8. ДРУГ МОЙ ПЕТЬКА! Пью за отцов, которые бросают своих детей!
Я ещё с первых дней пребывания в части написал письмо в Цимлянск матери своего друга Петьки, который поступил в Ростове в мединститут и женился на дочери высокого областного начальника. Я хотел поделиться с Петькой своими изменениями в судьбе, а мать Петьки ответила, что у него тоже большие изменения в судьбе, что от жены он ушёл и живёт на квартире в Ростове, хотя надеется на примирение. Мать сообщила мне Петькин адрес и я вечером, одев спортивную форму, поехал к нему в гости. Петька очень обрадовался и мы пошли с ним в кафе «Каскад» на берегу Дона. Там Петька мне рассказал почему у него произошёл разлад с женой, хотя у него уже есть маленькая дочка.
Я ПЬЮ ЗА ОТЦОВ, КОТОРЫЕ БРОСАЮТ СВОИХ ДЕТЕЙ!..
Пётр Иванович в нашем небольшом городке был большим человеком. Он заведовал городским коммунальным хозяйством. Доверили ему такой ответственный пост не спроста. Он был заслуженный человек, коммунист с большим стажем, майор в отставке, прошедший не только Великую Отечественную, но и в гражданской имел большие заслуги. Его бы теперь мы и рукой не достали бы, если бы в начале Великой Отечественной войны не выяснилось, что жена у него немка из наших, поволжских и есть сын совместный, уже подросток… А тут к немцам, хоть они вроде и российские, но высшее руководство проявило большое недоверие, вплоть до высылки в места… отдалённые. Было предложено Петру Ивановичу – развод и отказ от родства с сыном и женой. Или вместе с ними в места ещё более отдалённые!.. Пётр Иванович принял первый вариант. Пётр Иванович успешно отвоевал, демобилизовался, женился, родился сын, которого жена уговорила назвать тоже Петькой, так как очень любила мужа. Жили они в своём собственном доме с усадьбой, в которой было кроме сада, ещё и много виноградника. Пётр Иванович был трудолюбивый мужик. Кроме своего земельного участка, он ещё прихватил и «неудобье» на склоне большой балки. Винограда и вина у него было завались. Любил он выпить, но не злоупотреблял. Жена у него была торговый работник. Имея хороших знакомых в руководстве, он её пристроил на «злачное место». Пивом она торговала и при чём, одна во всём городке. Было ещё пиво в Чайной и в стационарной пивнушке, которую все звали «Гадюшник». Но на вывоз с бочкой была только Валентина. Всё вокруг было схвачено, жил Пётр Иванович как помещик, хотя всё своим трудом, без эксплуатации чужого. Через несколько лет сын в школу пошёл, учился не плохо и родилась у них ещё маленькая дочка, которую теперь уже по настоянию Петра Ивановича, назвали Валентиной, как маму. И всё бы хорошо, но… нашёл папу старший сын, о котором Пётр Иванович, как-то вроде бы и подзабыл….
Нашёл сын Георгий через адресное бюро своего папу или «бывшего папу», так как тот от сына в своё время отказался. Приехал сын посмотреть на папу, без упрёков, просто узнать, как живёт. Сын сообщил, что жили они с матерью в г. Самарканд в Узбекистане. У матери работы не было, он в его 15 лет подрабатывал, где мог, кормил мать, но мать болела желудком, есть было нечего, она умерла, хотя он даже кошек ловил по ночам, чтобы сварить для матери бульон, выдавая мясо за кроличье. Сам он выжил, отслужил в Советской Армии, получил образование, преподаёт в средне-технических заведениях, имеет семью, живёт в большом городе соседней области. Фамилию он носит отца, а национальность у него в паспорте записана по матери – немец. Он не хочет иметь такую национальность, поэтому просит отца дать нотариально заверенную справку о том, что он является его отцом и национальность его - русский. Отец дал справку и сын уехал. С сыном от второго брака, Петром, они обменялись адресами и время от времени переписывались. В основном ограничивались поздравительными открытками к праздникам, а когда подросла и пошла в школу младшая дочь, Валюша, то она тоже стала писать поздравительные открытки дочкам сводного брата, которые оказались ей ровесниками. Пётр закончил школу, поехал в областной город и поступил в институт. В том институте он познакомился с симпатичной девушкой Илоной, завязались отношения, а потом и любовь. Дело шло к свадьбе, родители познакомились. Родители Илоны были не в восторге от родства с начальником коммунхоза заштатного городишки и торговки пивом, но перечить дочери не стали, хотя папа невесты был очень большим начальником этой области. К свадьбе готовились основательно и не торопливо. Сводного брата на свадьбу приглашать не планировали, но сестрёнка Валюша известила дочек сводного брата Георгия о том, что планируется свадьба. Георгий сам обратился письменно к сводному брату и спросил разрешение прибыть на свадьбу в областной город соседней области. Пётр не смог отказать брату и даже сделал вид, что собирался его пригласить, но тот его опередил с письмом. Свадьба была не шикарная, а шикарнейшая на тысячу человек и надо полагать, что не рядовых, а больших и очень больших областных начальников. Ресторан был расположен на высоком берегу одной знаменитой российской реки и в громадные окна было видно, как на реке готовятся к свадебному фейерверку корабли и катера речной флотилии.
После первого поздравительного тоста, родителей невесты, грохнули первые залпы фейерверка! После второго тоста ещё залпы фейерверка! Родители невесты подарили «молодым» квартиру в элитном микрорайоне. Родителям жениха, хоть и понятно было, что квартиру подарили не горбом заработанную, но ударить лицом в грязь не могли и подарили деньги на «Жигули» последней модели. Все тосты сопровождались серьёзными подарками и фейерверками. И, вдруг, попросил слово для тоста сводный брат Георгий. За длиннющим свадебным столом, поставленным буквой «П», гости зашушукались и чуть не сломали шеи.
Георгий, изрядно уже выпивший, но, тем не менее, поднявший большой винный фужер с водкой, сказал:
- Не мучайтесь, гости, дорогие! Я старший брат нашего дорогого жениха! Я женат уже давно и у меня есть три дочки. Моя свадьба была, конечно, как небо от земли, по сравнению с этой свадьбой. Да то была и не свадьба, а просто отметили с соседями по семейному общежитию заключение нашего брака. Без подарков разумеется. Я же своему сводному брату должен сделать подарок самый ценный, выстраданный моею жизнью! Подарок завещание! Я поднимаю этот бокал за будущую семейную жизнь моего сводного брата, чтобы он не повторял ошибок своих родителей. На моей свадьбе не было родителей. Мать к тому времени уже умерла от голода, в узбекском городе Самарканде, куда нас сослали, как врагов народа за немецкую национальность. Не помогло ей то, что я ловил по ночам кошек, чтобы сварить матери бульон, выдавая мясо за кролика. Болезнь была запущена, а у нас не было даже хлеба. Нам хотел помочь сосед-булочник, представитель коренной национальности, но он хотел от меня, пятнадцатилетнего, доступ к моему телу. Мать моя, когда догадалась, что ему нужно, выгнала его, хотя была лежачая, и запустила ему вслед вкусные булочки и лаваш. Отец мой родной, присутствующий здесь этого не знал, потому что официально отказался от нас с матерью, спасая свою жизнь и карьеру. А меня звали «фрицем», били, как немца, только за то, что я ходил по улице. Били камнями, палками, ногами. Я был не силён, но зол и порой давал сдачи шпане, но тогда за них заступались взрослые. За меня заступиться было некому…
Жених Петя сидел, нагнув голову, с красным лицом. Георгий подошёл к нему, положил ему на плечо руку, от чего Петя вздрогнул, почти подпрыгнув…
-Брат мой Петя! – сказал Георгий, - Я пью сейчас за отцов, которые бросают своих детей! Но пью в надежде, что ты , брат, никогда так не поступишь!
Он выпил фужер водки и в наступившей тишине, тихо сказал:
- Салют! – и грохнув фужер об пол, вышел из зала.
Пётр Иванович, отец жениха, медленно поднялся и сгорбленный тяжёлым страшным грузом тоже вышел из зала, но в другую сторону…
ПОСТСКРИПТУМ: Пётр Петрович, не долго прожил со своей Илоной. Что между ними произошло, я не знаю, но они разошлись, несмотря на то, что у него родилась дочь. Ребёнок, конечно, не бедствовал при высокопоставленном дедушке…
Мы сидели с Петькой и пили самое дешёвое вино «Агдам». К нам подошёл Петькин знакомый студент таджик. Он живёт в общежитии и пожаловался как над ним поиздевались друзья-студенты. Этот таджик погулял с грязными девушками и заработал вошь лобковую – как называют студенты – «мандавошек». Он спросил у друзей как от них избавиться, а они сказали, что надо всё между ног побрить, намазать солёной селёдкой, сесть над тазиком с водой. «Мандавошки» после селёдки захотят пить и будут прыгать в тазик с водой. Он по совету всё сделал. Когда он после бритья намазал солёной селёдкой, боль была невозможная, он сидел и плакал над тазиком полчаса, а «мандавошки» не прыгали в воду, он плакал, а друзья смеялись. Потом в аптеке ему дали мазь и он вывел «мандавошек» и больше с грязными девушками боится дружить. Вино таджик пить отказался, попил кофе и ушёл. Я рассказал Петьке свою эпопею и явился в общежитие-гостиницу для прикомандированных.
