К старости действительно все как-то расплывается, становится нечетким, словно акварель, размытая дождем. Национальность? Половая принадлежность? Все это теряет остроту, уходит на второй план, как декорации после спектакля. Вот и я, глубоко пьющий и смачно матерящийся русский интеллигент с еврейским паспортом и полунемецкими корнями, чувствую, как эти определения блекнут, оставляя лишь тусклый отблеск былого.
Мат для меня – это не просто набор слов, это искусство. Я владею им профессионально, филигранно, можно сказать, с обаянием. Пью тоже не абы как, а этнически точно, соблюдая ритуалы и традиции, словно участвую в древнем обряде. С женщинами… о, с женщинами все сложно. Умозрительно я возбужден постоянно, готов к подвигам и страстям, но на деле все сводится к робким взглядам и вздохам в сторону прекрасных незнакомок. С коллегами – вялое соревновательное тщеславие, легкий зуд зависти, который быстро проходит, не оставляя глубоких ран.
Но умиротворения нет. Внутри – пустота, гулкое эхо нереализованных возможностей и несбывшихся надежд. Чувствую, что времени, отпущенного на жизнь, оказалось катастрофически мало. Слишком мало для всего, что я хотел успеть, для всех тех вершин, которые мечтал покорить.
Смерти я не боюсь. Парадоксально, но это так. Неизбежность не пугает, пугает другое – боюсь выглядеть старым. Боюсь не физической немощи, а морального разложения, когда приходится цепляться за соломинки, искать опору в других, становиться обузой для близких. Я красивый старик, по крайней мере, мне так кажется. В зеркале еще проглядывают черты былой привлекательности, но страх перед беспомощностью, перед медленным угасанием, гложет изнутри.
В общем, диагноз – «старость средней тяжести». Не самый страшный приговор, но и не самый приятный. Это как хроническая болезнь, которая медленно, но верно подтачивает силы, лишает радости жизни.
Впрочем, в нашем возрасте (от 75-ти и выше) ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать. Это закон, который я усвоил на собственном горьком опыте. Сколько раз я пытался бросить курить! И каждый раз это заканчивалось одинаково – нервным срывом и возвращением к любимой пачке сигарет. Удовольствие сомнительное, но такое привычное, такое родное. Бросал, пока сын, которого я очень слушаюсь и боюсь, не сказал твердо: «Всё, хватит. Ты себя убиваешь». Пришлось подчиниться. Страх перед сыном оказался сильнее желания затянуться ароматным дымом.
И вот, в один прекрасный день, меня навели на замечательного академика. Сказали, что он человек занятой, никого не принимает, но почему-то знает меня и готов побеседовать. Я, конечно, обрадовался. Решил, что это шанс. Собрал полное собрание сочинений анализов мочи, крови и прочих биологических жидкостей и поехал куда-то в конец шоссе Энтузиастов.
Место оказалось на редкость унылым. Окраина, серое небо, унылые дома. Но стоило мне свернуть за невзрачный забор, как я попал в другой мир. Особняк, утопающий в зелени, тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Ходят милые кривоногие дамы в пластмассовых халатах, улыбаются приветливо, но как-то отстраненно. Внутри – ковры, картины, дорогая мебель. Огромный кабинет, заставленный книгами и антикварными вещицами. По стенам – благодарственные грамоты от наполеона, от Петра I, от навуходоносора… Судя по всему, академик был человеком уважаемым и влиятельным.
И вот, сидит академик в золотых очках. Лицо умное, проницательное, взгляд – как рентген. Сразу видно – светило науки, гений.
– Сколько вам лет? – спрашивает он, не здороваясь.
– Да вот, – говорю, – четыреста будет. Примерно.
Академик усмехается.
– Мы, значит, ровесники, – говорит, – я младше вас на год.
Я удивлен. Выглядит он гораздо моложе меня. Но спорить не стал. Мало ли какие чудеса творит современная медицина.
Когда он увидел мою папку анализов, взмахнул руками:
– Умоляю, уберите! Не хочу это видеть.
Мне это уже понравилось. Не люблю, когда копаются в моих болячках. Заглядывать в досье не стал. Сразу к делу.
– А что у вас? – спрашивает академик.
Я начинаю перечислять свои недуги.
– Во-первых, коленки болят утром. Не разогнуться.
– А у меня, наоборот, вечером, – говорит академик. – Что еще?
– Одышка. Задыхаюсь, как старая собака.
– Ну, это нормально, – успокаивает он меня. – В вашем возрасте так и должно быть.
– Я стал быстро уставать, – жалуюсь я. – Раньше мог горы свернуть, а сейчас – как выжатый лимон.
– Правильно, – говорит академик. – Я тоже. В нашем возрасте так и должно быть.
И я успокоился. Раз уж сам академик медицины чувствует себя так же, как и я, то о чем тогда говорить? Значит, все идет по плану, старею, как положено.
На прощание я решил похвастаться своим достижением.
– Я бросил курить, – говорю.
Академик посмотрел на меня через золотые очки с укоризной.
– Дорогой мой, зачем? – спрашивает он. – В нашем возрасте ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать. Доживаем как есть. Наслаждаемся тем, что осталось.
Я почувствовал себя полным идиотом. Зачем я вообще бросал курить? Зачем мучил себя и своих близких?
