— Так будет лучше, серьезно говорю, — уговаривал Любу муж. — Надежнее. Никуда эта квартира от нас не денется.
— А вдруг денется? Я не хочу платить за чужое имущество, Борь.
— Давай вторую квартиру на маму оформим? Так будет надежнее, — Борис тщательно выскребал остатки гречки со сковороды. — Люба, ну ты сама подумай, времена сейчас какие? Турбулентность! А мать — это скала.
Любовь Андреевна замерла с мокрой тряпкой в руках. За окном стоял типичный московский март: серое небо цвета нестиранной фуфайки, унылый мокрый снег и лужи, в которых тонули последние надежды на раннюю весну. В кухне пахло жареными кабачками и хозяйственным мылом — Люба только что закончила оттирать жирный налет со шкафчиков.
— На маму? — переспросила Люба, медленно поворачиваясь к мужу. — Боря, скала твоя, конечно, монументальна, но у этой скалы, если память мне не изменяет, давление 160 на 100 и страсть к покупке чудодейственных БАДов у телевизионных мошенников. А еще у скалы есть младший брат твой, Валера, который за тридцать пять лет жизни научился только виртуозно стрелять у матери «до получки».
— Валерка не при делах, — буркнул Борис, не поднимая глаз. — Мама просто будет номинальным владельцем. Чтобы, если вдруг что... Ну, мало ли, бизнес мой не пойдет или налоги какие новые придумают. А так — пенсионерка, льготы, чистота перед законом.
Люба вздохнула. Бизнес Бориса представлял собой небольшую контору по установке пластиковых окон, которая в последнее время приносила больше головной боли, чем прибыли. Но идея купить вторую квартиру — «однушку» в строящемся ЖК на окраине — принадлежала именно Любе. Она три года откладывала свою премию, зашивала дыры в семейном бюджете и экономила на сапогах, чтобы у их пятнадцатилетнего Гоши был хоть какой-то старт в жизни.
Гоша в этот момент сидел в своей комнате, погруженный в виртуальные миры. Из-за двери доносились звуки выстрелов и невнятные выкрики. Пятнадцать лет — возраст сложный: человек уже выше отца, но все еще уверен, что чистые носки самозарождаются в ящике комода, а холодильник пополняется по законам магии.
— Значит, Гошина квартира будет принадлежать Светлане Геннадьевне? — Люба сложила руки на груди. — Боря, ты «Место встречи изменить нельзя» помнишь? «Это не у тебя, Шарапов, это у нас». Мы берем ипотеку на двадцать лет, платим из общего кармана, а ключи и право распоряжаться отдаем твоей маме, которая при слове «МФЦ» падает в обморок?
— Люба, не нагнетай, — Борис наконец отставил сковороду. — Мама — святой человек. Она же понимает, что это для внука. Просто оформим дарственную... когда-нибудь.
— «Когда-нибудь» — это наречие, которое в нашей семье обычно означает «никогда», — отрезала Люба. — Как с твоим обещанием прибить плинтус в прихожей с 2018 года.
В этот момент в замке заскрежетал ключ. На пороге возникла сама «скала» — Светлана Геннадьевна. Она вплыла в квартиру, распространяя вокруг себя аромат влажной шерсти и каких-то дешевых лекарственных настоек. В руках у свекрови был пакет с тремя сморщенными яблоками и пачкой овсяного печенья, которое по твердости могло конкурировать с гранитной крошкой.
— Ох, Любочка, — запричитала Светлана Геннадьевна, не разуваясь. — Еле дошла. На улице такой гололед, просто каток! А у подъезда опять эти сидят... наркома... ой, в смысле, молодежь подозрительная. Боренька, сынок, помоги пальто снять, спину прихватило.
Борис тут же подскочил к матери, преданно заглядывая в глаза. Люба наблюдала за этой сценой с тем специфическим чувством, которое испытывает сапер при виде перекушенного провода: вроде еще не взорвалось, но искры уже пошли.
— Мы тут как раз про квартиру говорили, мам, — вставил Борис, аккуратно вешая пальто. — Про ту, что Гошке брать хотим.