Моим стэндом были все очень довольны. Его я тоже сделал с окантовкой богатыми багетами. Лысенко был очень доволен и отправил меня на своей машине в часть с небольшой денежной премией.
9. НОВОСТИ В ЧАСТИ.
По прибытии в часть я сразу хотел послать Воробая за вином, но ребята сказали, что у них есть в «загашнике» и вечером мне ребята рассказали, что Коля Дзержинский отбыл трое суток на гауптвахте. Я поинтересовался, где Коля обзавёлся такой шикарной фамилией – Дзержинский. Мне объяснили, что отец Коли в детстве был бездомным и его отправили в детский дом. Так как он свою фамилию не знал, то ему дали фамилию Дзержинский, потому что он поступил в детский дом в день рождения Ф.Э. Дзержинского. Оказывается на нашу рампу прибыл под разгрузку крытый вагон с бочками вина Портвейн №15. Его сопровождали солдаты роты охраны с автоматами. Сами они были пьяные, а бочки были с просверленными боками и забитыми чопиками. Они не возражали, против того, что наши ребята заполнят себе кое-какую тару, потому что они сдают груз поштучно бочками, а не по весу или объёму. Оказывается, эти бочки пришли на нашу часть для склада №1 завскладом Квасову, у которого хранится ещё и спирт. Я же сразу обратил внимание на его сизый в синих прожилках нос. Получилось так, что Коля Дзержинский шёл с рампы в часть с чайником портвейна, а навстречу ему шёл капитан Квасов. Капитан потребовал показать ему, что у Коли в чайнике, но Коля не остановился. Капитан хотел его схватить, но Коля убежал и спрятал чайник в гараже. Квасов отвёз пьяного Колю на гауптвахту, где очень потешались над тем, что к ним на «губу» попал сам Дзержинский. Начальник комендатуры спросил у капитана, где сержант Крупатин, чем очень удивил капитана. Капитан ответил, что я в командировке в Округе для оформления стенда. Начальник комендатуры уточнил:
- Он что специалист в этом деле?
- Рисует! - ответил капитан.
- Надо бы его к нам на недельку, кое-что оформить… - засмеялся начальник комендатуры.
Рассказали ребята, как из-за глупости майора Сычёва они чуть не стали жертвами аварии с автокраном. Ведь водитель Карташов возражал поднимать этот вагон-теплушку, а командир настоял.
Но меня убила не эта новость. Электропогрузчик на две с половиной тонны, восстановленный с моей помощью, был командиром сдан на металлолом.
Я наутро зашёл к парторгу, задал вопрос, мол, как это понимать? Он пожал плечами и сказал:
- Командиру виднее… И потом, он говорит, что это с ведома Лысенко.
Мне стало нехорошо. Ведь я хотел сказать Лысенко, что мы восстановили электропогрузчик на две с половиной тонны с помощью соседей – БТРМ по моей просьбе, но из ложной скромности, я промолчал.
- Вы знаете, почему опрокинулся автокран? – спросил я у старшины, - Потому что его использовали под груз, на который он не рассчитан. Вы знаете, как мы выгружаем танковые двигатели из вагонов полуторатонными электропогрузчиками? Грубо нарушая технику безопасности, сажаем для отвеса солдата на задок электропогрузчика. А человек может упасть под колёса. Вы знаете, как я восстановил электропогрузчик на две с половиной тонны, а его сдали в металлолом?
- А вы знаете, Леонид Васильевич, кто даёт оценку моей работе? Командир! Я ведь работаю не парторгом. Это общественное поручение! У меня другие основные обязанности и командир может сказать, что я не справляюсь с работой, если не уйдёте сами, то уволю приказом с мотивировкой, которая вам не понравится. А у меня семья. Это вы там общаетесь с начальством в Округе, вот и поговорите о том, о чём у вас душа болит.
- Ну, это будет выглядеть как «стукачество», и вместо пользы может быть вред.
- Попробуйте поговорить с новым заместителем по душам, хотя и он в таком же положении – субординация в армии. – сказал старшина-парторг со вздохом.
Когда я работал в Красном уголке над нашим стэндом, ко мне заходила неоднократно Татьяна и уговаривала меня пойти в увольнение, но я отказывался.
10. ПОХОД В КИНО. ЛЮДМИЛА.
Но однажды всё-таки я пошёл в увольнение с Ивановым, Иваненко и Королёвым по просьбе Натальи Петровны. Она сказала, что её муж закончил ремонт двигателя своей машины «Победа» и ему надо помочь поднять и поставить двигатель в моторный отсек машины. Мы с этим справились ударно, а потом нас очень хорошо угостили с домашним вином. Приглашали всегда приходить в увольнение к ним в гости. Между делом Наталья Петровна намекнула, что у них есть дочка девятнадцати лет, а живёт она в Харькове, работает на почте и ходит на подготовительные курсы для поступления в университет. Я понял, что мне тут мечтать не о чем. У девочки свой жизненный путь.
На праздник Великой Октябрьской Революции мы показали свою строевую подготовку перед офицерами и работниками части. Потом Коля Дзержинский мне сказал: Я не знал, что приятно чувствовать себя солдатом… Настоящим солдатом!
Я был рад словам Коли Дзержинского, потому что у маленького, кривоногого Коли был совсем не строевой вид, но он старался.
Однажды поздней осенью нашей части выделили билеты в кино для коллективного похода. В это время уже Воробай демобилизовался и ездил домой под Таганрог. Мы ходили в кино и с нами была дочка Натальи Петровны, которая приехала к родителям в гости. Дочку было звать Людмилой. Она и вправду была милой, но фигуру в каракулевой шубе было не видно. В пути немного шутили, но за мою руку всё время демонстративно цеплялась Татьяна. Наша «мамулька» вроде в шутку сказала во всеуслышание, что она скажет Воробаю, как она цепляется к лётчику. Татьяна во всеуслышание говорила, что «видала она Воробая с его ревностью в одном месте».
Заходила ко мне в Красный уголок неоднократно, так называемая, «мамулька». Восхищалась моим талантом, приносила кусочки чего-то вкусного. Однажды даже ножку курицы принесла. По-моему она брала её себе на обед, а принесла тайком от мужа – мне. Однажды она сдёрнула со своей головы серый рабочий платок, рассыпав по плечам свои белые с золотым оттенком волосы, и глядя мне в глаза своими, ослепительно голубыми «глазищами», схватила меня в охапку и поцеловала долгим, нежным, с внутренней дрожью поцелуем. Пока она перед зеркалом завязывала свой платок, я стоял и держался за стол, чтобы не упасть. Мозги у меня съехали набекрень, а она выпорхнула за дверь, стрельнув своим сияющим взглядом мне прямо в сердце… нет! В душу!
Однажды мы разгружали вагон. Нас было пятеро грузчиков и водитель автопогрузчика Миша Петросян. Воробая куда-то угнали на нашем ЗИЛ – 157. Мы нагрузили ящики на поддон и присели в тень отдохнуть, пока Миша отвезёт поддон на склад. Миша должен был развернуть автопогрузчик подъёмными клыками к поддону и взять его на клыки. Мы не смотрели на автопогрузчик, так как это уже не первая ходка, хотя Миша на погрузчике не работал, а у автопогрузчика заднее управление, то есть, рулевые колёса сзади и они значительно меньше передних, ходовых и несущих основной груз.
Мы услышали удар и двигатель автопогрузчика заглох. Мы с ужасом увидели, что автопогрузчик съехал большими колёсами в бетонированный кювет-лоток и лежит почти на «пузе». Мы подошли, посмотрели, и ребята выдали Мише словесно очень не ласковые комплименты. Кто-то сказал, что автопогрузчик даже машиной не вытащить. Надо трактор. Я сказал: Он не на пузе. Он почти на пузе, но на своих колёсах и можно попробовать толкнуть. Ребята усмехнулись и пошли в тень. Я подошёл к Мише и сказал: « Можно попробовать, если ты в точности выполнишь, то, что я скажу. Ты будешь плавно давать газ, но ещё плавнее будешь отпускать муфту сцепления. Так медленно, что примерно за 30 секунд ты отпустишь её полностью. Понятно, что муфта будет гореть, но за 30 секунд не сгорит. А я буду толкать. Главное, чтобы колёса ничуть не проскользили по бетону. Поэтому пусть скользит муфта. Понял?» Миша кивнул, но взгляд его был безнадёжным. Он сел за руль, завёл мотор и смотрел во все глаза на меня. Я перекрестился, упёрся одной ногой в стоящий сзади, за кюветом тополь и кивнул Мише. Наши ребята сидели в тени и с ухмылкой смотрели на происходящее.
