— Опять совещание в ночь? У тебя рубашка чужими сладкими духами разит за три метра, Олег! — Лариса с силой швырнула кухонное полотенце на стол.
Она стояла посреди тесной кухни, чувствуя, как дикая усталость наваливается свинцовым грузом. Весь день она отработала в аптеке на ногах, потом бежала по магазинам, тащила тяжёлые пакеты, чтобы приготовить мужу его любимое мясо по-французски. А он даже не притронулся к ужину.
Олег не стал отводить глаза. Он нагло поправил воротник чистой рубашки перед зеркалом в коридоре и криво ухмыльнулся.
— Не выдумывай проблемы на пустом месте. Я деньги в дом приношу, устаю как собака. Имею полное право расслабиться в компании. А если тебе что-то сильно не нравится — дверь вон там. Кому ты вообще нужна в свои сорок лет? Иди хоть на улицу, я тебя не держу!
Лариса смотрела на мужа, и внутри вместо привычной жгучей обиды вдруг образовалась ледяная пустота. Десять лет брака пронеслись перед глазами. Десять лет она экономила на себе, носила старые куртки, прощала его грубость и верила, что у них просто «сложный период». А теперь он в открытую собирается к другой женщине, вытирая об неё ноги.
Хлопнула тяжёлая входная дверь. Олег ушёл, даже не попрощавшись.
Лариса не проронила ни единой слезинки. Она развернулась и направилась прямо к входной двери. Распахнула её настежь и крикнула в спину уходящему мужу:
— Олег! Завтра вечером освободи квартиру. Это моё жильё, купленное на мои деньги. У тебя сутки собрать вещи!
Олег обернулся, ошарашенно хлопая глазами, но Лариса уже захлопнула дверь. Она прислонилась к косяку, слушая, как стучит сердце. Потом достала телефон и позвонила старшей сестре.
— Катя, я к тебе еду. На несколько дней, пока он съедет.
Она пошла в спальню, достала с верхней полки старый дорожный чемодан. Вещей оказалось до смешного мало. За эти годы она почти ничего себе не покупала, все деньги уходили на машину мужа и его кредиты.
Она аккуратно сложила пару свитеров, джинсы, бельё и документы. На кухонном столе, рядом с остывшим мясом по-французски, Лариса положила белый лист бумаги — распечатанное и подписанное заявление на развод. Все ключи от квартиры она забрала с собой, оставив Олегу только его личный комплект.
Она вызвала такси и уехала к сестре.
Олег вернулся домой только под утро. Довольный, сытый, пахнущий чужим теплом и дорогим алкоголем. Он провернул ключ в замке, уже забыв об утренней ссоре и ожидая увидеть на кухне заплаканную жену, которая бросится выяснять отношения.
Но в квартире стояла странная тишина. Олег прошёл в гостиную и замер на пороге. Вместо жены в старом кресле сидела его родная мать, Нина Дмитриевна. Рядом с ней громоздились три огромных клетчатых баула и любимый фикус в горшке.
— Мама? Ты что тут делаешь в такую рань? Как ты вообще попала? — опешил мужчина, хлопая глазами.
— У меня твой запасной ключ был, сынок, ты ж сам давал в прошлом году, — ласково пропела Нина Дмитриевна, довольно оглядывая холостяцкий бардак в комнате. — Я поживу у тебя. У нас в доме капитальный ремонт затеяли, трубы меняют, стены долбят — месяца три минимум. А заодно научу тебя нормальный суп варить. А то твоя жена сбежала, я смотрю. Заявление на развод оставила. Ну и скатертью дорога!
— Мам, она требует, чтобы я съехал! Говорит, квартира её!
— Вот ещё! — отмахнулась Нина Дмитриевна. — Ты здесь прописан, ты муж законный. Никуда ты не поедешь. А если она хочет жить отдельно — пусть сама снимает угол. Мы с тобой останемся.
С этого самого дня для Олега начался настоящий ад на земле.
Нина Дмитриевна взялась за воспитание тридцатипятилетнего сына с энергией бульдозера. В первый же день она выбросила из холодильника все соусы, колбасы и пиво, заявив, что это сплошной яд. Она повесила на дверцу холодильника строгий дневник с меню. На завтрак теперь полагалась вязкая пустая овсянка. На ужин — отварная куриная грудка или паровая котлета без соли.
Свободная холостяцкая жизнь, о которой так мечтал Олег, рухнула в одночасье. Мать перекладывала его носки по цветам, перебирала бумаги на столе и строго следила за временем.
— Олег, почему ты вчера пришёл в одиннадцать вечера? — грозно спрашивала мать, преграждая ему путь в коридоре, когда он пытался прошмыгнуть в комнату.
— Мам, я взрослый мужик! Я был с друзьями, отдыхал! Какое тебе дело? — срывался на крик Олег.
— Пока ты живёшь со мной под одной крышей, ты будешь соблюдать мои правила! — жёстко отрезала Нина Дмитриевна. — Это приличный дом, а не ночлежка. Иди мой руки, и чтобы через пять минут был за столом!
С любовницей тоже пришлось быстро расстаться. Молодая девушка не собиралась слушать нытьё Олега о том, как его достала родная мать. Без денег и подарков он стал ей совершенно не интересен.
Быт превратился в настоящую тюрьму. Олег выл от тоски. Он внезапно понял, что Лариса была не просто удобной женой. Она была его щитом от этого домашнего деспота. Она создавала уют, вкусно готовила и никогда не лезла в его личное пространство с нотациями.
На исходе первого месяца Олег не выдержал. Он заперся в ванной, включил воду на полную мощность, чтобы мать не подслушивала под дверью, и трясущимися руками набрал номер Ларисы.
— Лариса, умоляю тебя, возвращайся домой, — зашептал он в трубку жалко и сбивчиво. — Я всё понял. Я был полным дураком. Ты мне нужна. Я исправлюсь, клянусь здоровьем!
Несколько секунд в трубке молчали. Олег замер в ожидании, надеясь услышать всхлипы жены.
— Ты не по мне скучаешь, Олег, — голос Ларисы звучал на удивление спокойно и даже с лёгкой насмешкой. — Ты по бесплатной прислуге соскучился. По удобной, тихой жизни, где никто не заставляет тебя есть паровую брокколи и отчитываться за каждый шаг.
— Лариса, ну не начинай! Меня мать со свету сживает! Она мне вчера дикий скандал закатила из-за немытой чашки! Я так больше не могу жить!
Лариса тихо усмехнулась в трубку. В её голосе не было ни капли былой привязанности.
— Вот и живи теперь со своей матерью, Олег. А я — свободна! — отчеканила она и сбросила вызов навсегда.
Дни потянулись один за другим, складываясь в унылые недели и серые месяцы. Олег сильно похудел, осунулся и стал похож на затравленного подростка. Нина Дмитриевна и не думала съезжать, заявив, что ей с сыночком гораздо уютнее, чем в пустой квартире.
Шло время. Снег за окном сменился весенней капелью. Однажды вечером, сбежав из дома под предлогом срочного отчёта, Олег зашёл в небольшое уютное кафе в центре города. Он взял чашку чёрного кофе и случайно бросил тоскливый взгляд на столик у панорамного окна.
Олег замер, не в силах сделать вдох. Там сидела Лариса.
Она звонко смеялась. Цветущая, с новой стильной стрижкой, в красивом светлом платье, которое он ей никогда бы не позволил купить из-за «лишних трат». У неё горели глаза, а лицо светилось настоящим, неподдельным счастьем.
Напротив неё сидел статный, крепкий мужчина в хорошем костюме. Он смотрел на Ларису с такой глубокой нежностью, что у Олега непроизвольно сжались челюсти. Мужчина протянул руку и очень бережно, мягко поправил выбившуюся прядь её волос.
Олег словно со стороны наблюдал, как его ноги сами несут его к их столику. В нём проснулась уязвлённая, глупая мужская гордость ущемлённого собственника.
— Значит, вот так ты горюешь по нашей семье? — зло бросил он, нависая над их столиком. — Быстро же ты мне замену нашла в чужой постели.
Лариса медленно подняла на него ясный, абсолютно спокойный взгляд. В нём не было ни капли страха, вины или старой обиды. Она смотрела на него так, как смотрят на пустое место.
— Познакомься, Олег, — она слегка улыбнулась и уверенно накрыла своей ладонью руку спутника. — Это мой муж, Андрей.
Олег ощутил, как кровь отхлынула от лица. Его губы задрожали от шока.
— Какой ещё муж? Но... мы же не разведены! Я не давал своего согласия на развод! — громко выдохнул он, привлекая удивлённое внимание соседних столиков.
— Уже да, разведены, — спокойно кивнула Лариса, делая глоток чая. — Нас развели через суд, раз уж ты трусливо игнорировал все повестки. Я забрала официальный документ вчера. Нас больше ничего не связывает.
Андрей молча, но очень выразительно и тяжело посмотрел на Олега снизу вверх. В этом долгом мужском взгляде читалась такая спокойная, уверенная сила, что Олег невольно попятился. Ему больше нечего было сказать. В этой новой, счастливой жизни Ларисы он стал чужим. Абсолютно посторонним, жалким человеком с улицы.
Олег выскочил из кафе в сырую темноту. Моросил мелкий дождь. Домой идти не хотелось до нервной дрожи в коленях, но идти ему было больше некуда.
Он тихо открыл дверь своей квартиры. В нос тут же ударил тяжёлый запах разварной гречки, старых вещей и сердечных капель.
В коридор грузно выплыла Нина Дмитриевна в застиранном байковом халате. Она уперла руки в бока и грозно сдвинула седые брови.
— Ты на часы свои смотрел вообще? Где ты бродил после работы? — недовольно буркнула мать, сверля его взглядом. — Иди немедленно мой руки. На столе гречка без соли. Ешь давай, пока не остыла. И только попробуй мне сказать, что невкусно приготовила!
Олег молча стащил ботинки и медленно опустился на пуфик в тесном коридоре. Он смотрел на грязные разводы на старом линолеуме, слушал ворчание матери на кухне и отчётливо понимал одну простую вещь. Это его наказание. И это теперь навсегда.
