантиновую дверь. Мягко, до щелчка.
Прошел месяц. Денег, вполне ожидаемо, никто не нашел. Галина Ивановна оборвала Ане весь телефон. Сначала сыпала угрозами про суды и полицию. Потом плакала навзрыд, умоляя дать отсрочку. Потом снова проклинала до седьмого колена и обещала сгноить.
Денис звонил всего один раз. Пытался неумело давить на жалость. Ныл, что Леночка забрала вещи, хлопнула дверью и уехала обратно к маме, потому что «в таких нестабильных условиях нормальные люди не размножаются».
Делать нечего. Уговоры закончились. Аня наняла жесткого агента по недвижимости из конторы с сомнительной репутацией. После пары показательных визитов риелтора вместе с двумя крепкими ребятами, спесь с Галины Ивановны мигом слетела. Квартиру выставили на продажу целиком.
Деньги поделили строго пополам, до последней копейки. Своей вырученной частью Аня полностью закрыла опостылевшую ипотеку и даже отложила на косметический ремонт.
Где сейчас обитает Денис со своей базой и вернулась ли к нему требовательная Леночка, она не знала. Да ей и самой совершенно не хотелось этого знать.