Ксения не спала вторую ночь.
Маму выписали из больницы через три дня, но покоя не было. Каждое утро начиналось с сообщений от соседки: «Опять приходили», «В подъезде какие-то люди крутятся», «Маме вашей звонят с незнакомых номеров».
Коллекторы работали чётко.
Марат не шутил. Он подключил профессиональных выбивальщиков долгов, и теперь жизнь матери превратилась в ад. Телефон разрывался с утра до ночи. В дверь ломились «представители банка». На лестничной клетке появлялись подозрительные личности в кожаных куртках.
Мама держалась. Но Ксения видела, что силы на исходе.
— Доченька, я не могу больше, — сказала она по телефону на четвёртый день. — Они уже в дверь ломятся. Говорят, квартиру опишут. А я ведь ничего не должна!
— Мам, это Марат. Он нанял их.
— За что? Я же ему ничего плохого не сделала!
— Ты моя мать. Этого достаточно.
Ксения сжимала телефон так, что костяшки побелели.
— Я приеду сегодня. Никуда не выходи.
— А если они опять...
— Не откроешь. Я разберусь.
Она отключилась и посмотрела на Константина. Тон сидел за столом, пил кофе и слушал разговор.
— Еду к маме, — сказала Ксения.
— Я с тобой.
— Кость, это опасно. Там могут быть...
— Тем более.
Она не стала спорить.
У подъезда матери их встретила соседка Тамара Петровна — полная женщина с накрученными бигуди и испуганными глазами.
— Ксения Сергеевна! Беда! Они там уже час сидят! В машине чёрной, двое! Ждут кого-то!
— Мама дома?
— Дома, конечно! Боится выходить!
Ксения кивнула и решительно направилась к подъезду.
Чёрная иномарка стояла у соседнего дерева. В машине действительно сидели двое — типичные «братки» из девяностых: короткие стрижки, кожаные куртки, золотые цепи.
Увидели Ксению, переглянулись. Один вышел.
— Вы Михайлова?
— Я.
— Разговор есть.
— Говорите здесь.
Мужик усмехнулся.
— Здесь неудобно. Давай отойдём.
— Я никуда не пойду. Говорите или убирайтесь.
Он оглядел её, потом Константина, который стоял чуть поодаль. Оценил.
— Хозяин просил передать: отзовёшь заявление — отстанем от мамы. Нет — будем работать дальше. Квартиру продадим, старуху на улицу выкинем. Он сказал, у него все бумаги есть. Квартира на нём оформлена.
Ксения похолодела. Она знала, что квартира матери оформлена на Марата — он купил её пять лет назад и записал на себя. Тогда это казалось нормальным: муж, семья, общее имущество.
А теперь это стало оружием.
— Передайте хозяину, — сказала она твёрдо, — что я подумаю.
— Думай. Но недолго. Неделя — и начнём выселение.
Он сел в машину. Чёрная иномарка уехала.
Ксения стояла и смотрела вслед. Внутри всё кипело.
Константин подошёл, обнял за плечи.
— Пойдём к маме.
Мама открыла сразу — видимо, ждала у двери. Бледная, осунувшаяся, с красными от слёз глазами.
— Доченька... — и разрыдалась.
Ксения обняла её, прижала к себе.
— Тише, мам. Я здесь. Я всё решу.
— Как? Они же квартиру отберут! Я на улице окажусь!
— Не окажешься. Обещаю.
Они прошли на кухню. Константин остался в прихожей — дал им побыть вдвоём.
Ксения усадила маму, налила чай. Сама села напротив.
— Мам, слушай. Мне нужно время. Неделя. Я всё улажу.
— А если не уладишь?
— Улажу. Я нашла старые долги Марата перед дольщиками. Если выкупить их, можно объявить его банкротом. Тогда все его активы — и квартира в том числе — пойдут с молотка. И я их выкуплю.
Мама смотрела непонимающе.
