Знаете, есть такая категория женщин, которые за мужем-военным поедут хоть на край света, хоть в тундру, хоть в пустыню. Я к этой категории не отношусь. Совершенно. Поэтому когда мой благоверный получил назначение начальником заставы на границе с Молдовой, я сразу обозначила свою позицию: два с половиной месяца. Летних. И ни днём больше.
Муж, надо отдать ему должное, не спорил. Он вообще человек мудрый — за годы совместной жизни научился различать мои капризы и мои ультиматумы. Это был ультиматум.
— Найди мне дом, где никого нет, — попросила я перед отъездом. — Отдельный. Без бабушек, их борщей и вопросов о детях. Без дедушек, их историй о войне и самогона.
Муж пообещал. Муж соврал. Вернее, не то чтобы соврал — просто в этом богом забытом селе домов без хозяев не существовало в принципе. Либо там жили, либо они разваливались. Третьего не дано.
***
Дом, в который меня поселили, производил впечатление архитектурного недоразумения. Огромный, но при этом удивительно бестолковый — комнаты нагромождались друг на друга без всякой логики, словно строитель каждое утро просыпался с новой идеей и немедленно воплощал её в жизнь, не глядя на то, что было построено вчера.
Нам с мужем выделили самую дальнюю комнату. Узкую. Длинную. Как пенал. Или как гроб — но я гнала от себя эти мысли, потому что мне предстояло провести здесь два с половиной месяца, и начинать их с таких сравнений было бы глупо.
Две кровати стояли по бокам, прижавшись к стенам, словно стеснялись друг друга. Между ними громоздился шкаф — тёмный, старый, из тех, что скрипят при каждом прикосновении. А у окна, выходившего в сад-огород, расположился круглый стол, накрытый скатертью до самого пола. Скатерть была вышита какими-то народными узорами, немного выцветшими от времени и стирок.
В комнате была одна деталь, примирившая меня с реальностью: собственная дверь с крошечным крылечком, ведущая прямо в сад. Я могла выходить и заходить, не сталкиваясь с хозяевами в коридоре и не отвечая на их вопросы.
Это были маленькие радости жизни на границе.
Хозяева — пожилая пара, чьи имена я так и не запомнила, — обещали вскоре уехать. Они собирались к детям в город. Через неделю после моего приезда они начали суетиться, упаковывать чемоданы и давать мне последние указания.
— Куры в сарае, — говорила хозяйка, загибая пальцы. — Кормить утром и вечером. Яйца собирать можете себе. Коза у соседей, про неё не думайте. Ключ от погреба под ковриком...
Я кивала, мечтая лишь об одном: чтобы они поскорее уехали. И тут хозяин, до этого молчавший, внезапно произнёс фразу, которую я пропустила мимо ушей, а потом долго вспоминала бессонными ночами:
— Мы-то уезжаем, — сказал он, глядя куда-то в сторону, — но вы тут не одна будете. Есть кто-то, кто за вами присмотрит.
Я тогда подумала, что он имеет в виду моего мужа. Наверное, хочет успокоить меня. Мол, защита рядом, не бойтесь.
Какая же я была наивная.
Мой муж, как и положено начальнику заставы, постоянно был на службе. Граница — место напряженное, особенно в те времена. Постоянно какие-то нарушители, инциденты, проверки. Я видела его редко: иногда утром, иногда ночью, иногда не видела по нескольку дней.
Мой день проходил спокойно: утром я выходила из комнаты, махала мужу, если он был на дворе, спускалась к Днестру и загорала. К обеду возвращалась домой, ела, читала. Потом снова шла к реке, возвращалась к ужину, читала и ложилась спать.
Сотовых телефонов тогда не было, да и обычных стационарных тоже. Цивилизация не добралась до нашего села. Но мой муж, человек технически подкованный, каким-то образом провел к дому связь. Он использовал военный провод и полевой телефон с крутящимся диском. Я могла звонить ему в любое время.
А ещё он притащил мне с заставы огромный фонарь ФАС. Потому что электричество в селе вело себя своенравно: могло отключиться в восемь вечера, могло в десять, а включиться — только к утру. Никакой системы. Никакого расписания. Просто — раз, и темнота.
В первые ночи я часто пугалась. Но со временем привыкла. Зажигала фонарь, садилась за круглый стол и читала. Однако книги постепенно закончились.
Я перечитала всё, что привезла, и всё, что нашла дома: два потрепанных тома Дюма и старый журнал «Работница» за 1970-е годы. Попросила мужа привезти что-нибудь интересное с заставы. Он принёс устав караульной службы и справочник по стрелковому оружию.