Светлана Геннадьевна мгновенно преобразилась. Спина чудесным образом выпрямилась, а в глазах зажегся огонек живейшего интереса. Она прошла на кухню, по-хозяйски отодвинула Любину чашку и уселась на стул.
— Слышала, слышала, — важно кивнула она. — Боренька мне намекал. Дело правильное. Семья — это крепость. А крепость должна быть на надежном фундаменте. Я вот вчера с соседкой своей, Клавдией, говорила... У нее зять тоже на жену записал, так она его через год под зад мешалкой и с вещами на выход!
Люба хмыкнула, вытирая стол.
— Светлана Геннадьевна, я из этой «крепости» шестнадцать лет никуда не выхожу. И Бориса вашего не только не выгоняю, но еще и кормлю трижды в день, хотя он иногда ведет себя как вольнослушатель на курсах по выживанию в дикой природе.
— Это ты сейчас так говоришь, — свекровь поджала губы. — А жизнь — она длинная. Сегодня ты жена, а завтра — свободная женщина с амбициями. А Боренька мой — человек доверчивый, души открытой. Его беречь надо. На меня оформим — оно спокойнее будет. Я ведь, если что, и Валерочку туда пустить смогу на время... Он же у нас неприкаянный.
У Любы внутри что-то тихонько «дзынькнуло». Так звучит лопнувшая струна терпения, которую долго и планомерно натягивали. Валерочка. Сорокалетний «мальчик» с вечным поиском себя и долгами по алиментам от двух предыдущих браков. Пустить Валерочку в Гошину квартиру — это все равно что пустить стадо бизонов в посудную лавку: результат предсказуем, уборка невозможна.
— Так, — Люба выпрямилась. — Давайте по фактам. Ипотека берется под залог квартиры. Банку абсолютно фиолетово, какая у нас там семейная иерархия. Платить будем мы. Если мы оформим на Светлану Геннадьевну, то вычета налогового нам не видать как своих ушей. А это, между прочим, двести шестьдесят тысяч рублей. Боря, ты их в лотерею выиграл?
— Мама пенсионерка, ей... ей нужнее статус, — неуверенно промямлил Борис.
— Статус владелицы ипотечного долга в четыре миллиона? — иронично подняла бровь Люба. — Ну, если это сейчас модно среди пенсионеров, то я, конечно, отстала от жизни. Светлана Геннадьевна, вы готовы каждый месяц относить в банк сорок тысяч?
Свекровь картинно схватилась за сердце.
— Какие деньги, Любочка? Ты что же, родную мать под монастырь подвести хочешь? Боренька же сказал — вы платите, я только в бумажке значусь. Ради внука же! Гошенька, иди к бабушке!
Из комнаты вышел Гоша. Он был в наушниках, на шее болтался провод, вид имел отсутствующий.
— Чё? — лаконично поинтересовался он, глядя поверх голов взрослых.
— Вот, Гошенька, — запела свекровь. — Квартиру тебе покупаем. Бабушка будет хозяйкой, чтобы тебя никто не обидел. Будешь ко мне за ключами заходить, а я тебе пирожков напеку.
Гоша окинул взглядом собрание. Подростки в наше время обладают удивительным даром — они видят суть вещей сквозь любой слой словесной шелухи.
— А зачем мне к тебе за ключами ходить, если это моя хата? — резонно спросил он. — И вообще, мам, ты же говорила, там ремонт делать надо будет. Я там студию хотел...
— Студию он хотел! — всплеснула руками Светлана Геннадьевна. — Музыку громкую, девок водить! Нет уж, под присмотром оно надежнее. Я там, может, и сама летом поживу, пока вы на даче будете. Там же парк рядом, воздух...
Люба почувствовала, как в висках начинает стучать. Март, ипотека, свекровь в «ее» квартире (которая еще даже не куплена), Валерочка в перспективе на диване и муж, который спрятался за тарелкой с гречкой. Картина маслом «Не ждали», только в современном исполнении.
— Значит так, — спокойно сказала Люба. — Завтра мы идем в банк. Боря, ты берешь свои документы, я свои. Светлана Геннадьевна, вы остаетесь дома и следите за давлением.