Плавно нарастал гул двигателя… Автопогрузчик медленно стал подниматься из кювета и ВЫШЕЛ!!!
Надо было видеть, как отвисли челюсти моих коллег! Они вскочили и стали обнимать меня. Даже кто-то назвал меня Гераклом. Но я знал, кто помог! Бог!
Вот так одна моя мизерная сила оказалась недостающей в этом тяжёлом деле. Аналогия вполне сопоставимая.
Кстати, Вова Иванов мне тут же выразил упрёк: «Ты же коммунист вроде бы, а крестился?» Я ответил: «Вступал я в партию, потому что верил, что путь в коммунизм, это тоже Богом указано нам. Я ведь в шестидесятых годах не знал, что творили большевики и их прихвостни с нашими Святынями! А когда узнал, то узнал и то, что партия – это народ, а зажравшаяся парт-элита – против народа. Это они лишние в моей партии. Они предали Партию и Народ! А я с партбилетом, но с Богом и с народом! Между прочим, когда я ознакомился с Моральным Кодексом строителя коммунизма, то больше уверился в своей Партии и в Боге.
Я, всё-таки решил поговорить с новым заместителем командира части. Это было примерно через день после моего прибытия в часть.
- Заходите, присаживайтесь. Я догадываюсь по какому поводу вы ко мне. Мне звонил Николай Иванович. Я вызывал Рыжко и сказал, что с завтрашнего дня в БТРМ за дополнительным питанием будет ходить тот, кто занимается зарядкой аккумуляторов, а состояние электрохозяйства мы проверим через неделю. Даю ему срок для устранения недостатков. Вы будете заниматься зарядкой аккумуляторов только в исключительном случае, если после демобилизации Иванова, нам не дадут готового специалиста. Но вы будете готовить нового специалиста, а сами заниматься зарядкой не будете. Разгрузочными работами вы заниматься не должны. Ваша обязанность организация работы по погрузке, разгрузке, как бы заместитель старшины Галушко. По собственной инициативе можете помогать своим солдатам, но это не ваша обязанность. Я распишу обязанности всех в течение недели и доложу Николаю Ивановичу. То есть, я сначала доложу Сергею Филипповичу – командиру, и если он одобрит, то доложу Николаю Ивановичу.
- Спасибо, - сказал я, - Только жаль, что в моё отсутствие сдали в металлолом электропогрузчик, который нам крайне необходим. Мы работаем с нарушением техники безопасности. И если я буду ответственный, значит при ЧП буду виноват я. Требуйте технику, соответствующую по грузоподъёмности. Этим вы себя оградите от ответственности, а я буду писать рапорты вам, чтобы оградить себя от ответственности. Я в тюрьму не хочу. Я хочу домой!
- Абсолютно верно, товарищ сержант. Мы сработаемся. Без начальства меня звать Николай Васильевич.
- А меня – Леонид! Коллеги меня зовут – Васильич!
После этого старшина Галушко стал со мной очень прохладным в отношениях и даже в глаза не смотрел. С Рыжко мы вообще не встречались, но мне передавали, что он хотел увольняться, а ему сказали, что можешь уволиться по-хорошему только после устранения всех недостатков.
11. ТРИЛЛЕР!
Перед демобилизацией Воробая у нас произошёл случай потрясший нас всех. Дежурным по части был капитан Квасов. Как только командир уехал домой, капитан начал «квасить», как сказали наши ребята. На ужин старшина Галушко никогда не ездил. Я был за старшего, вернулись нормально и даже Вальков успел с нами в столовую, после того, как отвёз домой командира. Где-то через час после возвращения из столовой, когда у нас личное время, а на улице уже осенняя темень и слякоть, открылась дверь нашей казармы и капитан Квасов с красным лицом сказал:
- Воробай! За руль! – и ушёл.
Воробай помедлил, повздыхал, встал, оделся и вышел. Я понял, что капитан пьяный, но имеет ли он право командовать водителем в таком состоянии… я не знал. Была мысль – позвонить командиру с КПП… но как это будет расценено, тем более, что капитан пьян, я утверждать не могу. Могу предполагать…
Вернулся Воробай через час или полтора, но… мы его не узнали! Он был с лицом сине-зелёного цвета и весь трясся, стуча зубами.
- Что случилось? – спросил я.
Но он молча обошёл мою кровать, сел на свою кровать спиной ко мне и, глядя в пол, сказал:
- Вот теперь точно пи…ц!
В казарме была полная тишина… Я подумал, сходить к капитану и выяснить, что случилось, но решил не торопить события. Я пришивал свежий подвортничок и продолжил это занятие, тяжело дыша, мучаясь в предположениях. Чуть погодя я спросил у Воробая:
- Сбил что ли кого?
- Сбил, но не я… дерево и с десяток заборов… - прошептал Воробай.
- Машину сильно помяли? – спросил я.
- Да вроде нет…
Вдруг дверь приоткрылась и послышался пьяный голос капитана:
- Сержант! Ко мне!
Я оглянулся на своих коллег, оборвал нитку, надел гимнастёрку, застегнул ремень, застегнул пуговицы…
- Я тебя долго ждать буду!? - опять послышалось в дверь.
Я вышел, капитан зашёл в дежурку, я зашёл за ним. Капитан был в шинели с портупеей и в кобуре торчал пистолет.
- Ну что? Знакомится будем? – с вызовом, нагло спросил капитан.
- Нет. Не будем. – ответил я, - Вы не в том настроении. Знакомство отложим.
- Сядь, я сказал! – заорал капитан и почему-то достал из кобуры пистолет ПМ, снял с предохранителя и загнал патрон в патронник. У меня мурашки пробежали по спине и скрылись ниже пояса…
- Ты знаешь с кем разговариваешь? Я тебе проведу допрос по всем правилам! У меня не такие раскалывались! Вот! – он сунул мне почти в лицо книжечку с надписью «Военный дознаватель». Капитан взял со стола тяжёлую связку ключей, подошёл к двери дежурки, стал одной рукой выбирать нужный ключ, уронил связку, нагнулся…
Я вскочил с табуретки, ударил его ногой в зад, что есть силы… Благо, что он был уже в тёплой шапке ушанке, а то бы его голове… Он упал без сознания. Я поднял пистолет, поставил на предохранитель, спустил затвор. Взял патрон, подумал вставить его в магазин, но передумал и положил его в карман. Я взял связку ключей, подобрал ключ к оружейному сейфу, открыл. Там были пятнадцать пистолетов. Три из них были ТТ, остальные ПМ. Пистолет капитана был шестнадцатым. Я запомнил его номер, нанизал все пистолеты на свои пальцы и понёс в казарму. Я зашёл в казарму… и раздался возглас хором:
- Ни ху… себе!
Воробай оглянулся и даже на несколько секунд перестал дрожать, а потом отвернулся и застучал зубами.
Я положил пистолеты на свою кровать, отвернул матрас, уложил все пистолеты под матрас в изголовье и накрыл матрасом. Подумал и связку ключей положил тоже рядом с пистолетами. Сходил в дежурку, проверил, дышит ли капитан, поднял его в сидячее положение и оставил сидеть прислонённым к оружейному сейфу. Самодельную фляжку из нержавейки с остатками спирта я забрал и поставил себе в тумбочку.
Среди ночи раздался страшный рёв:
- Тревога! Все в ружьё! Нас ограбили! – в казарму ворвался капитан. Я взял брюки, стал надевать их сидя, потом встал и стал их застёгивать, глядя на пьяные глаза капитана. В глазах его застрял громадный вопрос, в надежде, что я что-нибудь объясню.
- Что случилось, товарищ капитан? – спокойно спросил я.
- У… у… у нас оружие пропало…
- У нас ничего не пропало. Вы напрасно нам устроили подъём. Нам сегодня работать.
- Где оружие?.. – с надеждой спросил капитан.
- Командир забрал, когда вы спали.
- Ёп…. Ёп… Пи.. ц… - пробормотал капитан и пошёл. Вдруг он вернулся с вопросом:
- А фляга со спиртом где?
- А вон, в сапогах у вас! - указал я на мокрые его брюки.