— Серьёзно? — спросила я.
— Что нашёл, — пожал он плечами.
В тот вечер, когда свет привычно погас, я сидела за столом в полной растерянности. Фонарь горел, освещая круг скатерти, а читать было совершенно нечего. Руки сами потянулись к блюдцу с фисташковой скорлупой.
О, эти фисташки! Кто-то передал нам целый мешок — настоящее сокровище по тем временам. Я грызла их каждый вечер, а скорлупу складывала в блюдце. Собиралась выбросить, но всё забывала.
От скуки я начала складывать из скорлупок фигурки. Сначала простые — квадрат, треугольник, круг. Затем более сложные — цветок с лепестками, бабочка с усиками. Я увлеклась процессом. Выложила паука с кривыми лапками, затем жука. Потом что-то похожее на кошку.
Взглянула на свои творения, усмехнулась и отправилась спать.
Утром я проснулась от яркого солнца, которое светило прямо в глаза. Я забыла закрыть занавеску. Потянулась, зевнула и встала. Первое, что увидела — стол.
Все мои фигуры были разрушены. Скорлупки лежали в беспорядке, разбросанные и перемешанные. Кроме одной.
Паук.
Паук остался. Целый, нетронутый, даже лапки на месте.
— Кошка, — сказала я вслух. — Точно кошка.
Иногда я замечала серенькую кошечку в окне. Она была чужая, бродила по саду. Вероятно, кошка запрыгнула ночью и случайно не тронула паука.
Все логично. Я успокоилась и забыла об этом случае.
На следующий вечер, когда свет снова погас, я снова сидела за столом с фисташками. Я не знаю, почему, но выложила несколько фигурок. Затем, аккуратно подбирая скорлупки, сложила из них слово.
КТО?
Три буквы. Глупый вопрос.
Я понимала всю нелепость ситуации. Что это всего лишь игра с самой собой. Что кошка, конечно, не умеет читать. Но мне было скучно, одиноко, и я чувствовала себя не в своей тарелке в этом пустом доме. Я имела право на маленькие слабости.
Закрыть окно было невозможно — духота стояла невыносимая, тяжелая, южная. Я пыталась не спать, следить за кошкой. Но глаза слипались, фонарь тускнел, и в какой-то момент я заснула прямо за столом.
Проснулась на рассвете с затёкшей шеей и странным чувством.
Взглянула на стол.
Буквы К не было. Осталось только ТО.
Я моргнула, потерла глаза, посмотрела снова.
ТО...
Ответ на мой вопрос. Кто? То.
— Очень смешно, — сказала я в тишину комнаты.
Следующей ночью я выложила слово КОТ? — с вопросительным знаком из двух скорлупок.
Утром увидела КТО.
Те же буквы. Другой порядок. Я задала вопрос — мне задали встречный...
Муж, которому я позвонила после завтрака, отнёсся к моему рассказу скептически.
— Ты просто путаешь, — сказал он. — Выкладываешь одно, потом забываешь, утром видишь другое. Бывает.
— Я не выкладывала КТО! Я выкладывала КОТ!
— Ну, может, ошиблась. В темноте, при фонаре...
— Серёжа, я что, по-твоему, дура?
— Нет, конечно, — быстро ответил муж тоном человека, переживающего за свою безопасность. — Просто... ну, мало ли.
Я повесила трубку. Решила доказать ему. Решила доказать себе.
В ту ночь я составила фразу подлиннее: КТО В ДОМЕ.
Утром обнаружила: ДОМ.
Остальные буквы были смешаны в кучу.
Это уже не походило на кошку. Это не походило на случайность. Это походило на... диалог? Игру? Я не знала, как это назвать.
И, как любой нормальный человек на моём месте, вместо того чтобы собрать вещи и сбежать, я продолжила эксперимент.
Потому что любопытство — страшная штука. Страшнее любого привидения.
ТЫ РАЗВЕ НЕ КОТ? — выложила я.
Ушла спать, ворочаясь полночи. Утром взглянула на стол и ощутила, как по спине пробежал холодок.
НЕ КТО ЗВЕР
Не хватало буквы «ь». Или она... её намеренно опустили?
Кто это? Зверь?
Человек?
Неизвестный... нечто... не зверь...
Я сидела на кровати, разглядывая корявые буквы из фисташковой скорлупы, и внезапно испугалась по-настоящему.
