Текст: Наталия АНДРЕЕВА / Фото: Freepik, Wikipedia
2525 год был непростым для «суверенного» технологического развития: стало понятно, что технологий (и денег) на всех не хватит; появилась масса вопросов к сияющим перспективам ИИ; очень немногие страны и отрасли смогли перейти от «суверенно-технологической» теории к практике. Посмотрим, что получилось в сухом остатке.
Технологический суверенитет как основной принцип развития науки и технологий в разных странах мира с нами уже пять лет: первыми в теме отметились Китай («опора на собственные силы») и Германия (рамочная концепция «Технологический суверенитет для будущего») — еще в 2021 году; за ними к тренду подключились США (первый перечень критических и новых технологий, 2022), Европейский Союз («Стратегические технологии для Европы», 2024), Республика Корея (мастер-план по развитию критических и новых технологий, 2024) и пр.
2025 год в каком-то смысле стал для технологического суверенитета как концепции научно-технологического развития переломным: с одной стороны, даже запоздавшие страны в том или ином виде признали, что новые/критические технологии — основа национальной безопасности, экономической и военной, и, шире, национального суверенитета.
С другой стороны, стало понятно: технологии, необходимые для экономической и военной безопасности, невозможно разработать внутри отдельно взятой страны: ни у кого нет ни нужного задела (людей, инфраструктур, интеллектуальной собственности и пр.), ни нужных денег. Даже у США (это, в частности, открытым текстом написано в новом стратегическом плане Государственного департамента на 2026−2030 годы).
Так что 2025 год прошел под знаком вопроса: где и как получить нужные технологии?
Наука на распутье
Лучше всего уровень организационного отчаяния в плане разработки/поиска новых технологий с рыночным потенциалом был виден в науке, точнее — в деятельности Национального научного фонда США и его попытках выстроить систему трансфера «из науки в жизнь».
В конце 2025 года департамент технологий, инноваций и партнерств анонсировал запуск новой линии финансирования — Tech Labs Initiative, — в рамках которой будут финансироваться «неконвенциональные» научно-технологические команды: междисциплинарные коллективы, работающие над доводкой критических/новых технологий до приемлемого для рынка уровня (в идеале — до годных продуктов).
По замыслу, результатами Tech Labs Initiative должны стать:
- создание новых технологических платформ, способных обеспечить развитие целых отраслей; разработка новых технологий, способных трансформировать сектора/отрасли или создать новые (как это, например, произошло со сверхбольшими интегральными схемами, технологией полимеразной цепной реакции, светодиодами и пр.);
- результаты, выходящие за рамки научных статей/дата-сетов: коммерциализация/внедрение платформ в разных индустриях; конкретные результаты на разных уровнях готовых технологий; появление инновационных/стартап-экосистем вокруг новых технологических платформ; подтвержденный интерес со стороны инвесторов и пр.;
- снижение рисков для частных инвесторов;
- ориентация технологий/команд на потребности рынка: партнерства с промышленностью, благотворительными фондами, НКО и др.
С чисто организационной точки зрения такая схема может [теоретически] а) обеспечить появление полноценных междисциплинарных команд (исследователи, инженеры, дизайнеры и пр.) и при этом позволить Национальному научному фонду б) отойти от привычной для американского инновационного сектора схемы с “технологическими консорциумами” доконкурентных исследований (слишком неопределенный технологический контекст, слишком острая конкуренция между компаниями big tech’а и пр.). Ну, и облегчить командам жизнь в плане отчетности, заменив традиционные статьи и чуть менее традиционные дата-сеты на прототипы, продажи и пр.
(В пару к программе Tech Labs была анонсирована программа технологической акселерации по приоритетным для страны направлениям/тематическим челленджам, но деталей по поводу тем, объемов финансирования, участников и пр. пока нет.)
[Конечно, есть ощущение, что эти инициативы навеяны китайской музыкой: в 2025 году в КНР министерство науки и технологий и Национальный научный фонд запустили новую программу финансирования научно-исследовательских проектов с большим рыночным/трансформационным потенциалом (спецтрек для развития прорывных технологий в рамках национальной программы поддержки «ключевых R&D-проектов»); программа позиционируется как управленчески гибкая — в частности, в ней нет жесткой системы показателей и КПЭ для команд, а также традиционных требований к руководителям проектов (Хирш, статьи и пр.). До таких организационных высот американские коллеги, конечно, еще не дошли.]
Примерно к этим же научно-организационным высотам пытаются двигаться Великобритания (с 2024 года там работает Агентство прорывных инноваций ARIA) и Германия (экспериментировали с форматом «стартап-студии» на уровне федерального агентства DATI, но свернули эксперимент без объяснения причин). Конечно, с точки зрения административного обеспечения поиска и поддержки нового в науке до Китая всем далеко.
Организационная паника во многом связана с тем, что в условиях научно-технологического и рыночного огораживания все карты (и научно-технологические бюджеты) уходят в руки промышленности: во‑первых, с точки зрения здравого смысла, именно промышленность должна определять перспективные платформы и продукты; во‑вторых, санкции, пошлины и торговые войны последнего года наглядно продемонстрировали, что живая промышленность — это не роскошь, а средство сохранения пресловутого суверенитета.
Промышленность же, как обычно, не то чтобы готова инвестировать в принципиально новые технологии — если не считать попыток хоть к чему-то применить ИИ. Национальный научный фонд США пытается отрабатывать промышленные запросы и потребности; в частности, в 2025 году он запустил программу «Трансляция в практику» (Translation to Practice), призванную помочь исследователям приспособить имеющиеся у них решения к проблемам реального мира (потребителей, отраслей, государства) и последовательно работать с разными индустриями.
Если честно, единственная отрасль, сформировавшая (в лице государства, но тем не менее) заказ на новые/критические технологии и его отрабатывающая, — это национальная безопасность.
Прагматичная безопасность
Прагматичнее всех к вопросу механизмов и инструментов поиска новых технологий для армии подошли США: в начале 2026 года была опубликована новая стратегия национальной обороны, в которой — в отличие от предыдущей версии — практически отсутствует технологическая повестка (за исключением развития ядерных вооружений), зато наличествуют повестки промышленная и рыночная; заявлены цели развития и обновления ВПК, в первую очередь — с точки зрения наращивания производственных мощностей.
При этом (внезапно) основа для технологической трансформации военного сектора в США — это не стратегия нацбезопасности, а стратегия трансформации системы государственных закупок для военных нужд, принятая в 2025 году.
Проще говоря, американские коллеги заинтересованы не в многолетних НИОКР, результаты которых лягут на полку, а в том, чтобы максимально быстро и эффективно приобретать нужные технологические решения и конкретные оборонные продукты на коммерческом/условно-гражданском рынке, — и трансформируют управление закупками под эту задачу, начиная с устранения института генерального подрядчика и заканчивая переобучением тех, кто занимается поиском и закупкой технологий/вооружений.
Задачи в рамках стратегии трансформации поиска и закупки технологий для военных нужд США
1. Обновление военно-промышленного комплекса:
- расширение промышленной базы: привлечение большего числа компаний — производителей вооружений; снижение барьеров для входа на рынок; ускорение процесса заключения контрактов;
- устойчивые «сигналы спроса»: заключение крупных долгосрочных контрактов (в том числе для того чтобы гарантировать окупаемость частных инвестиций в развитие промышленной базы ВПК);
- ставка на коммерческий сектор/рынок: быстрая закупка продукции, услуг и комплектующих, доступных на коммерческом рынке, для снижения стоимости и сроков получения нужных вооружений;
- работа напрямую с поставщиками: отказ от работы с генеральными подрядчиками, ставка на прямое взаимодействие со всеми конечными поставщиками и на прямые инвестиции в компании-производители;
- закупка имеющихся решений: приоритезация закупок оборудования и вооружений, отвечающих актуальным потребностям, в кратчайшие сроки, даже если продукты не соответствуют всем требованиям (приоритет скорости над точным соответствием ТЗ);
- создание Консорциума оборонно-промышленных компаний: прямое доведение информации о потребностях министерства войны США (бывш. министерства обороны) до всей индустрии.