Едва закрылись за ним двери, как в казарме пошёл приглушённый ржач.
Я обратился к Воробаю:
- Ну ты расскажешь, что у вас вчера произошло? Я не знаю, отдавать ли ему пистолеты или отдать командиру?
- Вчера, только мы выехали за ворота, капитан сел за руль и погнал. Где-то на окраине он к кому-то ходил в частный дом, а я сидел его ждал. Он вернулся злой, как собака. Погнал назад на бешеной скорости. На повороте после вокзала он сорвался с асфальта, сбил толстое дерево, пробил забор, промчался не сбавляя скорости свозь забор в другой двор, изнутри пробил ещё забор и сумел выскочить опять на асфальт. Машина несколько раз была на двух колёсах, но удержалась. Перед КПП он остановил машину, приказал сесть мне за руль, сбросил с капота несколько палок от забора, посмотрел на бампер и сел в кабину. Мне приказал:
- Если что, за рулём был ты! Иначе застрелю!
- Всё ясно! – сказал я. – Оружие я отдам только командиру. Думаю, что менты приедут к нам в часть. Как есть, так и расскажем.
Я прилёг, подумал и в раздумье сказал, уверенный, что никто не спит:
- А надо ли мне выслуживаться перед Сычёвым? Всё равно он это не оценит. Лучше я Квасову условие поставлю, что, если менты предъявят за поломанные заборы, то чтобы он признался, что заставил Воробая дать ему руль. Пойдёт?
- Пойдёт! Спасибо, Леонид! Спасибо, Васильич! – пробормотал Воробай.
Я пошёл в дежурку. Капитан обалдело сидел, уставившись в стол. Я остановился на пороге, а капитан тихо сказал:
- Если бы был пистолет, я бы застрелился…
- Не надо стреляться, капитан! Я буду с тобой на «ты», так же как ты вчера хамил мне по пьяни! Если ты обещаешь, что на службе не будешь пить и хамить солдатам, я выручу тебя!
- Я хамил?.. – растерянно спросил капитан.
- Хамил, угрожал оружием! Не помнишь? Всё сознание ты пропил! Я отдам тебе оружие, но, если менты найдут машину, которая сбила дерево и поломала много заборов, то ты признаешься, что взял руль у Воробая насильно, злоупотребляя властью! Понял?
- Какое дерево? Чего ты городишь? – вроде бы возмутился капитан.
- Это ты будешь городить и восстанавливать заборы, которые вчера поломал! Ясно?
- Пойдём возьмёшь оружие. – сказал я и пошёл.
Зайдя в комнату, я отвернул матрас, а капитан, вытаращив глаза, смотрел на кучу пистолетов, как на сокровище. Вдруг он схватил крайний ПМ, сдёрнул предохранитель, загнал патрон в патронник, наставил на меня и заорал:
- Это ты с-сука ограбил оружейку, воспользовавшись моим беспомощным состоянием!? Под трибунал пойдёшь! Вот за что тебя турнули с лётчиков и в налётчики!
- Значит ты ни х… не понял капитан! – сказал я не поднимая руки. – Значит будешь объяснять прокурору, где твой патрон из магазина и в кого ты вчера стрелял! Положи пистолет назад в кучу! Оружие ты не получишь! А твоё беспомощное состояние в твоих мокрых штанах! Ясно!
- Я стрелял?.. – промямлил капитан.
- Да! И у меня много доказательств твоей подлости. Бери оружие и иди, но не забудь! Если менты, то не сваливай на Воробая, потому что мы все свидетели.
- Спасибо… - промямлил он нагибаясь над кучей оружия. – Как же я их?..
- Поставь на предохранитель пистолет и вот так! – я показал, нанизывая на пальцы пистолеты.
Капитан ушёл и все вздохнули с облегчением. Кто-то сказал:
- Такое и в кино не увидишь…
- Жизнь это самое страшное кино! – сказал я .
12. ДЕМБЕЛЬ И ПОПОЛНЕНИЕ.
Однажды приехал в часть майор Лысенко. Командир вызвал Рыжко и меня. Спросили у Рыжко, всё ли он проверил, все ли недостатки устранил. Он сказал, что сделал всё, что в его силах. Лысенко сказал ему, чтобы он всё своё электрохозяйство показал ему и мне. Рыжко, видимо хотел спросить, какое отношение я имею к электрохозяйству, но глянув на меня искоса, промолчал. Лысенко у меня спрашивал по ходу осмотра, и я отвечал, но главное я сказал, что коммутационная аппаратура изнасилована по возрасту. Ей минимум двадцать лет, а электропроводка вся пожароопасна, так как это шнуровая проводка с пересохшей изоляцией. В случае повышенной сырости может произойти короткое замыкание, а предохранители не отвечают никакой критике, потому что это всё на глазок без учёта нагрузки. Я увидел в одном месте незадействованный конец провода и попросил Рыжко откусить этот конец и показать командирам. Он посмотрел на Сычёва, но тот сказал:
- Ну, ну, давайте!
Он откусил и принёс этот конец. Я взял, изогнул его и он затрещал, потому что под хлопчатобумажной оплёткой резиновая изоляция пересохла и стала хрупкой. Я заголил хлопчатобумажную изоляцию и показал, что резиновая изоляция сплошь в мелких трещинках.
- Какое у вас образование? – спросил майор Сычёв.
- Среднее специальное, со специальностью «Электромонтёр по монтажу и эксплуатации промышленного электрооборудования». Мы изучали не только электротехнику, но и электроматериаловедение, спецтехнологии, безопасность монтажных работ. Ваша электропроводка должна быть полностью заменена, но сначала нужно провести проектные работы, а потом по этому проекту будет сделан монтаж специалистами. Так что ваш электрик здесь ни при чём. Он эксплуатировал, то, что ему досталось.
В конце ноября ушли по демобилизации Воробай и Иванов. Иванов прощался очень тепло, сказал, что был очень рад знакомству со мной. Воробай не прощался, а просто уехал, но сказал, что будет к нам «забегать» иногда. Он хотел жениться, но Татьяна «крутила ему мозги и нервы». Воробай считал, что это из-за меня и люто меня ненавидел.
Вместо двоих убывших нам прислали двоих молодых: русского Игоря Волынова из Горьковской области и узбека Саида из Узбекистана, с трудом говорившего на русском. Ребята были нормальные, общительные, но не специалисты. Водителем нашего ЗИЛ -157 стал Петросян и на погрузки он ходить больше не стал. Я Волынова стал учить зарядке аккумуляторов и ремонту электропогрузчиков и перевёл дополнительное питание на него.
Саида я дал в помощники в гараж Петросяну, предупредив, чтобы не было никакой «дедовщины», в надежде, что нацмен поймёт нацмена. Через неделю я узнал, что Петросян разбил нос узбеку Саиду. Я при всех его «отбрил» и заставил мыть пол в казарме и в штабе до прихода командира и сотрудников. Кроме того, он просил прощение у Саида. Саида я тоже предупредил за то, что он скрыл этот факт и не доложил мне. Ещё я сказал Петросяну, что в отпуск домой он не поедет, хотя он очень просится. Я сказал, что об этом факте доложу командиру и после этого ему отпуска не видать. Петросян обещал, что никогда больше это не повторится и просил не докладывать об этом командиру. Ещё он обещал всем привезти из отпуска армянский коньяк. Потом я услышал, что он обещает армянский коньяк и старшине Галушко, и замкомандира Куприянову, и завгару Карташову и ещё кому-то. В отпуск его отпустили, он вернулся из отпуска очень довольный и выставил на стол бутылку армянского коньяка. Он сказал, что это всем!.. Я сказал:
- Иди приглашай всех, кому ты обещал…
Он, ничуть не смущаясь, пошёл всех приглашать. Все пришли, похлопали по плечу Петросяна и сказали:
- Молодец! Угостил по-армянски! - и ушли.
Бутылку мы пить не стали, но очень обиделись на него. Вскоре я узнал, что Петросян разбил нос Ване Королёву. Ваня сказал:
- Васильич! Ты наказывай как хочешь, а мы ему устроим «тёмную»!
Я сказал:
- Никаких «тёмных»! Беречь лицо и внутренние органы! Пусть за всё ответит армянская задница! Для этого у вас есть ремни! – ушёл. Орал Петросян так, что слышно было на улице и я вернулся и прекратил наказание.
Как-то раз нас угостили раками. Оказалось, что Петросян истерически боится раков даже в варёном состоянии. Мы ели раков в раздевалке бани, а три рака положил на тумбочку водителю Валькову, которого, как всегда, не было на месте. Кровать Петросяна была в противоположном углу от кровати Валькова, но Петросян заходил в казарму, не глядя на тумбочку Валькова и с такой опаской, будто раки могут на него прыгнуть. Когда Вальков пришёл, Петросян попросил Валькова убрать раков из казармы и тот ушёл с ними в раздевалку бани. Поздно вечером у маленькой настольной лампы я писал кому-то письмо. Оно мне не понравилось, и я решил его не отправлять. Я его скомкал, подумал, куда его деть и стукнула мне в голову идиотская мысль… Я пошёл и бросил скомканное письмо в сапог спящего Петросяна. Утром по команде подъём, Петросян намотал портянку и надел сапог. Послышались возгласы возмущения его, что ему что-то подложили, а я сказал:
- Может быть рак залез?..
То, что после этого произошло, невозможно описать! Лицо у него стало синим, он стал бешено кувыркаться, пытаясь снять сапог! При этом летели в стороны кровати, тумбочки и табуретки, но он не мог снять сразу и не слушал меня о том, что я пошутил, что там бумажка! Сняв сапог, он выскочил босиком, с голым торсом, на снег и бегал в пяти метрах от ступенек штаба, пока я не вынес его сапог и при нём вытряхнул бумажку. Потом однажды, пользуясь тем, что Петросян крепко спит, ребята приподняли ему трусы, накинули петельку-удавку на его половые принадлежности, привязали на конец двухметрового шпагата сапог Петросяна, отошли и бросили ему на лицо сапог. Он проснулся, взбесился от такого факта издевательства и решил наказать обидчиков тем же сапогом, швырнув его со всей силы в Королёва. Тут же он взревел от боли и обнаружил, что сапог на шпагате привязан к его нежным органам…
Больше Петросян никогда никого не бил и с Саидом общался вежливо. Однажды я слышал разговор в раздевалке с рабочей одеждой между Петросяном и Саидом. Кстати сказать, что Саид был весёлый, не обидчивый парень. Саид что-то говорит Петросяну, но с трудом выражает свою мысль. Петросян говорит:
- Слюшай! Гаварыт нэ можешь – мальчи! У мэнэ нэрви играют!
Саид опять, что-то говорит ему, смеясь. Петросян говорит в ответ:
- Над кому симиится тавая морда? Над мнэ? Да? Я сержанту дакладу!
Я вмешиваюсь:
- Миша! Он же не хочет обидеть тебя! Почему ты всё воспринимаешь, как нападение на тебя? Он шутит со всеми и никто кроме тебя не обижается.
- Над мнэ шутить нэ нада! – говорил Петросян.
13. НОВЫЙ ГОД! ОБЛАВА!
Перед Новым годом в последний рабочий день к нам в казарму с утра зашла «мамулька», поздравила с Новым годом, оставила нам пирог с печёнкой, но глаза у неё были заплаканными, а под глазом был запудренный синяк. Мы тоже поздравили её на словах, чувствуя себя очень неловко от того, что даже открытку мы не подготовили. Она сделала радостное лицо, но было видно, что это через силу. Пирог мы решили оставить до вечера, хотя трудно было отказаться от пробы. Дело в том, что нам и Наталья Петровна тоже сумку принесла с графином вина к Новому году. Я должен признаться, что в столовой, тайком от ребят, я клал в каждый карман брюк по куску хлеба. Питания мне не хватало и вечером перед отбоем я шёл в зарядную проверить уровень зарядки и там съедал свои запасы. Тем не менее, я постоянно занимался спортом. Примерно через неделю я отчистил от ржавчины перекладину турника нулёвой наждачной шкуркой и показал ребятам моё «солнце» с захватом перекладины бицепсами – перекладина за спиной. Я делал белее тридцати оборотов, аж колики были в кончиках пальцев ног от прилива крови. Такое я делал и в Алма-Ате, удивляя всех представителей Советского Союза номером волгоградца. Воробай кривил рожу от зависти или ещё от чего-то, но к перекладине сам не подходил. Никто из ребят не мог подтянуться даже пять раз, хотя физические нагрузки на вагонах были иногда довольно серьёзные. Я вечером выходил за пределы части и делал пробежку по лесопосадке с грунтовой аллейкой среди деревьев. Никто моему выходу не препятствовал. Это было всегда перед отбоем. Возвращаясь, я съедал свои «заначки» из карманов, вспоминая наши обильные рационы по лётной норме: первые блюда с выбором – из двух, вторые блюда с выбором – из трёх, кроме того, обязательно 150 граммов сметаны, варёные яйца, сыр твёрдый, по дольке шоколадки, размером с указательный палец, колбаса, шпроты, к чаю или компоту (на выбор) что-то кондитерское. Иногда наш начмед после выхода эскадрильи из столовой, говорил:
- Старшина! Не уводи эскадрилью! Я пойду посмотрю, как они ели. – возвращался назад и говорил, - Старшина! Заводи назад эскадрилью – они плохо ели! Потом будут сознание терять на пилотаже в зоне!
Мы заходили, заворачивали в салфетки, что было можно, рассовывали по карманам, а потом кормили собак-волкодавов, которые к нам «приблудились» и прижились. Это я вспоминал, глотая слюнки.
В марте прошёл слух, что двух наших «кусков» отправляют в командировку в аналогичную часть в Германию на два месяца. Один из них сержант Свинаренко – муж нашей «мамульки». Меня «мамулька» стеснялась причислять к компании «сынулек» и общалась со мной, тепло, в шутливой форме. Если мы с нею оказывались во время работы случайно рядом, то меня пронизывала какая-то невидимая энергия и я старался отойти подальше, но вскоре мы опять оказывались рядом. Однажды в марте, когда ещё снег лежал, я в Красном уголке, при открытых дверях рисовал «Боевой листок» с карикатурой на Колю Дзержинского, который не регулярно чистит сапоги. Зашла «мамулька» с лицом, горящим румянцем и тихо сказала:
- Приходи сегодня после двенадцати… Буду ждать. – и ушла. Что со мной творилось! Трудно передать! Я не мог выйти через проходную КПП незаметно, а объясняться с дежурным слишком рискованно, тем более, что дежурил не Пантелеич. Я в нашей зарядной мастерской уже ранее придумал выход через одно из окон, которые всегда у нас открыты для вентиляции испарений. Из окна можно было дотянуться до верха кирпичной ограды нашей части, но над оградой проходили три ряда колючей проволоки. Я нижний ряд перекусил и соединил другим куском, откушенным как излишек. Я всегда ходил в зарядную в тёплом свитере. Причину придумать было не сложно, если придётся объясняться. Была ещё одна опасность. У нас ночевал, приехавший в гости Воробай, демобилизованный в ноябре. Он приехал, конечно, к Татьяне, но она почему-то не оставляла его ночевать у себя дома. Командиру Воробай старался на глаза не попадаться, а остальным было всё «до фонаря». На вопросы он отвечал, что в гости приехал. Он спал у нас на полу казармы на наших рабочих телогрейках. Насколько крепко он спит, сказать сложно. В десять у нас отбой, но успокаиваются и ложатся все к одиннадцати. А в полдвенадцатого мне надо выйти. Я лёг раньше обычного, ждал, когда улягутся все. Это была для меня пытка, но я себя не выдавал. Мой свитер я предусмотрительно оставил в рабочей раздевалке, после того, как Воробай устроил себе логово. В полдвенадцатого я встал и сидя на койке некоторое время посидел, прислушиваясь к дыханию всех, потом лениво надел брюки, не спеша вышел из казармы, надел в раздевалке свитер и шапку, вышел на улицу и пошёл в сторону туалета или зарядной мастерской. При чём я видел, что в помещении КПП сидел кто-то второй. Я подумал, что это дежурный по части, так как в окошке его я не видел. Зайдя за полог, служивший дверью зарядной мастерской, я некоторое время повыглядывал сквозь отверстие в пологе. Не обнаружив слежки, я встал на верстак, вылез в окно, дотянулся до верха ограды, разъединил «колючку», вернулся к пологу, уточнил обстановку. Всё было спокойно, и я перевалился через ограду, слегка зацепившись задницей за верхний ряд «колючки». Коснувшись земли, точнее, глубокого сугроба, я подумал, как я буду возвращаться. Сначала я засыпал свой след в сугробе, прошёл по накатанной дороге в сторону БТРМ, потом назад и увидел ржавый бочонок из под карбида, торчащий из сугроба с другой стороны дороги. Я подошёл, дёрнул его и немного применив силу, завладел им. Я воткнул его в сугроб под забор, где были ранее мои следы. Получилось, как будто он был там всегда. Я пошёл на аллею, где была тропинка и побежал в сторону дома Свинаренко – мужа нашей «мамульки», куда мы иногда заезжали на ЗИЛ-157, вызывая его на работу при необходимости. Пока я бежал, меня одолевали мысли очень противоречивые. Зачем я это делаю? Это семья! Какие там взаимоотношения, это не моё дело! А с другой стороны… Я не мог сказать, что не приду… Это смертельное унижение женщины! Я так считал… Добежав, я спокойно, но с колотящимся сердцем, зашёл во двор, прошёл до двери небольшого флигеля. Дверь была не заперта. Я прошёл маленький коридор, нащупал ручку двери, открыл… Передо мной, в темноте, при свете уличного фонаря, стояла «мамулька» которую я никогда воочью не называл по имени или «мамулькой», хотя знал, что её имя Валентина, а работницы звали: Валюша. Валюша стояла передо мной в белой ночной рубашке с голыми плечами, нагнув голову, закрыв ладонями лицо, и … рыдала.