В тот же день я позвонила мужу и заявила, что ночую на заставе.
— С чего вдруг? — удивился он.
— Соскучилась.
— Правда?
— Серёжа, я приду вечером. Приготовь мне диван в кабинете.
Он не стал спорить. Видимо, что-то уловил в моем голосе.
Ночная застава — это особый вид кошмара. Слышатся хлопающие двери, шаги, чьи-то разговоры, свистки и команды. Я лежала на неудобном диване в кабинете мужа, понимая, что уснуть здесь нереально. Муж то и дело забегал, извинялся и приносил чай.
— Там всегда так шумно? — спросила я в четыре утра.
— Обычно тише, — соврал он.
В шесть утра я устала и вернулась в дом. Упала в постель и проспала до полудня. Проснулась с твёрдым намерением: собрать всю эту скорлупу и выбросить её. Хватит экспериментов. Никаких больше ночных разговоров с неизвестно чем.
Подошла к столу и увидела... как бы это описать? Сейчас это назвали бы смайликом. Рожица без овала, только отдельные элементы лица: два глаза из скорлупок и широкая радостная улыбка.
Оно мне улыбалось.
Я стояла над этой улыбкой несколько минут, просто смотрела на нее. Потом решительно взяла пакет, сгребла скорлупу со стола и наклонила руку, чтобы высыпать ее... Но остановилась. Не знаю почему. Честно, не знаю. Что-то сдерживало меня. Любопытство? Страх обидеть кого-то? Глупость? Может, все вместе? В итоге я высыпала скорлупу обратно на стол.
И выложила слово МОШКАРА.
Она меня просто достала. Эта проклятая мошка, которая лезла в глаза, уши и рот, не давала покоя ни днем, ни ночью. Хотелось пожаловаться, но я просто ушла спать.
Утром, взглянув на стол, я долго не могла понять, что передо мной.
РОМАШКА.
Те же буквы, но в другом порядке — другой смысл.
Ромашка.
Я медленно опустила глаза и взглянула на себя. На длинный халат-платье — ситцевый, белый, лёгкий, до пола. В ромашках. Этот наряд я почти не снимала, потому что в жару он был единственным, в котором можно было жить.
Бойцы на заставе прозвали меня Ромашкой. Муж потом со смехом рассказывал. Это что-то... оно знало, как меня называют.
Я аккуратно собрала скорлупу в мешочек, крепко завязала его и убрала на верхнюю полку шкафа. С тех пор я больше не играла в эту игру.
Не потому что боялась. Вернее, не только поэтому. Просто... я поняла, что есть вопросы, ответы на которые лучше не знать. Есть двери, которые лучше не открывать. Есть собеседники, с которыми лучше не беседовать.
Два с половиной месяца я провела в том доме. Ничего необычного не происходило. Ни ночных звуков, ни теней в углах, ни холодных прикосновений. Только постоянное, едва уловимое чувство, что я не одна. Кто-то за мной наблюдает. Присматривает. Как и обещали хозяева.
***
Недавно я поделилась этой историей с мужем. Рассказала всё подробно, используя записи, которые делала сразу после событий.
— Жутко, — сказал он.
— А тогда ты говорил, что я ерундой занимаюсь.
— Тогда я считал, что ты ерундой занимаешься. А теперь понимаю: хорошо, что ты вовремя остановилась.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Просто... всё хорошо. Представь: ты задаёшь серьёзный вопрос, а получаешь серьёзный ответ. Что бы ты тогда сделала?
Я задумалась и ответила:
— Хорошо, что остановилась.
Иногда я жалею, что не задала других вопросов. Иногда — что вообще задавала хоть какие-то. А иногда — в те ночи, когда не спится и воображение разыгрывается — я думаю: может, оно до сих пор там? В том большом бестолковом доме с кучей комнат? Может, до сих пор приглядывает за кем-то? Играет в буквы? Выкладывает улыбки из скорлупы?
А может, его и вовсе не было. Может, муж был прав, и я всё придумала.
Но вы же мне верите, правда?
Этим летом нам снова привезли фисташки. Муж наблюдал, как я их ем, и собираю скорлупу в блюдце.
— Выброси, — неожиданно сказал он.
— Почему?
— Просто выброси.
Я выбросила. Побоялась.
Иногда лучше не начинать игры, которые могут обернуться неприятностями. И не открывать двери, даже если они сами зовут войти.
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
Также приглашаю вас в мой ТГ-канал https://t.me/mistika_nika_eleonor