Введение
2 августа 1914 года. В Берлине уже сутки празднуют, как бы парадоксально не звучало, начало войны, а в Вене подсчитывают, сколько дивизий придется бросить против "русского парового катка". А вот из Рима приходит короткое заявление премьера Антонио Саландры, что Италия нейтральна.
В Берлине были встревожены, а в Риме тем временем вздыхают с облегчением.
Италия струсила, предала или просто оказалась умнее своих "братьев по оружию"? Почему Тройственный союз, который должен был скрепить кровью миллионных армий, рассыпался в первые часы под натиском сухой юридической логики? И был ли этот нейтралитет актом благородного миролюбия, как потом утверждали итальянские либералы, или же это была лишь стартовая позиция перед самым грязным торгом в истории молодого королевства?
Сразу скажу, что миролюбием там даже не пахло. Пахло деньгами. Большими деньгами! Давайте разбираться.
"Мы вас не бросаем, мы просто внимательно читаем договор"
Итак, 1 августа Германия объявляет войну России. 2 августа немцы уже топчут Люксембург и выставляют ультиматум Бельгии. В Берлине уверены, что сейчас по Тройственному союзу 1882 года Италия обязана выставить своих альпийских стрелков против Франции, но нет. 2 августа Рим заявляет нейтралитет.
Суть аргументации Саландры и его министра иностранных дел, маркиза Антонино ди Сан-Джулиано, была проста. Тройственный союз – это договор сугубо оборонительный. Текст четвёртой статьи гласил:
Если какая-либо великая держава, не являющаяся участницей договора, будет угрожать безопасности одной из высоких договаривающихся сторон и тем самым угрожаемая сторона будет вынуждена вступить с этой державой в войну, то обе другие обязуются соблюдать в отношении их союзницы благожелательный нейтралитет. В этом случае каждая из них оставляет за собой возможность вступить в войну в подходящий для себя момент для содействия своей союзнице.
Но вот кто напал первым? Австро-Венгрия 28 июля объявила войну Сербии. Сербия, конечно, тоже та еще кудесница, но формально акт агрессии совершила Вена. Германия своим ультиматумом России и Франции тоже действовала как нападающая сторона.
И формально итальянцы были правы на 146%. Они не отказывались от союза, они просто воспользовались пунктом о нейтралитете. Немцы и австрийцы, конечно, были недовольны, но поделать ничего не могли, не объявлять же войну бывшему союзнику только за то, что он умеет читать.
Так что крики о предательстве – это эмоции. По факту – это была дипломатическая игра. Но как долго можно простоять на такой формальной позиции, когда вокруг полыхает Европа? Но об этом чуть позже.
Реальные причины: армия, общество и пустой карман
Теперь давайте спустимся с дипломатического Олимпа на грешную землю. Потому что юридическая красота – это хорошо, но была и другая правда: если бы Италия 2 августа объявила войну, к Рождеству 1914 года она бы просто перестала существовать как единое государство. И это не фигура речи.
Начнём с армии. Мирная численность армии в 1910-11 гг. была 13.901 офицеров, 4478 чиновников, 278466 нижних чинов, что составляло 0,8% всего населения. Вероятная численность армии военного времени: 735000 чел. в частях полевой армии, 310000 чел. в подвижной и 3300000 чел. территориальной милиции (из них около 1850000 необученных), всего около 10% населения.
Винтовок современного образца было только на 600 тысяч чел. Остальные – старьё, которое стреляет дальше, чем на 200 метров, только если очень повезёт. Тяжёлой артиллерии – кот наплакал. Горные части, которые по идее должны были воевать с Францией, не укомплектованы мулами для перевозки орудий.
Дальше – экономика. Италия 1914 года – это страна, которая живёт в долг и на импорте. 80% угля, без которого не встанут заводы и не поплывут корабли, везли из Англии. С объявлением войны торговое судоходство вставало или попадало под британскую блокаду. Итог: промышленность встанет через месяц. Финансовая система тоже висела на волоске. Крупнейшие банки были опутаны кредитами из Австрии и Германии, так еще и Франции. Воевать против них означало объявить дефолт собственным кредиторам.
Важно также учитывать внутреннюю политическую ситуацию. В начале июня 1914 года народ вышел на улицы. Мы уже ранее говорили про "Красную неделю", речь как раз о ней. Кстати, Антонио Саландра заявил германскому послу о невозможности Италии воевать на стороне Центральных держав вследствие острого политического кризиса в стране, именно это стало их поводом для нейтралитета.
Католики, социалисты, либеральная буржуазия, крестьяне на юге – все они видели в войне проблему.
Так что нейтралитет 2 августа был актом самосохранения. Правительство Саландры прекрасно понимало, что стоит им сказать "да" Центральным державам и через неделю начнётся революция. Сначала в Турине, потом по всей стране. Италия просто развалится изнутри быстрее, чем австрийцы возьмут Белград.
НО! Италия заявила о нейтралитете, но это не было выходом из игры. Все вокруг – и в Берлине, и в Париже, и в Лондоне – прекрасно понимали, что итальянцы не успокоятся. Они просто хотят посмотреть, кто больше заплатит, подумать и принять решение...
Первая реакция держав: кто кого перекричит и перекупит
Итак, Рим объявил нейтралитет. Европа замерла ровно на пару дней, а потом началась дипломатическая война за Италию. Потому что все, как ранее говорил, мгновенно поняли, что итальянцы не ушли, они просто отошли в сторонку и сели на лавочку с табличкой "Продаётся. Дорого".
Начнём с Берлина. Немцы тут же начали давить. Военный атташе в Риме, фон Кляйст, сообщал, что Германия не забудет такого удара в спину. Но быстро остыли. Почему? Да потому что воевать на два фронта и так было тяжело, а открывать третий – итальянский – было бы полным идиотизмом. Немцы решили действовать пряником, а не кнутом, мол, ладно, оставайтесь нейтральными, главное не на стороне противника. Но доверие уже было подорвано.