— Это что же, ты мне не доверяешь? — голос свекрови задрожал, переходя в опасную зону «сейчас заплачу». — Боря! Ты слышишь? Она меня за пустое место держит! Я жизнь прожила, я твоего отца... я тебя...
— Мама, ну Люб, ну правда, чего ты начинаешь? — Борис жалобно посмотрел на жену. — Давай хоть на половину оформим? Или на три доли?
— На три доли? — Люба усмехнулась. — Давай еще Гошиного кота в долю впишем. Пусть тоже несет ответственность за лоток и мировое спокойствие. Боря, квартира будет оформлена на тех, кто за нее платит. Точка. Либо так, либо мы никуда не идем, и твои накопленные сто тысяч продолжают медленно превращаться в пыль на счету.
Вечер прошел в напряженном молчании. Светлана Геннадьевна демонстративно пила валерьянку, громко стуча ложкой по стакану. Борис листал автомобильные журналы, делая вид, что его очень интересует расход топлива у внедорожника, на который у него нет денег. Гоша ушел в виртуальность.
Люба лежала в темноте и смотрела в потолок. Она знала этот взгляд мужа. Это был взгляд человека, который уже пообещал маме «все устроить» и теперь панически соображал, как бы и маму не обидеть, и жену не разозлить. Обычно это заканчивалось тем, что он совершал какую-нибудь грандиозную глупость за Любиной спиной.
Утром Борис был необычайно ласков. Он даже сам приготовил яичницу, правда, умудрился сжечь края и засыпать всё солью так, будто консервировал продукты на зиму.
— Любаш, ты это... не сердись на маму. Она просто за нас переживает. Старой закалки человек. Давай сегодня в банк сходим, просто условия узнаем, ладно? Без резких движений.
— Хорошо, Боря. Без резких движений.
В банке их встретил вылощенный менеджер с белозубой улыбкой. Он долго распинался о преимуществах их программы, о низких ставках и о том, что страхование жизни — это почти путевка в рай. Борис сидел, надувшись от важности, и периодически кивал.
— Скажите, — вдруг вкрадчиво спросил Борис, — а если созаемщиком будет моя мама? Пенсионерка. Мы можем на нее право собственности оформить?
Менеджер застучал по клавишам.
— В принципе, возможно, но это усложнит процедуру. Потребуются дополнительные документы, подтверждение дохода... Или вы можете выступить поручителями.
— Вот! — Борис победно посмотрел на Любу. — Видишь? Все возможно.
Люба промолчала. Она видела, как Борис под столом строчит кому-то смс. «Мама, все на мази, готовь паспорт», — прочитала она бы в его телефоне, если бы имела привычку туда заглядывать. Но Люба была женщиной мудрой. Она знала, что прямая атака на мужское упрямство ведет к затяжной окопной войне. А ей нужна была быстрая и бескровная победа.
Вернувшись домой, Люба застала Светлану Геннадьевну в приподнятом настроении. Свекровь даже помыла две тарелки и расставила их в шкафу в только ей понятном порядке.
— Ну что? — с порога спросила она. — Когда едем оформлять? Я уже и платочек новый купила, приличный. А то в чем я в банк пойду — как за хлебом?
— Скоро, Светлана Геннадьевна, скоро, — Люба улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных людей пробегает холодок по спине. — Знаете, я тут подумала... Вы правы. Семья — это главное. И надежность — прежде всего.
Борис радостно выдохнул.
— Вот! Можешь же быть разумной женщиной, когда захочешь!
— Конечно, — кивнула Люба. — Только у меня есть одно ма-а-аленькое условие. Раз уж мы решили делать всё по-семейному и на века, давайте и остальные вопросы решим в том же ключе.
Она присела за стол, достала чистый лист бумаги и начала что-то быстро писать.
— Что это? — насторожилась свекровь.
— Это, Светлана Геннадьевна, список «семейной надежности». Раз квартира на вас, то и все остальное должно быть справедливо. Вы же за справедливость?
— Ну... за нее, родимую, — подозрительно прищурилась та.