Я поцеловал его в грамоты и ушел. Гений! В нескольких фразах он уместил всю мудрость прожитых лет.
Александр Ширвиндт прав. "Старость средней тяжести" – это не приговор, а диагноз. С ним можно жить. И даже нужно. Главное – не пытаться бороться с неизбежным, а принимать все как есть. И наслаждаться каждым прожитым днем. Ведь кто знает, сколько их осталось.
Я вернулся домой, достал из тайника старую пачку сигарет и закурил. Ароматный дым наполнил легкие, и я почувствовал себя счастливым. Счастливым стариком, который доживает как есть. И ничего не меняет.
Вечер опускался на город, зажигая огни в окнах домов. В телевизоре что-то бубнил диктор, но я не слушал. Я смотрел в окно и думал о жизни. О том, как она быстротечна и непредсказуема. О том, что нужно ценить каждый момент, каждую мелочь. О том, что старость – это не конец, а всего лишь новый этап.
И в этот момент я почувствовал, что умиротворение все-таки пришло. Оно было тихим, незаметным, но ощутимым. Я больше не боялся смерти, не боялся старости. Я просто жил. И это было прекрасно.
В комнату вошла жена. Она посмотрела на меня с укоризной.
– Опять куришь? – спросила она.
– Да, – ответил я. – А что такого?
– Ты же обещал бросить, – сказала она.
– Обещал, – согласился я. – Но передумал.
Жена вздохнула.
– Ну, делай, что хочешь, – сказала она. – Только потом не жалуйся.
Она подошла ко мне, поцеловала в щеку и ушла. А я остался сидеть у окна, курить и смотреть на огни большого города. И мне было хорошо. Просто хорошо.
Потом я вспомнил про академика. Про его мудрые слова о том, что в нашем возрасте ничего нельзя менять. И мне стало смешно. Смешно от того, как легко я поддался чужому влиянию. Ведь на самом деле я всегда знал, что мне нужно. И никто не сможет меня переубедить.
Я докурил сигарету, выбросил окурок в пепельницу и встал с кресла. Пора спать. Завтра будет новый день. И я встречу его с улыбкой. Потому что я старый, мудрый и счастливый. И ничего не боюсь.
Я лег в кровать рядом с женой, обнял ее и заснул. Мне снились сны о молодости, о приключениях, о любви. Сны, которые никогда не станут реальностью. Но это неважно.
Главное, что они есть. И они делают меня счастливым.
Утро началось с боли в коленях. Я с трудом поднялся с кровати, поплелся в ванную. Умылся, почистил зубы. Посмотрел в зеркало. Там на меня смотрел старый, морщинистый человек. Но в его глазах горел огонек. Огонек жизни.
Я вышел из ванной, пошел на кухню. Там меня ждал завтрак. Кофе, тосты, сыр. Все, как я люблю.
Я сел за стол, начал есть. Жена молча налила мне кофе. Она все понимала. Она знала, что я такой, какой есть. И не пыталась меня изменить.
После завтрака я пошел на прогулку в парк. Дышал свежим воздухом, слушал пение птиц. На скамейке сидела молодая пара. Они держались за руки и целовались. Я посмотрел на них и улыбнулся. Вспомнил свою молодость. Как мы с женой гуляли по этому же парку, держались за руки и целовались.
Время летит быстро. Но воспоминания остаются. И они согревают душу в трудные моменты.
Я посидел немного на скамейке, потом пошел домой. Дома меня ждали книги, телевизор, кресло. Все, что нужно для счастливой старости.
Я включил телевизор, начал смотреть новости. В мире происходило много плохого. Войны, теракты, катастрофы. Но меня это уже не волновало. Я жил своей жизнью. И старался не думать о плохом.
Вечером пришел сын с внуками. Мы играли, смеялись, разговаривали. Я чувствовал себя счастливым. Счастливым отцом и дедом.
Внуки ушли, сын уехал. Мы с женой остались одни. Мы сели на диван, включили телевизор и смотрели старый фильм.
Жена уснула. А я продолжал смотреть фильм. Я думал о жизни. О том, как она прекрасна и удивительна. И о том, как мне повезло, что я дожил до старости.
Я выключил телевизор, лег в кровать рядом с женой и заснул. Мне снились сны о будущем. О том, как я буду играть с правнуками, как буду учить их жизни. Сны, которые обязательно станут реальностью.
И я заснул с улыбкой на лице. Потому что я старый, мудрый и счастливый. И ничего не боюсь. Потому что жизнь продолжается. И я буду жить дальше. До тех пор, пока не придет время уйти. А когда это произойдет, я уйду спокойно. Без страха и сожаления. Потому что я прожил хорошую жизнь. И мне не о чем жалеть.
Теперь, каждое утро мое начинается с чашечки крепкого кофе и сигареты, выкуренной в тишине балкона, наблюдая за пробуждающимся городом. В этом ритуале есть своя прелесть, своя философия. Это мой способ сказать жизни "здравствуй" и поблагодарить ее за еще один подаренный день. И пусть академик был гением, но я сам кузнец своего счастья, и сам решаю, что менять, а что оставлять. В конце концов, старость – это не только "средняя тяжесть", но и время, когда можно позволить себе немного эгоизма и жить так, как хочется именно тебе.
