Перестали киношники снимать любовь так, чтоб я в неё поверил.
Вот смотрел вчера «Синдром недосказанности» (2015) Лялина. Лариса тайно любила Владимира в школе. Потому тайно, что не обращал он на неё внимания. На выпускном вечере она подошла к нему и предложила погулять. И в пришкольном саду призналась в любви. А тот, сразу замыслив ею овладеть, захватил шампанское, заставил выпить из горлышка много, мол, лечит от любви. Она опьянела, и он ею овладел под кустом сирени, где парни тайно от учителей курили. Володя с той минуты пропал. Лариса резала себе вену на запястье, но как-то обошлось. Она просто теперь носит на этом месте браслет. Всё это дано в рассказе. Ладно. Не обязано убеждать. Но вот они встретились после этого через 20 лет, и он стал ей сниться по ночам, и она боится, что при муже во сне произнесёт Володино имя. Подруга, психолог, называет это синдромом недосказанности и предлагает переспать с Володей. Иногда одного раза хватает, чтоб наваждение прошло. А её измена смущает: она никогда мужу не изменяла. И опять словами сказано о новой волне её влюблённости. И нам предлагается поверить. Пусть и от тоски на фоне мужского невнимания к ней мужа, а не только из-за того, что их с мужем собственно любовь, если была, давным-давно ушла. Это уже играют. Ну, в это – веришь. Играют-то отсутствие любви. Но вот нет игры нравственных терзаний от предполагаемой будущей измены. – А это халтура, по-моему. – Они ж, терзания, сильные. Как это: их не играть? И как это: даже не пробовать бороться нравственно. Есть только какие-то словесные попытки, каким не веришь, когда Лариса безуспешно пытается спровоцировать мужа на соитие. Эта безуспешность как-то отрабатывается артистами, ибо она записана в сценарии. – Безумно красивая жена зовёт мужа в кровать, а он не отзывается из-за всего лишь чего-то там технически околнаучного. – Я просто не верю. Жена манит, а он не идёт.
И вот, под влиянием телесного низа при отсутствии духовного верха, она изменяет с Володей. Раз, другой, много раз какой. И её счастья не видно. Не играется оно.
Ну, веришь, что она, порядочная женщина: с мужем рвёт.
Ну, да. Она впечатлена, как тот стоически немедленно от неё уходит. Не-мед-ленно! Его муки не в области интереса сценариста и режиссёра. А зря. Николаю ж предстоит сыграть ещё более активно: согласиться на восстановление семьи после общей передряги в связи с попыткой самоубийства калеки Ольги, жены Владимира, и отказа его строить семью с Ларисой. Это опять никак не поддержано игрой актёров. И его согласию вернуться домой не веришь. Просто играют принятый в ширптребе более-менее счастливый конец. К этому привык и не возмущаешься.
Но меня возмутили всё же финальные слова Ларисы мужу: как-де она по нему соскучилась. Всё стройно выдержано на отсутствии нравственного верха.
Ольгины терзания от измены Владимира тоже как-то нравственно смикшированы физиологией: она чует духи Ларисы на теле (или одежде?) Владимира, – и числом последовательных звонков, зафиксированных Володиным телефоном. Мимика актрисы минимальна.
Что Зло-Володя наказан (всё потерял: жену, любимую и карьеру у всесильного тестя, разозлившегося за дочку) и Зло-Кристина – тоже (психолог, Лариса с нею раздружилась за совет переспать с Володей один или сколько там понадобится раз), – эта победа Добра воспринимается как пришей кобыле хвост.
Лялин как бы говорит: «Ну низки обычные люди, что делать. В их жизни большую роль играет физиологический низ. Я герой, что этого не скрываю. Российский традиционализм, настаивающий на преобладании в душе духовности, всё-таки не прав. Я, так и быть, сделаю ему уступку притянутой за уши победой Добра над Злом. Иначе фильму будет испорчена прокатная судьба. Но вы ж, зрители, попривыкшие всё-таки к капитализму с его вниманием к тому, что ниже пояса, меня ж простите? Смотрите, какую красавицу, Ольгу Павловец, я вам показал.
Но я, может, потому что старый, не клюю. Мне не нравится смотреть кино и не верить снимаемому.
16 марта 2026 г.