— Это законно?
— Вполне.
— А деньги? У тебя же нет таких денег?
— Есть партнёр, — Ксения кивнула в сторону прихожей. — Константин поможет.
Мама помолчала. Потом взяла её за руку.
— Дочка, а ты ему веришь? Вдруг он тоже... как Марат?
Ксения улыбнулась.
— Мам, он другой. Я чувствую.
— Чувствовала ты и семь лет назад.
— Тогда я была глупая и влюблённая. А теперь — злая и умная. Разница есть.
Мама вздохнула.
— Ладно. Делай как знаешь. Я в тебя верю.
Ксения обняла её.
— Спасибо, мам.
Вечером они с Константином сидели в его квартире и разрабатывали план.
— Долги Марата перед дольщиками — около тридцати миллионов, — говорил Сергей Борисович по видеосвязи. — Если выкупить права требования, можно инициировать банкротство. Но есть нюанс.
— Какой?
— Деньги нужны сейчас. Быстро. У нас есть неделя, пока коллекторы не начали выселение.
Ксения посмотрела на Константина.
— Сколько у тебя есть свободных средств?
Он помолчал.
— Миллионов десять. Остальное в обороте.
— Маловато.
— Можно привлечь инвесторов. Но это время.
— Времени нет.
Они замолчали. Ксения смотрела в окно, где кружил снег, и думала.
Вдруг её осенило.
— А если не выкупать все долги? Только часть? Самую крупную?
Сергей Борисович задумался.
— Теоретически можно. Если сумма будет достаточной, чтобы инициировать банкротство. Но риск: если он погасит эту часть, процесс остановится.
— Не погасит. У него денег нет. Все в тендере заморожены.
— Тогда может сработать.
Ксения кивнула.
— Делаем. Кость, сколько у тебя есть прямо сейчас?
— Восемь миллионов.
— Хватит. Сергей Борисович, ищите самого крупного дольщика. Того, кому он должен больше всех.
— Уже есть на примете. Дольщик из Некрасовки, ему Марат два с половиной миллиона должен. Плюс проценты за пять лет — почти четыре.
— Отлично. Завтра встречаемся с ним.
На следующий день они поехали в Некрасовку.
Дольщика звали Сергей Иванович, ему было под шестьдесят, и он жил в обычной хрущёвке с обшарпанными стенами. Встретил их настороженно.
— Вы кто?
— Мы хотим выкупить ваш долг у компании «Фирсов-Девелопмент», — объяснил Сергей Борисович. — Все законно, с договором.
— А зачем вам?
— Чтобы объявить их банкротом. И вернуть людям деньги.
Сергей Иванович долго смотрел на них. Потом махнул рукой.
— Проходите. Чай будете?
Они просидели у него два часа. Он рассказывал, как пять лет назад вложил все сбережения в строящийся дом, как Марат обещал золотые горы, как потом исчез с деньгами. Как жена его бросила, как дети перестали звонить, как он сам чуть руки на себя не наложил.
Ксения слушала и чувствовала, как внутри закипает ненависть.
— Сергей Иванович, — сказала она, когда он закончил. — Мы вернём вам деньги. Обещаю.
Он посмотрел на неё недоверчиво.
— Много таких обещали.
— Эти сдержат, — вмешался Константин. — Я лично отвечаю.
Договор подписали к вечеру.
Ксения вышла из подъезда и глубоко вдохнула морозный воздух.
— Ну что? — спросил Константин.
— Теперь мы официальные кредиторы Марата. Завтра подаём на банкротство.
Он улыбнулся.
— Ты монстр, Ксения Михайлова.
— Я знаю.
Они сели в машину и поехали в офис — готовить документы.
Война входила в решающую фазу.
Продолжение следует...
Как думаете, успеет ли Ксения объявить банкротство до того, как коллекторы выселят маму? И что сделает Марат, когда узнает, что жена стала его кредитором?