2. Обновление технологических основ разработки и производства вооружений:
- создание специализированного подразделения — Wartime Production Unit — для обновления производственной базы ВПК (в том числе с целью ускорения производства новых вооружений в нужных объемах и в нужные сроки);
- модернизация инженерии: обеспечение быстрой, качественной и дешевой разработки вооружений за счет использования современных подходов и цифровых моделей;
- использование систем с открытой архитектурой: унифицированные компоненты и их стандарты для систем вооружений (в том числе для обеспечения конкуренции между поставщиками и возможностей снижения стоимости/повышения качества компонентной базы);
- создание максимально адаптивной системы поиска и интеграции новых технологий;
- внедрение стандартов «перекрестной совместимости» для разных видов вооружений.
(В логике «ну хоть кто-то определился с приоритетами!» пытается работать с Минобороны США Национальный научный фонд: пилотные проекты в рамках упомянутой программы Translation to Practice реализуются в сотрудничестве с американской армией; в частности, в начале 2026 года был объявлен сбор проектных предложений в области «исследований, ориентированных на практические применения» в интересах ВМС США, в том числе в области интеллектуальных автономных систем (автономность, ИИ, беспилотные технологии), разработки ПО для различных применений, цифрового инжиниринга (оптимизация дизайна и пр.), гиперзвуковых технологий, технологий детекции/сбора данных [сенсоры] и пр.)
«Технологическая прагматика» в части поиска нужных технологий заметна и в новой стратегии национальной безопасности и развития оборонной промышленности Германии (Nationale Sicherheits- und Verteidigungsindustriestrategie, 2025): в документе прямо постулируется, что страна не может и не должна разрабатывать все новые технологии, нужные армии; соответственно, государство планирует вкладываться только в абсолютный must have: IT и коммуникации, критические для безопасности и военных применений; искусственный интеллект; кораблестроение; бронированная техника; сенсорные технологии; средства РЭБ; средства защиты (все).
Остальные важные для ВПК технологии и/или продукты: компонентная база для IT и коммуникаций; амуниция; беспилотные системы; ракеты и ПВО; автотранспорт (не бронированный); квантовые и космические технологии; авиация; стрелковое оружие и пр. — должны закупаться.
(В этом смысле технологический блок стратегии национальной безопасности куда прагматичнее свежей хайтек-стратегии германского министерства науки, технологий и космоса, заявляющего, в частности, о планах развития квантовых технологий и технологий для микроэлектроники на фоне признания правительством необходимости строительства микроэлектронных производств чужими силами.)
В схожей логике планирует действовать и Великобритания (Defence Industrial Strategy, 2025):
- критические для национальной безопасности технологии (все виды и роды ядерных вооружений, криптография) должны контролироваться государством и быть полностью суверенными;
- «чувствительные» технологии/индустрии (авиа- и судостроение, беспилотные системы и пр.) должны быть национальными, но их дизайн, разработка, производство и обслуживание могут осуществляться британскими коммерческими структурами;
- для дефицитных технологий/продуктов (сталь, строительные технологии, материалы для энергетики, батареи, полупроводники, редкоземельные металлы) должны быть налажены надежные цепочки поставок; с этой целью будет реализована специализированная программа развития цепочек поставок для обороны (Defence Supply Chain Capability Programme).
Государственные расходы на оборону, $ млрд (в текущих ценах)
Массовое обновление стратегий нацбезопасности и развития оборонных технологий в паре со стремительным ростом госинвестиций в оборону [предсказуемо] хорошо сказались на жизни отдельных технологических стартапов, работающих с оборонными технологиями или технологиями двойного назначения: по предварительным оценкам, в 2025 году глобальный венчур вложил в defence tech порядка $ 40 млрд, из них порядка $ 7,7 млрд — в чисто военные стартапы (рост в 2+ раза по сравнению с 2024 годом), причем $ 6+ млрд пришлось на мегараунды, а $ 2,5 млрд — на одну-единственную компанию Anduril.
В общем объеме мировых расходов на оборону ($ 2,39 трлн) «венчурные» $ 40 млрд — конечно, капля в море, но в мировых венчурных деньгах — уже без малого 10 %.
Оборонные технологии и крупнейшие раунды венчурных инвестиций — 2025
- $ 2,5 млрд — Anduril Industries (США, с 2017 года); стартап, специализирующийся на ИИ, робототехнике, автономных боевых системах и программно-аппаратном обеспечении обороны; в 2025 году анонсировал создание нескольких крупных ЦОДов для разработки и сопровождения производства автономных боевых систем (проект Arsenal Projects).
- $ 0,79 млрд (два раунда) — Chaos Industries (США, с 2022 года); оборонный стартап, разрабатывающий технологии когерентных оптических сетей (распределенных) для детекции БПЛА и иных автономных систем, в том числе для обеспечения охраны государственных границ.
- $ 0,69 млрд — Helsing (Германия, с 2021 года); технологический стартап, разрабатывающий беспилотники для военных применений, подводные системы для мониторинга угроз, а также ИИ для различных применений (анализ оперативной обстановки, БПЛА и пр.).
- $ 0,6 млрд — Saronic (США, с 2022 года); технологический стартап, разрабатывающий и производящий надводные дроны для оборонных и гражданских применений.
- $ 0,53 млрд — Tekever (Португалия/Великобритания, с 2001 года); оборонная компания, специализирующаяся на производстве модульных БПЛА.
Помимо «частного» венчура, в оборонные технологии и стартапы активно инвестирует условно-государственный венчур развитых стран: в НАТО уже несколько лет работает акселератор технологий двойного назначения DIANA, вкладывающийся в стартапы по очень широкому кругу тем (решения в области энергоснабжения, коммуникации, РЭБ, автономные и беспилотные системы и пр.) — в частности, на 2026 год запланирована работа со 100+ стартапами; масштабную поддержку оборонных стартапов осуществляет общеевропейский European Defence Fund и пр.
Ненадежные надежды
Внимание к ВПК как к потенциальному источнику экономического и технологического роста вызвано не только насущной необходимостью в обновлении ВПК, но и тем, что 2025 год поставил под вопрос светлое будущее нашего «технологического всего" — искусственного интеллекта — и заодно финансовые перспективы тех, кто в ИИ проинвестировал.
Публичные заявления big tech’а об инвестициях в ИИ-инфраструктуры, конечно, выглядят фантастически: Amazon должен был вложить в дата-центры $ 100 млрд (только в 2025 году), Microsoft — $ 80 млрд, Google — $ 75 млрд; корпорация Meta (признана экстремистской и запрещена в Российской Федерации) объявила о планах проинвестировать в дата-центры $ 600 млрд в ближайшие три года, Apple — $ 500 млрд в 2026−2029 годах.
Оптимизм ИИ-вендоров вроде бы поддерживает госполитика: в 2025 году стратегии или программы развития ИИ были приняты в США (America’s AI Action Plan), Великобритании (AI Opportunities Action Plan), Японии (Artificial Intelligence Basic Plan), Франции (Osez l’IA) и других странах.
Но есть три больших «но».
Первое: абсолютное большинство государственных стратегий в области ИИ предназначено не для развития ИИ-технологий (алгоритмы, модели и пр.) и не для разработки специализированных отраслевых ИИ-решений (то есть работы на конкретные отрасли промышленности), а для инфраструктурного обеспечения и/или поддержки стартапов/ИИ-компаний, экспериментирующих с моделями и продуктами. Проще говоря, прагматичный заказ и запрос на ИИ-продукты пока сформировал только все тот же ВПК; остальные отрасли в лучшем случае экспериментируют (за исключением IT, конечно).
Второе «но»: в 2025 году пчелы начали что-то подозревать. Начиная с осени о финансовом пузыре в ИИ открыто говорили Международный валютный фонд, Банк Англии, зарубежные экономические издания (The Economist, Bloomberg и пр.) и отдельные представители самой ИИ-индустрии, в том числе генеральный директор компании OpenAI Сэм Альтман.
Опасения инвесторов и экономистов связаны, в первую очередь, с тем, что рост ИИ-рынка — во многом иллюзия, существующая за счет так называемых круговых сделок, когда деньги перетекают между одними и теми же компаниями (OpenAI, NVidia, AMD и пр.), создавая впечатление чудовищной динамики. При этом, по самым оптимистичным оценкам, та же OpenAI выйдет на точку безубыточности не раньше 2030 года, а акции ИИ-компаний дали порядка 80 % роста американского фондового рынка.
По подсчетам Bain, для того чтобы все инвестиции «отбились», к 2030 году глобальные технологические компании должны генерировать не менее $ 2 трлн выручки; с учетом нынешних трендов в этой части, совокупно они «недобирают» до нормы где-то $ 1,2 трлн.
Неочевидные финансовые перспективы заинвестированного ИИ-сектора усугубляются веселой геополитикой: в 2025 году Дональд Трамп то вводил, то частично отменял экспортные ограничения на современную микроэлектронику и специализированные ИИ-чипы. Что будет дальше, никто не знает.
(То есть понятно, что условные Google, Apple и Microsoft с Amazon’ом даже из полного ИИ-краха выйдут потрепанными, но живыми; а вот уровень выживаемости остальных будет очень невысоким.)
И третье «но" — вопрос доступности технологий: три четверти всех базовых ИИ-моделей разработаны в США и Китае; абсолютный лидер в производстве GPU для ЦОДов — США (90 %+ всех производственных мощностей мира).
Иными словами, надеяться на то, что ИИ сможет стать универсальным двигателем технологического прогресса, не приходится.
Сплошная [не]определенность
Поэтому самая большая надежда — на то, что глобальные законодатели технологических мод (США и Китай) в 2026 году определятся с конкретными научно-технологическими планами. И заодно уменьшат глобальную геополитическую и экономическую неопределенность — так, чтобы менее амбициозные и инновационно-продвинутые страны наконец-то смогли хоть с кем-то и о чем-то договориться.
Технологические сигналы от США пока противоречивы. Весь 2025 год новая администрация активно обновляла высокоуровневые стратегические документы, прямо и косвенно связанные с наукой и технологиями, и продолжает этот делать. Самый характерный документ в этом плане — стратегический план Государственного департамента США на 2026−2030 годы.
Как экономическая, так и геополитическая повестки документа чуть менее чем полностью состоят из реиндустриализации и технологического развития; одной из шести «больших целей» США на ближайшие пять лет заявлено «экономическое и технологическое доминирование»: реиндустриализация страны, сохранение и углубление технологического превосходства, эксплуатация системы глобальной торговли в интересах США и наращивание технологического экспорта.
Более того, в документе прямо постулируется, что технологическое развитие — основа экономического и военного превосходства США; соответственно, один из приоритетов на ближайшие годы — поддержка науки, технологий и инноваций, причем не только национальных, но и — при необходимости — союзнических, по модели «чего у нас нет, купим на рынке; главное, чтобы потом у нас самих не украли».
Критические технологии по версии рамочной стратегии Госдепартамента США (2026)
- Энергетика
- Ископаемые ресурсы (в том числе редкоземельные металлы)
- Передовые производственные технологии
- Робототехника
- Промышленное машиностроение
- Судостроение
- Новые материалы
- Передовые инфраструктурные технологии
- Телекоммуникации
- Фармпрепараты
- Медицинское приборостроение
- Космос и авиация
- Полупроводники
- Вычислительные технологии/мощности
- Искусственный интеллект
- Технологии хранения данных
- Транспортные технологии и логистика
- Автономные и беспилотные системы
- Биотехнологии
- Квантовые технологии
Но если на общенациональном уровне технологии вроде бы по-прежнему в приоритете, то на практике — в поддержке конкретных направлений научно-технологического развития — дела обстоят невесело: 2025 год отметился отменой или приостановкой около 7,8 тыс. государственных грантов; пострадали в основном национальные институты здравоохранения (5,8 тыс.) и Национальный научный фонд (без малого 2 тыс.), были приостановлены/отменены гранты на исследования дезинформации, антиваксерства, инфекционных заболеваний, в том числе в “недопредставленных” в исследовательских выборках гендерных и этнических группах.
Большинство грантов, конечно, было восстановлено решениями судов, но 2,6 тыс. (на $ 1,4 млрд) зависли в воздухе; администрация Д. Трампа объявила о планах сокращения расходов на гражданские R&D в 2026 году на 35 % (-57 % для Национального научного фонда, —47 % на научные проекты NASA и пр.). Это предложение не прошло в Конгрессе — судя по всему, бюджеты сократят только на 1−4 %, — но расслабляться американское научное сообщество пока не спешит.
Все это, конечно же, не помешало Департаменту науки и технологий при Белом доме отчитаться о впечатляющих научно-технологических результатах первого года президентства Д. Трампа.
Если судить по тому, что́ позиционируется как «большие научные победы», то чисто научные/разработческие приоритеты — за исключением опальных тем вроде вакцин и меньшинств — в США остались примерно прежними: ИИ, квантовые, новые производственные и ядерные технологии, биотех, космос, 6G+, новые материалы и пр.
Однако конкретные научно-технологические и инновационные планы и проекты на 2026−2030 годы в США пока не объявлены, а то, что́ делает Национальный научный фонд (в том числе в области новых механизмов работы с исследовательскими командами и поиска неконвенциональных научных групп), пока выглядит как осторожная партизанщина.
В Китае с конкретными научно-технологическими целями и планами пока тоже все не до конца понятно: план на XV пятилетку будет утвержден Всекитайским собранием народных представителей в марте 2026 года; после этого появятся новые (и/или будут скорректированы старые) программы и механизмы.
Пока широкой публике была представлена только рамочная концепция плана, в которой, в частности, зафиксированы основные принципы технологического развития: «опора на собственные силы», опережающее развитие новых/критических технологий (энергетика, материалы, авиа- и космос, квантовые и пр.) и соответствующих рынков, обновление традиционных отраслей промышленности, в том числе с использованием новых производственных/цифровых технологий.
Но, как и в США, конкретные технологические планы «под XV пятилетку" — в китайском духе, с целевыми рыночными продуктами, бизнес-моделями и сценариями использования — пока не заявлены.
Задачи научно-технологического развития Китая в рамочной концепции плана на XV пятилетку (2026−2030 годы)
- Обеспечить модернизацию и оптимизацию традиционных для Китая отраслей промышленности (горнодобывающая отрасль, металлургия, химия, легкая и текстильная промышленность, машиностроение, судостроение, строительство), в том числе гарантировать полный контроль цепочек создания стоимости и обновить производственные мощности, ориентируясь на передовые технологии, принципы «зеленого» производства и цифровой трансформации отраслей.
- Поддержать развитие новых отраслей, приоритезируя «базовые» для будущего индустрии (новая энергетика, новые материалы, аэрокосмическая отрасль, экономика малых высот); обеспечить опережающее развитие новых/критических технологий, включая квантовые, био-, технологии для водородной энергетики и термоядерного синтеза, интерфейсы «мозг-компьютер», 6G+ и встроенный ИИ.
- Создать/доразвить инфраструктуру поддержки старых и новых отраслей промышленности, начиная с концептуального планирования (сценарии применения технологий, новые бизнес-модели и пр.) и заканчивая развитием венчурного рынка, механизмов разделения рисков между частным бизнесом и государством и пр.
- Ускорить переход к независимости в области науки и технологий («опора на собственные силы»), включая увеличение финансирования фундаментальной науки, создание принципиально новых технологий/промышленных инноваций в приоритетных для страны направлениях, в том числе в области микроэлектроники, высокотехнологичного промышленного оборудования, программного обеспечения, передовых материалов и биопроизводственных технологий.
- Углубить и расширить инициативы в области цифровизации и цифровой трансформации страны: обеспечить развитие единого национального рынка данных, внедрение цифровых технологий в реальных секторах экономики, а также развитие передовых цифровых технологий (ИИ, новые теоретические модели и пр.) за счет взаимоувязанных проектов развития вычислительных мощностей, алгоритмов/моделей и данных.
Проще говоря, Китай и США пока определяются с глобальным технологическим будущим, а остальным придется подождать и действовать по обстоятельствам.