В Вене всё было сложнее. Австрийцы ненавидели итальянцев искренне и давно. Ещё с 1866 года, когда Италия оттяпала у них Венецию. Теперь это предательство (а они считали именно так) лишь подлило масла в огонь. Начальник австрийского генштаба Конрад фон Гётцендорф вообще боготворил идею превентивной войны против Италии. Он требовал немедленно двинуть войска к границе и наказать выскочек. Но и тут облом, т.к. все боеспособные дивизии уже были на русском и сербском фронтах. Оголять тыл, где и так неспокойно, было нельзя.
А теперь к Антанте. В Лондоне и Париже сначала не поверили своему счастью. Французы, которые имели общую границу с Италией и ужасно боялись, что придется оголять Альпийский фронт, выдохнули. Французский посол Баррер, кстати, главный архитектор сближения Франции и Италии ещё в 1900-х, работал как проклятый. Он уже тогда сообщал, что итальянцы колеблются.
А что Россия? Для Петербурга это была сложная картина. С одной стороны, Российская империя традиционно поддерживала славян на Балканах и была враждебна Австрии. Союзник Австрии, нейтральный – это хорошо. Но, с другой стороны, в российском МИДе прекрасно помнили, что как ни крути, а Италия – член Тройственного союза, и она всё ещё может в любой момент вцепиться в бок Франции. Надо было срочно её нейтрализовать окончательно. Россия первая из стран Антанты сделала конкретное предложение. Министр иностранных дел Сазонов предложил Италии в обмен на вступление в войну передачу нижнего Тироля, Триеста и Валоны. Об этом еще также обсуждалось в секретной телеграмме Сазонова российскому послу в Париже.
№ 1657
Лично. Строго доверительно
Нам было сегодня весьма доверительно сообщено, что итальянский м-р иностр. д., уведомляя германского посла о намерении Италии остаться нейтральной, прибавил, что Италия готова рассмотреть способы оказания помощи своим союзникам, если предварительно будут точно установлены условия, отвечающие итальянским интересам. Под этими условиями, по-видимому, подразумевается удовлетворение вожделений Италии в отношении Трентино и Валоны. По этому поводу нам было заявлено, что ввиду малой надежды получить желаемое от Германии и Австрии Италия могла бы вступить в обмен мнений с нами на означенной почве. Основываясь на Вашей телеграмме № 284, мы ответили, что не только мы, но и Франция, наверное, согласится предоставить возможность Италии приобрести Валону. Что касается Трентино, то, не имея с своей стороны возражений против присоединения его к Италии, мы еще не высказались, так как хотели бы предварительно осведомиться через Вас о взглядах на этот счет Франции.
Полагаю, что в случае согласия на это французского правительства мы могли бы приступить к весьма доверительным переговорам с Италией с целью выяснить, какую помощь она могла бы доставить нам в борьбе с Австрией и Германией ценою вышеизложенных обещаний.
Сазонов (Царская Россия в мировой войне. С. 235.)
Уже в августе-сентябре 1914 года все разведки мира работали в Риме на износ. Немцы обещали итальянцам Савойскую династию, французы – Ниццу и Корсику, англичане – кредиты и уголь. Итальянцы же сидели с каменными лицами, слушали, кивали, да втихаря записывали.
Так что, когда вы читаете пафосные речи о том, что Италия сохраняла нейтралитет из любви к миру, – не верьте. Это была пауза перед прыжком на того, кто больше заплатит. И торг этот, дорогие читатели, только начинался.
Пауза перед прыжком или цена нейтралитета
Итак, 2 августа 1914 года Италия совершила, пожалуй, единственный разумный шаг из всех возможных в той ситуации. Нейтралитет не был актом благородства или трусости. Это был акт холодного расчёта, замешанного на элементарном инстинкте самосохранения. Армия, которая не могла воевать, экономика, которая рухнула бы за месяц, и народ, готовый выйти на баррикады, – вот истинные творцы этого решения. Юридическая казуистика с оборонительным характером Тройственного союза стала лишь красивой ширмой, за которой пряталась неприглядная правда, что Италия была попросту не готова к большой европейской мясорубке.
Но объявив нейтралитет, Рим не выбыл из игры, а просто сменил тактику.
И вот тут мы подходим к главному вопросу, который я хочу оставить вам для размышления. А был ли у Италии реальный выбор? Могла ли она, будучи слабейшей из великих держав (тогда ещё великих), сохранить лицо и не влезать в этот кровавый замес до конца? Или нейтралитет был лишь временной передышкой, а вступить в войну, пусть и на стороне победителя, было исторической неизбежностью, продиктованной амбициями молодого королевства и жаждой довершить Рисорджименто, забрав у Австрии "неискупленные земли"?
Лично я считаю, что итальянские политики того времени, при всём их цинизме, попали в ловушку собственной двойной игры. Они хотели получить всё и сразу: и выгоды от нейтралитета (торговля со всеми), и территориальные приобретения (Тренто, Триест, Далмацию). Но война таких компромиссов не прощает. Рано или поздно выбирать всё равно пришлось бы. И как мы знаем из истории, выбор был сделан в 1915 году в пользу Антанты. Но это уже совсем другая история аукциона, на котором Италия продала свою шпагу дороже всех.
Было ли это вероломством или спасением, думайте сами. Факты остаются фактами: август 1914 года показал, что в большой политике умение читать договоры иногда важнее, чем умение воевать. А нейтралитет – это часто самая выгодная позиция на рынке войны. Жаль только, что продавцу редко удаётся остаться в стороне от драки.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: