— Мама хочет в санаторий. Только что звонила, — объявил Юра, заходя на кухню.
Оля приподняла брови.
— Ну пусть хочет. Зачем ты мне об этом говоришь?
— Снимай деньги со счета, оплатим маме путевку в санаторий.
Оля, в это время самозабвенно сражавшаяся с горой немытой посуды, даже вздрогнула. В раковине тоскливо плавала кастрюля из-под вчерашних спагетти, на которой остатки сыра застыли до состояния армированного бетона. На календаре было пятнадцатое марта. За окном весна робко пыталась заявить о себе через серое небо и грязные сугробы, а в кошельке Оли весна уже наступила — в том смысле, что там было пусто и гулял вольный ветер.
— Юра, ты чаю перепил или у тебя календарное обострение? — Оля выключила воду и медленно повернулась к мужу. — У нас через три дня платеж за второй семестр Алены. Пятьдесят восемь тысяч, между прочим.
— Ой, Оля, не начинай свою заунывную песню про высшее образование, — Юра небрежно махнул рукой, едва не задев люстру. — Вероника Николаевна всю зиму кашляла. Ей нужны соляные пещеры, грязевые ванны и этот, как его… электрофорез на коленки. Мама заслужила.
— А Алена, значит, заслужила отчисление из университета на четвертом курсе? — Оля вытерла руки о фартук, который за годы службы стал ее боевым доспехом. — Если мы сейчас отдадим деньги за твои «пещеры», дочь пойдет работать фасовщицей сухариков. Тебе напомнить, сколько стоит твой «заслуженный» отдых для мамы в Железноводске?
— Семьдесят две тысячи по акции, — гордо сообщил Юра, будто выиграл тендер на строительство Крымского моста. — С питанием и массажем простаты. То есть, тьфу, общим массажем.
Оля глубоко вдохнула. В голове пронеслось знаменитое «Картина маслом!» из «Ликвидации». Юра в свои пятьдесят два года обладал удивительной способностью сохранять детский задор в вопросах траты чужих усилий. Деньги на счету были ее «заначкой», которую она собирала полгода, подрабатывая переводами по ночам, пока семья смотрела сны про светлое будущее.
— Юрочка, радость моя, — начала Оля тоном, которым обычно укротители разговаривают с очень тупыми тиграми. — Семьдесят две — это больше, чем пятьдесят восемь. У нас на счету ровно шестьдесят. Математика, первый класс, вторая четверть. Где мы возьмем остаток на Алену?
— Витя подкинет, — уверенно заявил отец семейства.
Витя, их девятнадцатилетний отпрыск, в этот момент как раз зашел на кухню в поисках пропитания. На нем были наушники, взгляд выражал экзистенциальную пустоту, а в руках он сжимал пустую пачку из-под чипсов.
— Вить, — Оля посмотрела на сына. — У тебя есть лишние двенадцать тысяч для сестры? Или хотя бы для бабушкиного электрофореза?
Витя вынул один наушник, оценивающе посмотрел на пустой холодильник и выдал:
— Мам, я на кроссовки коплю. У меня там три тысячи всего. И те в долг у Сереги взял. А че, бабуля опять на юга мылится? Пусть мне старые кеды отдаст, ей в пещерах всё равно темно.
— Вот видишь! — Юра победно посмотрел на жену. — Молодежь поддержит. А остальное с кредитки снимем. Там льготный период еще две недели. Оля, не будь ты такой приземленной. Мама — это святое. Она мне вчера звонила, плакала. Говорит, суставы так крутит, что она даже сериал «След» смотреть не может, отвлекается на боль.
Оля представила Веронику Николаевну, которая «плачет». Вероника Николаевна была женщиной старой закалки, из тех, кто может остановить на скаку не только коня, но и товарный поезд взглядом. Ее «крутящие суставы» обычно активизировались именно тогда, когда в семье заводились лишние пять копеек. В остальное время свекровь бодро бегала по рынкам в поисках самой дешевой моркови на другом конце города.
— Ладно, — Оля решила сменить тактику. — Давай посчитаем. Завтра нам платить за квартиру. Свет в этом месяце нагорел так, будто мы здесь подпольный алюминиевый завод открыли. Алена просит новые туфли, потому что у старых подошва просит каши. И Витя, как мы слышали, в долгах у Сереги. Юра, у тебя зарплата когда?
— Через неделю аванс, три тысячи, — Юра заметно сдулся, но тут же расправил плечи. — Но мы же можем занять у твоей сестры? У Ленки всегда есть.
— Ленка в прошлом месяце купила стиралку, она теперь сама на диете из овсянки сидит, — отрезала Оля. — Значит так. Денег на санаторий нет. Есть деньги на учебу дочери. Точка.
Юра обиженно поджал губы. Этот жест у него всегда означал начало великой депрессии местного масштаба. Он развернулся и ушел в комнату, громко шаркая тапками. Через минуту оттуда донеслось тяжелое вздыхание, перемежающееся звуками включенного телевизора. Шел фильм «Любовь и голуби».
— Людк, а Людк! — проорал телевизор голосом Юрского.
Оля вздохнула. Жизнь иногда казалась ей плохим ремейком советской классики, где она одновременно и Людка, и Надя, и та самая раисазахаровна, которой надо всех строить.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Вероника Николаевна. В руках она держала пакет с тремя сморщенными яблоками и банку варенья, которое по цвету напоминало нефть.
— Оленька, деточка, — пропела свекровь, просачиваясь в прихожую. — Я вот тут мимо проходила, решила кровиночек проведать. Юрочка сказал, ты сегодня не в духе?
«Юрочка уже настучал», — подумала Оля, натягивая на лицо маску вежливой гостеприимности.
— Проходите, Вероника Николаевна. Чай пить будем? У нас как раз сушки остались, те самые, которые еще Гагарина видели.
— Ох, какие сушки, зубов-то нет, — вздохнула свекровь, ловко снимая сапоги. — Вот в Железноводске, говорят, вода такая… минеральная. Пьешь — и зубы новые растут. И коленки разгибаются. Мне врач в поликлинике так и сказал: «Вам, Вероника Николаевна, либо на воды, либо в тираж».
— Врач у нас шутник, — заметила Оля, расставляя чашки. — А про Алену он ничего не говорил? Про то, что ей диплом защищать через три месяца, а за него заплатить надо?
Свекровь присела на край стула, сложив руки на животе.
— Диплом — дело наживное. В наше время и без дипломов люди жили, вон, Люська из третьего подъезда — вообще без образования, а сейчас в ЖЭКе сидит, важная такая. А здоровье, Оленька, одно. Уйду я от вас — кто Юрочке будет объяснять, как правильно горчичники ставить? Ты же вечно занята, всё в своих буквах иностранных копаешься.
— Мам, ну ты чего, — в кухню вошел Юра, сияя как начищенный таз. — Оля всё понимает. Мы просто бюджет обсуждаем.
— Бюджет у нас, мама, как тришкин кафтан, — вставила Оля. — Тут латаем, там рвется. У Вити вон ботинки порвались.
— Пусть заклеит! — бодро отозвалась бабушка. — Мы в войну… то есть, после войны, вообще в галошах на босу ногу ходили. И ничего, Юрочку вон какого богатыря вырастила.
«Богатырь» в это время увлеченно ковырял в зубах спичкой, глядя в окно.
Разговор затянулся до полуночи. Вероника Николаевна мастерски переходила от темы «смерти на пороге» к теме «неблагодарных детей». Юра активно поддакивал. Витя тихо слинял к другу Сереге. Алена, пришедшая с курсов, молча выслушала тираду бабушки про важность целебных грязей и ушла к себе, даже не поужинав.
Ночью Оля не спала. Она слушала, как Юра храпит на низкой ноте, и думала о том, что доброта — это, конечно, хорошо, но когда она начинает граничить с идиотизмом, пора принимать меры. Она вспомнила, как в прошлом году они уже отправляли маму «подлечиться» на дачу к знакомым, и закончилось это тем, что Оля две недели полола там грядки, пока свекровь «медитировала» на шезлонге с томиком Донцовой.
На следующее утро Юра был необычайно ласков.
— Оль, я тут подумал… Я у сослуживца перехвачу десятку. Итого семьдесят будет. Давай, снимай деньги, сегодня последний день акции в санатории. Мама уже и чемодан достала.
— Чемодан — это серьезно, — кивнула Оля, наливая кофе. — Ладно, Юра. Раз ты так решил, и мама плачет… снимай.
Она протянула ему банковскую карту.
— Пароль помнишь? Дата твоего дембеля плюс номер нашей первой квартиры.
Юра просиял. Он даже чмокнул жену в щеку, чего не делал примерно с последнего миллениума.
— Вот это по-нашему! Мать будет счастлива. А с Аленой что-нибудь придумаем. В крайнем случае, академический отпуск возьмет, год поработает — жизнь узнает. Это полезно.
Юра убежал на работу, пообещав на обратном пути заскочить в банк и сразу в турагентство. Оля проводила его взглядом, допила кофе и посмотрела на гору макарон, которые остались со вчерашнего вечера.
Через два часа ее телефон взорвался от звонков.
— Оля! Это что такое?! — голос Юры дрожал от возмущения и непонимания. — Я в банке. Мне говорят, что на счету недостаточно средств!
— Как недостаточно? — удивилась Оля, методично протирая пыль на подоконнике. — Там должно быть шестьдесят тысяч четыреста пятьдесят два рубля.
— Там четыреста пятьдесят два рубля! — заорал в трубку муж. — Где шестьдесят штук? Куда они делись? Ты что, их потратила?!
— Ах, эти… — Оля сделала паузу, любуясь тем, как солнечный луч подсвечивает пылинки в воздухе. — Знаешь, Юрочка, я тут вчера вечером подумала про мамины суставы. И про то, как важно семейное спокойствие. А потом мне позвонила Алена и сказала, что увидела объявление. В общем, я решила, что хватит нам жить в этой серости. Мы должны смотреть в будущее.
— В какое будущее?! Какое объявление?! — Юра, судя по звукам, начал задыхаться.
— Очень перспективное, — Оля загадочно улыбнулась, хотя муж этого не видел. — Я инвестировала эти деньги. Как ты и советовал — не будь приземленной, Оля.
— Куда ты их инвестировала, женщина?! В МММ?!
— Хуже, Юрочка. Гораздо лучше. В наш семейный покой и твое личное развитие.
Оля повесила трубку. Она знала, что через двадцать минут Юра прилетит домой, а следом за ним примчится Вероника Николаевна с тонометром наперевес. Но она была абсолютно спокойна. В ее голове уже созрел план, по сравнению с которым интриги турецких сериалов выглядели детским лепетом в песочнице.
Оля достала из шкафа самую красивую скатерть и начала неспешно накрывать к обеду. Она знала: чтобы выиграть войну, иногда нужно сжечь мосты и построить на их месте что-то совершенно неожиданное.
Оля посмотрела на свое отражение в зеркале прихожей и поправила выбившуюся прядь. На ее губах играла та самая улыбка, с которой женщины в исторических фильмах отдают приказ о начале переворота. Она точно знала, что денег на счету нет, но и Алена без образования не останется.
***
Как вы думаете, куда на самом деле Оля «инвестировала» деньги и почему она так спокойна перед лицом семейного скандала? Удастся ли ей проучить мужа и свекровь, не оставив дочь без диплома?
Наливайте вторую чашку чая и устраивайтесь поудобнее, потому что развязка этого семейного концерта получилась эпичной! Финал истории уже ждет вас в следующей публикации: ЧАСТЬ 2 ➜