- Я дура! Я не знаю, зачем я это сделала! – сквозь рыдания услышал я, - Не обижайся! Спасибо, что пришёл, но я не смогу изменить мужу, хотя он дурак, каких поискать! Прости! Уйди, пожалуйста, и не обижайся… Ладно? – она стала целовать мои щёки. Потом поймала губы, и мы слились в поцелуе. Потом я сбросил с её плеча бретельку, завладел её грудью и увидел при свете уличного фонаря … чудо, какого больше в жизни не встречал. Вокруг соска у неё ореол был не тёмный, а нежно розовый, а вокруг ореола был нежный белый пушок, потому что она была чистой блондинкой. Я присосался к этому соску и почувствовал, что ноги у Валентины подкашиваются. Я подхватил её на руки:
- Прошу уходи! – и вдруг, она сказала, - Тихо! Машина приближается! Уходи!
Со страшным сожалением, проведя руками по чудной фигурке ниже пояса, я вышел и услышав звук знакомого мотора ЗИЛ-157, успел свернуть в переулок, чуть не попавши в свет фар.
Я бежал довольно быстро и соображал: Меня засекли! Через ограду я перелезал с приключением: зацепился свитером за верхнюю линию «колючки» и едва не порвал свитер. Соединил «колючку» и только спрыгнул с верстака, как полог откинулся и я увидел ошарашенное лицо Воробая:
- А… а… ты где был? Мы все обыскались тебя!
- Да? Я что иголка? И шапки невидимки у меня нет! Кому я понадобился? В туалет нельзя сходить спокойно?
- Мы… я … смотрели в туалете! Тебя не было!
- А я не в туалет ходил, а на природе присел! Погода хорошая! Люблю природу! А потом вот концы отсоединить надо на завтра. Понял?
- Ха! Ничо не понял!
- А ты какого хрена тут делаешь? С инспекцией приехал? А ну-ка сдёрни на хрен отсюда посторонний! Сейчас на КПП пойду и позвоню командиру!
- Да командир здесь уже… - пролепетал Воробай.
- Да? Пошли разбираться в чём у нас ЧП! Кого у нас не хватает, а кто у нас лишний!
- Ты чо, Васильич? Хочешь меня среди ночи выгнать?
- А ты кого тут среди ночи ищешь? Пошёл вон отсюда!
Я снял рабочие рукавицы и пошёл в штаб. На ступеньках штаба стоял командир, дежурный «кусок», а в ворота заезжал наш ЗИЛ-157. Я подошёл к ступенькам, но стоящие на меня не обращали внимание, устремив свои взоры на машину.
- Товарищ майор, что случилось? Вы кого-то потеряли или у нас лишние в части обнаружились?
Передать изумление командира и дежурного чрезвычайно трудно! Они смотрели на меня как на привидение!
- Вы… Вы… где были?.. – промямлил командир.
- В туалете был, потом в зарядной мастерской был, где меня сейчас обнаружил вот этот посторонний гражданин Воробай. Он у вас поручения выполняет сверхсрочно? Или как?
- Знаете что? Вас не было в туалете! Мы посылали…
- Кого? Его? – я указал на Воробая, - Так он на меня зло таит за то. что я его «старика» строевой гонял и ещё кое за что! Сказать Саша? Или не надо?
- Да нет! Товарищ майор! Он оказывается не в самом туалете был, а за туалетом, на природе, чтобы свежий воздух. А я не заглянул… А сейчас он в зарядной был, концы отключал… - заискивающе мямлил Воробай.
- Так чего вы тут устроили среди ночи? – заорал на дежурного командир.
- Так мне Галушко приказал глаз с него не спускать!
- Вот Галушко пусть приходит и ночует, а не поручает посторонним! Почему в части ночует посторонний?
- Виноват, товарищ майор! Воробай! А ну выметайся отсюда!
- Товарищ майор! – вступился я, - Ведь не лето на улице! Пусть утром уйдёт!
- Ладно! А вам взыскание! Ясно?
От машины подошли старшина Галушко с Петросяном.
- И вам, старшина, взыскание! С вашего ведома посторонние ночуют в части? Вы что тут балаган устроили!?
- Виноват! - с красным лицом, часто моргая лепетал Галушко.
Потом мне Петросян рассказал, что они ездили домой к «мамульке» долго стучали в дверь, она не открывала, а потом открыла, говорила, что её мужа дома нет, а посторонним она дверь не открывает и сказала, что утром пойдёт с жалобой к командиру.
14. ТЁМНЫЕ СИЛЫ НЕ ДРЕМЛЮТ.
На этом тёмные силы не остановились. Я же продолжал бегать по вечерам по аллее. Весной такой балдёж, что передать трудно. Кроме кисловатых запахов распускающей листвы, ещё и запахи зацветающей вербы, и первоцветов от одуванчиков до Иван-чая, а потом зацветающих абрикосов, алычи, черёмухи. Соловьи пели просто сумасшедши! Как хотелось иметь рядом душевную женщину… Но мне вдруг запретили бегать по вечерам. Запретил командир, а значит ему кто-то доложил об этом…
Когда дежурил Пантелеич, я продолжал бегать. Это занимало всего полчаса и я возвращался, мылся в бане холодной водой и ложился спать. Однажды вечером мы слышали, что наш ЗИЛ-157 выезжал за ворота после отбоя без водителя Петросяна. При этом Петросян уже спал, но не спал Вальков и он сказал вслух:
- Наша «дурмашина» куда-то поехала, а водила спит.
Я утром забыл об этом, потому что нужно самому всё успеть сделать, подавая пример, ну и провести строевую перед завтраком. Когда ехали на завтрак, Петросян сказал мне, что двигатель у машины был тёплый, как будто его кто-то ночью заводил. Я сказал, что слышал, как машина выезжала. Петросян недовольно мотнул головой, но промолчал. Когда мы возвращались с завтрака, то на КПП уже был новый дежурный и у ночного спросить, кто выезжал, уже не было возможности, а дежурил Пантелеич, поэтому я вечером бегал.
Когда мы вышли из машины, нас ждали старшина Галушко и капитан Квасов.
- Сержант Крупатин! Возьмите двух солдат и пойдёмте с нами! – крикнул мне старшина Галушко.
- Нам переодеться в рабочее? – спросил я.
- Не надо! – ответил старшина.
Я взял с собой Королёва и Дзержинского. Мы направились к КПП, вышли за пределы части, направились к лесопосадке в то место, где начиналась аллея, по которой я бегал. Мы подошли к аллее и я думал, что пойдём по аллее дальше, но старшина и капитан остановились, и капитан сказал:
- Что же вы, Леонид Васильевич, проходите мимо плодов своего ночного труда?
Я обернулся, а капитан показал пальцем на опломбированный бидон, в каком бывает у нас на складах краска. Я подошёл посмотрел, пощупал пломбу, посмотрел цвет краски. Это была краска, самая распространённая в нашей армии – защитно-зелёного цвета.
- Я вас не понял? – сказал я с усмешкой, - Что вы имеете в виду?
- Это вы нам расскажете под протокол, что вы имели в виду похищая краску! – заорал капитан.
- Слушайте, капитан! – заорал я, - Вы в присутствии вот этих солдат обещали больше не делать подлости! Вы забыли? Или мне предъявить прокурору патрон из вашего оружия?
- Хватит меня шантажировать! Я знаю, что я ни в кого не стрелял. Берите краску и несите в часть! – приказал капитан Королёву и Дзержинскому. Они хотели подойти и выполнить команду, но я сказал:
- Отставить! Ребята, пусть эту краску несут те, кто её сюда поставил! Сейчас нужно вызвать милицию с собакой! Не трогать краску!
- Вам кто дал право отменять команду старшего!? – заорал капитан, - Взять бидон! Я приказываю!
- Ни хрена мы не возьмём бидон, товарищ капитан! Даже, если ты ещё раз нассышь в сапоги! Неси сам! – сказал Коля Дзержинский и направился к проходной. Ваня Королёв пошёл следом за ним, и я тоже. Капитан пощупал кобуру, но опустил руку и нерешительно пошёл следом за нами, а насупленный Галушко шёл замыкающим.
Я зашёл в казарму и не знал, переодеваться или нет. Я понял, что на этом дело не закончится. Тут же меня вызвали к командиру.
- Вы что себе позволяете, сержант Крупатин? – начал было командир, но я его перебил,
- Я никому не позволю хамить мне! Ясно, командир? Собралась шайка-лейка и пытается меня в чём-то обвинить? Не будет этого, потому что они сами совершают уголовное преступление! По ним тюрьма плачет! А вы, к ним идёте в сообщники! Немедленно вызывайте милицию с собакой, и собака укажет вам на вот этих бандитов Галушко и Квасова. Этот бидон даже вдвоём нелегко нести. А ЗИЛ-157 после отбоя, без ведома Петросяна выводили за ворота. Если вы не вызовите милицию, то вы сообщник.
- Так! Так… - вскочил с места командир, - Э-э… на гауптвахту его, а остальных допрашивать!
- Я вышел из кабинета, хлопнув дверью. Вышел на улицу с одной мыслью: Как сообщить Лысенко? Я зашёл за штаб, там была беседка со столом для домино. Наши «куски» в обед там всегда «забивали козла». Я никогда не играл в домино и в карты и запретил это в комнате, проживая с ЗЭКА. Я сел и ничего не мог придумать. Я взял несколько костяшек домино, положил перед собой и загадал: Если будет число по точкам на костяшках «21», то я в тюрьму не сяду. Посчитал… «21». Я пересчитал – «21» !
Вдруг, мимо проходя, меня увидел капитан Сморгульский. Он сразу свернул ко мне в беседку и сел рядом.
- Что не весёлый, Васильич?
- Не с чего веселиться! Меня в тюрьму хотят посадить. Говорят, что я пятидесятилитровый бидон краски украл из части…
- Да ты что, Васильич! Это надо как-то опровергать. Я могу помочь. Может быть кому-то что-то передать, пока не поздно?
- Вы очень меня выручите, Николай Сергеевич, если позвоните майору Лысенко. Прошу вас срочно! Позвоните от парторга или от замкомандира. Он мне кажется порядочным человеком.
- Да, да! Я обязательно позвоню! Но вообще хочу сказать вам… Любовь и долг не совместимы! - он встал и пошёл, но тут же вернулся в сопровождении капитана Квасова и оба они были с пистолетами в руках.
- Сержант Крупатин! – вы арестованы, сказал Квасов, - Сейчас мы вас доставим на гауптвахту, а пока будем проводить дознание.
Капитан Сморгульский наигранно подмигивал мне одним глазом, мол всё в порядке, но пистолет, как и Квасов держал направленным на меня. Это было почти смешно…
15. КРУТОЙ ПОВОРОТ! НАГРАДА! ДЕМБЕЛЬ!
Мы приехали на гауптвахту, Квасов зашёл к начальнику комендатуры. Через пару минут начальник комендатуры вышел со счастливой улыбкой:
- Леонид Васильевич! Как я рад! Нам как раз надо кое-что оформить из наглядной агитации! Сам бог вас послал! А что случилось? Кому-то в глаз дали? Или самоволка?
- Да меня посадить хотят бандиты, которые сами должны сидеть! – сказал я.
- Но- но! Поосторожнее в выражениях! – растерялся Квасов.
- Я чем-то могу помочь? – спросил начальник.
- Можете, если сообщите об этом в СКВО майору Лысенко.
- Пойдёмте! Сами ему расскажете, а я послушаю, - сказал начальник, - А вы посидите здесь. – махнул он капитану Квасову.
Начальник позвонил, представился, попросил майора Лысенко, его поправили, «подполковника Лысенко». Начальник дал мне трубку.
- Николай Иванович, здравствуйте! Никак не думал, что буду вас поздравлять с новым званием из комендатуры. Меня хотят посадить в тюрьму наши начальники. Ночью вывезли на нашем ЗИЛ-157, без водителя Петросяна бидон зелёной краски, поставили в лесопосадке и говорят, что это я украл. Я говорю, чтобы немедленно вызвали из «ментовки» кинолога с собакой и она покажет кто вор. Но они меня арестовали и привезли в комендатуру. Дать трубку начальнику? Даю.
- Хорошо, товарищ подполковник! Нет так сразу я их арестовать не могу, хотя я бы с удовольствием. Хамство прощать нельзя. Спасибо! И вас с наступающим праздником! С Днём Победы! До свидания.
- Ну, вот, земляк! Не повезло мне! Твоё начальство в тебе уверено, а тех бандитов скоро привезут ко мне. Счастливо тебе. Пошли!
Мы вышли из кабинета.
- Встать, капитан! – заорал начальник, - Немедленно принести извинения сержанту! И чтоб волос с его головы не упал! Это распоряжение подполковника Лысенко Николая Ивановича! Слушаю ваше извинение!
- Ну… ошибочка вышла… извините, товарищ сержант!
- Вы, кажется, опять нассали в сапоги, капитан? Из под вас лужа… Поехали домой.
- Спасибо Вам! – повернулся я к начальнику комендатуры, - С наступающим вас Днём Победы!
На праздник к нам приехал сам Лысенко, наградил меня медалью «За воинскую доблесть!», сказав при этом:
- Это я выполняю указание маршала Покрышкина, которого уважаю с полным основанием, потому что он лично уничтожал в бою гадов, а не гнал «пушечное мясо» впереди себя, иногда совершая ошибки: Ты действительно достоин поощрения, как сказал маршал!
- Служу Советском Союзу! – ответил я, хотя слёзы застилали мне глаза.
Капитан Сморгульский ни разу не поднял на меня глаза и прошёл мимо с красным лицом.
Уезжая, я из всей части попрощался только с Натальей Петровной и пригласил её с мужем и дочерью приехать к нам в гости в Волгоград. Она сказала, что если я напишу из дома приглашение, согласовав с родными, то они приедут, так как в Волгограде не были.
Оказавшись дома, я рассказал матери о том, что есть хорошие люди, там на бывшем месте моей службы и я хотел бы пригласить их с дочкой к нам в гости. Мать не возразила и я написал письмо с приглашением.
Мне ответила Наталья Петровна, что скоро дочка приедет в отпуск и, наверное, они смогут приехать к нам в гости.
16. НЕ БЕЗ ЧП.
После дембеля я возвращался домой, но не мог проехать мимо г. Ростова-на –Дону, где учился в мединституте мой одноклассник Петька. Ожидая его, когда он сбежит с занятий, я в форме и с медалью «За воинскую доблесть! В честь столетия со дня рождения В.И. Ленина» сидел пил пиво в столовой. Ко мне подсел какой-то «хмырь» в белой кепочке с какими-то странными манерами и вихляясь в разговоре намекнул, что я получил медаль за хорошие отношения с командиром. Я возмутился, а он решил меня успокоить, представившись, что он является «женой генерала», который ему платит за постель с ним 40 рублей. Так что медаль с Лениным для него о многом говорит. При этом он протянул руку к медали, но не дотянулся, так как я ему влепил «прямой наводкой» в центр «мишени». Всё бы ничего бы, но сзади него была колонна и он сильно к ней приложился затылком, потеряв по этой причине сознание. Меня забрал патруль и мне по пути сказали, что я, видимо, не доеду домой, так как «хмырь» в себя не приходит и мне за дебош и телесные повреждения придётся отвечать как за воинское преступление. Можете себе представить моё состояние, когда вот уже на горизонте маячит дом, а его отодвигают на несколько лет назад… Выясняя личность потерпевшего в милиции, комендант узнал, что я был прав, рассказывая причину моего негодования. Милиция знала этого «педика» и меня немедленно отвезли на вокзал, посадили на поезд и отправили домой, не дав попрощаться с другом. Конечно же помогли мне часы отца и ангелы-хранители!
17. ЦИМЛЯНСК.
Когда я после дембеля возвращался домой с медалью на груди «За воинскую доблесть» В честь 100-летия В. И. Ленина, и заехал в Цимлянск к бабушке Кате – матери моего отца, то был удивлён, что бабушку тоже наградили такой же медалью, но «За трудовую доблесть» - одну из всех колхозников. Потому что она была самым важным человеком для рыбаков – поваром отделения. Царство Небесное и Светлая Память бабушке – Екатерине Никаноровне Крупатиной, потомственной рыбачке.
Бабушка Катя во время войны получила две "похоронки" на двоих сыновей. Похоронка на старшего сына Николая, авиационного техника, подтвердилась, а на моего отца оказалась ошибочной. Но как это было ей пережить!? Потом ей прислали Благодарственное письмо за моего отца с подписью маршала Рокосовского К.К.