— Вот и отлично. Боря, помнишь, ты хотел машину обновить в кредит? Так вот, оформляем ее тоже на Светлану Геннадьевну. Мало ли что — дороги, ДТП, суды. А так — с пенсионерки взятки гладки. И дачу твою, ту, что от деда осталась, — тоже на маму переписываем. А то вдруг ко мне уйдешь, а я отсужу половину сарая? Непорядок.
Борис поперхнулся чаем.
— Люба, ты чего? Дача-то тут при чем? Она сто лет в нашей семье.
— Вот именно! Преемственность поколений! — воодушевленно продолжала Люба. — И самое главное. Светлана Геннадьевна, раз вы теперь у нас главный держатель активов, то и коммунальные платежи по всем объектам, включая налоги на имущество, будут приходить на ваше имя. Я посчитала — с учетом новой квартиры, вашей двушки и дачи, в месяц будет выходить тысяч пятнадцать. Плюс страховка. Но это же мелочи по сравнению со статусом скалы, правда?
Светлана Геннадьевна побледнела.
— Пятнадцать тысяч? В месяц? Любочка, так у меня пенсия — всего двадцать! Это что же мне, на пять тысяч жить?
— Ну почему на пять? — удивилась Люба. — Боря будет вам помогать. Наверное. Если окна будут хорошо продаваться. А если нет — ну, вы же скала. Сами справитесь. Зато всё на вас! Всё ваше! Валерочку поселите, будете вместе овсяное печенье грызть и на налоги любоваться.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в ванной капает кран. Борис смотрел на Любу, Люба смотрела на свекровь, а свекровь смотрела на список, который выглядел теперь не как план надежности, а как приговор с конфискацией.
— И еще, — добавила Люба, нежно поглаживая край листа. — Я тут с юристом знакомым проконсультировалась. Чтобы уж совсем всё было по закону, мы со Светланой Геннадьевной подпишем договор пожизненного содержания. То есть мы ей — квартиру и дачу, а она нам — обязательство не передаривать это всё третьим лицам без нашего согласия. Особенно Валерочке. Под нотариальное заверение.
Светлана Геннадьевна медленно поднялась. Ее лицо приняло выражение великомученицы, которую только что заставили платить за дрова для собственного костра.
— Боря... — прошептала она. — По-моему, Люба права. Это слишком большая ответственность для пожилого человека. Моё сердце... оно не выдержит таких налогов.
— Мам, да ты что? Мы же договаривались! — Борис все еще пытался спасти свою гениальную схему.
— Нет-нет! — свекровь уже пятилась к выходу. — Я сама по себе, вы сами по себе. Квартиру на Гошеньку пишите, или на себя... Мне чужого не надо! Я женщина скромная, мне и моих сорока метров хватит, чтобы в тишине помереть!
Она схватила пакет с яблоками и, забыв прихрамывать, выскочила в прихожую. Дверь захлопнулась с характерным грохотом. Борис остался сидеть за столом, глядя на список «семейной надежности».
— Ну и зачем ты так? — наконец выдавил он. — Мать расстроила. Она же искренне хотела...
— Искренне хотела она в парке гулять и Валеру пристроить, — Люба спокойно начала убирать со стола. — А квартиру для сына купим мы. И оформим её на нас двоих. В равных долях. Чтобы, если ты вдруг решишь стать «свободным мужчиной с амбициями», тебе пришлось со мной договариваться, а не с мамой.
Борис проворчал что-то нечленораздельное и ушел в комнату. Люба улыбнулась. Она знала, что битва выиграна, но война за спокойную жизнь еще продолжается. Она достала из холодильника кусок сыра, отрезала ломтик и задумчиво прожевала.
Однако Борис и представить не мог, что это был лишь первый ход в большой игре, которую Люба затеяла, чтобы раз и навсегда отвадить родственников от их семейного кошелька. У нее в запасе оставался «план Б», который должен был окончательно расставить все точки над «i».
***
Как вы думаете, что еще придумала Люба, чтобы обезопасить будущее сына и проучить инфантильного мужа? Решится ли она на фиктивный развод или придумает что-то более изощренное, связанное с тем самым Валерочкой?
История получилась длинной, поэтому развязку я вынесла в отдельную публикацию. Узнать, чем закончилась эта битва, можно во второй части: ЧАСТЬ 2 ➜