18. ЛЮДМИЛА В ВОЛГОГРАДЕ!
Наталья Петровна приехала к нам в гости с дочкой Людмилой. В то время, летом 1970 года в Нижнем Поволжье имела место вспышка холеры и везде по месту работы у нас брали из заднего места мазки и обязывали пить в день по четыре таблетки тетрациклина, что называлось «тетрациклинизацией населения». Мои гости приехали, и я едва смог их встретить, только после того, как у них взяли мазки, сделали анализ и снабдили пачками тетрациклина. К такому испытанию гости были не готовы и если бы знали заранее, то вряд ли поехали бы. Хотя пережили это с юмором.
Они приехали без отца, так как он не мог бросить работу. Приехали они на пару дней, но мы их задержали ещё на пару дней и я Людмилу с удовольствием потаскал по городу, показывая исторические и культурные достопримечательности. Даже ходили в драматический театр Горького, когда его ещё не испохабил грузинский режиссёр со своим «НЭТ». Я даже водил Людмилу в своё укромное место - Фёдоров сад, находившийся на пустыре между нашим микрорайоном «Жилгородок» и Мамаевым курганом. Вели мы себя с Людмилой весело, непринуждённо. Тут я её хорошо рассмотрел. Хорошая, простая, бесхитростная девчонка с точёной фигуркой с нежным милым личиком, ,не избалованная городской цивилизацией. Однажды я её в порядке шутки схватил, прижал к себе и глядя в глаза спросил:
-Если соберусь жениться, пойдёшь за меня?
Она так же шутливо ответила:
- Ну, если действительно соберёшься, то пойду!
Мы посмеялись и всё! Когда мы возвращались домой, то к ней липла моя сестрёнка Нина 9-ти лет. О чём они разговаривали там в её комнате я не знаю, но они договорились переписываться. Когда они уехали, то сестрёнка действительно писала Людмиле в Харьков и та ей отвечала, передавая мне приветы и я тоже передавал, но сам не писал.
И вот тут я вспомнил про Людмилу и её обещание. Перебрав в памяти своих подруг, я понял, что эта, как свет в тоннеле. Запала она мне в душу тогда, но у меня в то время не было недостатка в подружках, как сказала мама. В народе говорят верно: "С одними гуляют, а на других женятся!". Может быть, Господь Бог меня направил на такой шаг или Ангелы Хранители, не знаю!
19. Я ЖЕНАТ!
Я позвонил на работу Людмиле, чем очень её взволновал и спросил, сможет ли она приехать в Кущёвку на Новый год? Она сказала, что нет! Что её не отпустят, так как новогодняя нагрузка. А я сказал, чтобы она отпрашивалась во чтобы то ни стало, так как я еду к её родителям в гости, о чём и сообщил им телеграммой. Я не знал точно, приедет ли Людмила, но сам тридцатого декабря после работы выехал поездом на Ростов. На вокзале в Ростове я обратил внимание на лётную офицерскую форму и вдруг узнал в этих молодых офицерах своих сокурсников, которые уже направлялись в часть. Какая это была встреча! А я на вопрос, куда еду ответил неожиданно: Жениться! Тут они сразу решили, что не могут не отметить и пришлось «расчехлить» с ними бутылочку коньяка.
От Ростова до Кущёвки на электричке часа два езды или меньше. На вокзале я вышел на площадь, заметил в стороне кучку оживлённо общающихся молодых людей и пошёл по знакомой улице, так как жили родители Людмилы метрах в двух ста от вокзала.
Родители Людмилы меня встретили приветливо, но удивлённо, так как сказали, что Людмила пошла меня встречать на вокзал. Я заподозрил, что она могла быть в той оживлённой группе молодёжи и пошёл назад. Отец хотел тоже идти со мной, но я попросил не беспокоиться. Я встретил Людмилу, когда она уже шла домой и встреча была тёплой с поцелуем моим в щёчку.
Дома отец с матерью уже накрывали на стол, потому что до Нового года уже остались считанные минуты и Людмила подключилась на помощь матери. Вышла Людмила в коридор за чем-то, ну и я за нею. Схватил её, прижал к себе, как тогда в Волгограде и глядя в глаза спросил:
_-Ты помнишь, что обещала мне в Волгограде?
-Что? - удивлённо спросила она.
-Что пойдёшь за меня замуж, если я соберусь!
-Помню! - шутливо улыбаясь, ответила она.
-Не передумала?
-Да нет! - также улыбаясь ответила она.
-Пойдёшь? - спросил я.
-Когда? - растерянно спросила она, и уже шутливо, - Прямо сейчас?
-Да! Прямо сейчас!
-Пойду! Если, прямо сейчас! -засмеялась она.
-Ну, пойдём скажем отцу, матери!
-Пойдём! Я сейчас, кое-что возьму! Уже забыла с перепугу зачем вышла!
-Да вот за этим и вышла! Пошли!
Без пяти минут двенадцать. Отец и мать предлагают выпить за старый год, стукнулись бокалами красивого домашнего вина, мы с Людмилой встали, переглянувшись и я сказал:
-Папа и мама давайте ещё выпьем за наше решение. Мы решили пожениться!
Несколько секунд молчания в растерянности и мать спрашивает:
-Когда пожениться?
-Сейчас! - отвечаю я и вижу, как отец махом выпивает бокал хватает папиросы и уходит курить в коридор, а мать заплакала, растерянно глядя на нас и переводила глаза с одного на другого.
-Ну, а как же это? Там же заранее надо!
-Мама! Мы тоже не знаем, но ты тут всех знаешь! Пожалуйста, завтра с утра проведи разведку, как это можно сделать срочно в порядке исключения.
Утром, мы ещё спали, а мать пришла и доложила, что есть положение, что в порядке исключения, если проездом из разных городов, то можно по срочному. Завтра в 10 часов утра можно подать заявление, а в 16 часов расписаться. Так мы и сделали. Свидетелями были ребята-старички из моей части с замом командира части Куприяновым Николаем Васильевичем и подруга Людмилы-одноклассница, соседка через дорогу. На другое утро мы сели на электричку и поехали до Ростова, где наши пути разошлись. Она поехала в Харьков увольняться с работы, а я в Волгоград, удивлять всех своим Свидетельством о браке.
Дома меня встретили в прихожей все трое: мама, бабушка и сестрёнка. Мама спросила прямо с порога:
-Ну, как сватовство твоё? Как невеста встретила?
-Почему невеста? – ответил я, - Жена! - и предъявил Свидетельство о браке.
Мать моя сразу бросилась меня поздравлять, целовать, бабушка скорее – в слёзы, а сестрёнка кричит:
-Ура! Я с Людой буду спать! Она мне сказки будет рассказывать!
ПОСТСКРИПТУМ:
Расписались в ЗАГСе станицы Кущёвская Краснодарского края, где жили её родители, а она сама жила в Харькове, а я в Волгограде. На другой же день мы с нею расстались в Ростове-на-Дону. Она поехала в Харьков увольняться с работы, а я на работу в Волгоград. Её на работе заставили готовить себе замену, так как она была начальником отдела доставки на почте, а меня начальник отправил в январские морозы в командировку в северный район нашей области за 400 километров, где бушевала пурга потому что я очень дружил с его дочкой и она никак не ожидала от меня такого поступка, хотя я ей надежд не подавал. Она собиралась из-за этого увольняться, но папа решил меня надолго загнать подальше, чтобы зажила у дочки душевная рана. Там, в командировке, мне пришлось поехать в пургу-метель в кузове грузовой автомашины, так как в кабину пришлось посадить женщину с больным подростком, а кабина двухместная у ГАЗ-51. Я проехал двадцать километров и вывалился из кузова «с мёрзлым стуком». Короче, я заболел воспалением лёгких и лежал из-за бездорожья на электроподстанции с большой температурой на раскладушке, неделю пил воду и думал, что женитьба мне просто приснилась. Я всё-таки выжил! С женой я встретился только через полтора месяца! Помогли мне часы отца «Победа» и ангелы-хранители.
Лёжа в бреду на подстанции я так и думал, что судьба со мной пошутила. Дело в том, что перед моим отъездом я позвонил Людмиле в Харьков, сообщить, что уезжаю в командировку, а она сказала, что её не уволят, пока она не подготовит себе замену на должность начальника отдела доставки.Вот только там и тогда я понял, что я люблю эту девчонку, а до того я просто делал то, что считал необходимым.Может быть Господь Бог для того и сделал такую проверку чувств! Но Бог был милостив! После таких испытаний мы встретились через полтора месяца и не расстаёмся пятьдесят пять лет!
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.
Предыдущая часть: