Семен попросил привезти ему вещи и продиктовал адрес, который Рита знала наизусть. Съемная комната ее младшей сестры Кати.
Рита сложила рубашки в пакет - аккуратно, стопочкой, как складывала всегда, потому что Семен терпеть не мог мятых воротников, - сверху положила бритву и зарядку от телефона. Руки двигались сами, привычно и точно, как на складе, где она работала логистом на транспортной базе. За годы научилась упаковывать что угодно быстро и без лишних движений.
Вот и мужнину жизнь уложила в полиэтиленовый пакет - тоже, в общем, несложно оказалось.
Сам Семен забрать не мог, сказал, что на смене, он работал мастером на мебельном производстве. И Рита поехала, даже не задумавшись, а уже в маршрутке, глядя на проплывающие за стеклом серые пятиэтажки, вдруг поняла, что до сих пор выполняет его просьбы. По привычке. Как жена, которой она, собственно, еще оставалась - по документам, по штампу в паспорте, по какому-то внутреннему ощущению, что все это ненастоящее и вот-вот рассосется.
А началось-то все, если подумать, с кухни.
Они заказывали гарнитур через мебельный салон, где сестра Катя работала консультантом. Семен ездил туда на замеры, потом на согласования, потом еще на какие-то уточнения - Рита тогда только отмахнулась: ну ездит и ездит, сестра же, не посторонний человек.
Катя жила одна, в съемной комнате на окраине города. Когда-то, еще давно, просила у Риты денег на залог за эту комнату, Рита дала не раздумывая - сестра все-таки. Катя не вернула. А Рита не напоминала, потому что ей казалось, что напоминать о деньгах родной сестре как-то мелко и некрасиво.
Дочь Даша училась в другом городе. Перед отъездом бросила на полку в прихожей старый планшет: «Выбросите или себе возьмите». Планшет так и лежал, рядом с ключницей и стопкой рекламных листовок, которые Рита все собиралась выкинуть и никак не могла собраться.
На работе Рите уже трижды предлагали должность старшего диспетчера - график, конечно, плотнее, зато и деньги совсем другие. Каждый раз Семен морщился: «Тебя и так дома не бывает. Кто ужин готовить будет?» И Рита отказывалась, потому что семья - это ведь всегда компромисс, правда? Так ей тогда казалось.
Квартира, в которой они жили, досталась Рите от родителей. Семен переехал сюда после свадьбы, своего жилья у него никогда не было, и это как-то само собой разумелось, не обсуждалось, просто так сложилось.
Катя открыла дверь в халате. В Ритином бордовом махровом халате с оторванной петелькой на вороте, который якобы «потерялся» после последнего Катиного визита в гости. Рита тогда еще обыскала всю квартиру, думала, засунула куда-то по рассеянности.
- Заходи, - Катя улыбнулась и отступила в сторону, как хозяйка, принимающая гостей. - Чаю выпьем?
Из комнаты доносился бубнеж телевизора. Семен не вышел.
Рита поставила пакет на порог.
- Не буду, - сказала она и повернулась к лестнице.
- Рит, ну ты чего? - голос Кати догнал ее уже на площадке, такой знакомый, с этими мягкими, почти детскими интонациями. - Мы ж сестры.
Рита вцепилась в перила и пошла вниз, глядя себе под ноги, потому что ступеньки расплывались, а плакать при Кате - нет, вот это было бы совсем невозможно.
Через пару дней Семен позвонил сам и сказал спокойно и почти равнодушно:
- Мне тоже тяжело, Рит. Но так ведь лучше для всех. Я знаю. А ты сильная женщина, переживешь.
Рита стояла посреди кухни с бежевым гарнитуром от Катиного салона и молча слушала, как муж хвалит ее за то, что она позволила себя бросить. «Ты же сильная» - удобная, в сущности, формула. Означает: я могу с тобой не считаться, и делать что угодно - ты выдержишь.
Потом позвонила Катя. Голос был мягкий, обволакивающий, с этой ее манерой говорить так, будто она вот-вот заплачет от сочувствия к тебе же.
- Рит, я понимаю, тебе больно. Но сердцу не прикажешь. Я же не специально. Давай не будем враждовать - кровь-то одна у нас, мы же сестры.
Рита молча отняла телефон от уха и нажала отбой. Потому что если бы открыла рот - сказала бы такое, что потом не отмоешь никакими извинениями.
А еще через неделю стали доходить слухи.
Знакомые пересылали скриншоты: Катя писала общим подругам, что Семен пришел к ней сам, что Рита его «годами пилила, в квартире запирала, к нормальной жизни не допускала». Рита читала эти сообщения вечерами, сидя на табуретке в прихожей - заходить на кухню стало невозможно, будто та кухня, заказанная через Катю, была теперь частью предательства, его немым свидетелем.
Однажды вечером, после особенно длинного дня на складе, когда внутри все гудело от усталости и обиды, Рита схватила телефон и набрала свекровь.
- Антонина Павловна, вы… вы знаете, что ваш сын - Рита запнулась, набрала воздуху и заговорила громче, чем хотела: - Вы его таким вырастили - безвольным и подлым! Яблоко от яблони! Вся ваша порода такая!
В трубке стало тихо. Потом свекровь сказала негромко: «Рита, я перезвоню тебе позже» - и отключилась. Без обиды, без крика. Просто отключилась.
Рита убрала телефон и сползла по стене на пол прямо в коридоре. Антонина Павловна была ни при чем, и Рита это прекрасно понимала. Свекровь сама когда-то хлебнула похожего - муж гулял, а она тянула семью одна, и знала эту боль не понаслышке.
Кричать ей «вся ваша порода» было подло, по-настоящему подло. Но перезвонить и извиниться Рита не могла. Бывает так, что правильные слова застревают где-то на полдороге, и ты их знаешь, и язык их помнит, а произнести не выходит.
Через несколько дней Семен вдруг позвонил снова. И голос у него уже был другой - мягче, с какой-то неуверенной, почти виноватой ноткой.
- Рит, я, может, погорячился. Давай встретимся, поговорим нормально. Как взрослые люди.
Рита согласилась, сама не зная зачем. Встретиться договорились в кафе.
Рита пришла туда, заказала чай, села у окна. Грела ладони о кружку и смотрела на дверь. Каждый раз, когда входил кто-то в темной куртке, она выпрямлялась на стуле - и тут же оседала обратно, потому что это был не он.
Чай остыл. Рита заказала второй. Официантка покосилась, но ничего не сказала. Второй тоже остыл. За соседним столиком молодой парень кормил девушку пирожным с ложечки, и та смеялась - запрокидывала голову и смеялась, беззаботно, как смеются только те, кого еще не предавали. Рита отвернулась к окну.
Семен не пришел.
Вечером перезвонил:
- Катька скандал устроила, не смог выйти. Давай в другой раз.
«Давай в другой раз.» Рита положила телефон на стол экраном вниз. Он не вернется, подумала она с какой-то холодной, окончательной ясностью. Ему просто нужно знать, что она ждет. Типа как запасной аэродром.
На работе, конечно, шептались - в таких местах новости расходятся быстрее, чем по интернету. Начальник вызвал в кабинет, прикрыл дверь.
- Рита, я тебя в последний раз спрашиваю. Диспетчерская должность - да или нет? Мне другого кандидата искать?
- Мне не до этого, - ответила Рита и вышла.
Вечером сидела одна в квартире. Тихо, только холодильник гудел. На кухне - бежевый гарнитур с хромированными ручками. Рита провела пальцем по столешнице и подумала: ведь Катя сидела здесь, за этим столом, пила чай из Ритиной чашки, смеялась - и уже тогда уводила мужа. Уже тогда.
Дочь Даша вдруг позвонила из общежития. Голос был не злой, а усталый, как у человека, которого измотали чужие проблемы.
- Мам, вы мне оба звоните каждый день. Каждый свою версию рассказывает. У меня сессия. Я вам не арбитр. Разберитесь сами.
- Даша, подожди, я объясню …
- Мам, я не могу это слушать. Потом позвоню.
Гудки.
Рита опустила телефон на колени. Вот так, подумала она. Муж ушел. Сестра - чужой человек. Свекрови нахамила. Дочь отстранилась. На работе отказалась от единственного шанса, который предлагали ей уже третий раз. И в пустой квартире с проклятой кухней стало так тихо, что хотелось включить телевизор просто ради голосов, любых, пусть даже рекламных.
Рита взяла планшет с полки в прихожей не для того, чтобы что-то искать. Просто хотела посмотреть старые фотографии - Даша в детстве, они втроем на море, Семен у мангала в клетчатой рубашке, которую Рита ему когда-то подарила. Хотелось увидеть что-нибудь теплое, потому что от тишины звенело в ушах и стены будто сдвигались.
Планшет включился медленно, подвисая на каждом экране. В правом верхнем углу замигала иконка мессенджера - непрочитанные сообщения. Рита ткнула машинально и увидела имя: Семен.
Он пользовался Дашиным планшетом, когда его телефон лежал в ремонте. Забыл выйти из аккаунта. Бывает - мужчины вообще редко думают о таких вещах.
Рита открыла переписку. И читала, сидя на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, пока за окном не погасли фонари.
Катя писала первая. Не сразу в лоб - издалека, осторожно, как умеют только женщины, которые точно знают, чего хотят. Сначала жалобы на одиночество: «Мне так грустно одной, ты даже не представляешь». Потом просьбы о совете: «Ты же мужчина, подскажи». Потом комплименты: «С тобой так легко разговаривать, не то что с другими». Потом - откровеннее. Это была не страсть, нет. Это был расчет, методичный и терпеливый, как у рыбака, который точно знает, какая рыба на какую наживку клюет.
А дальше пошли Семеновы слова. О Рите.
«Она как мебель - стоит и молчит.»
«С ней выть хочется, серьезно.»
«Ты другая, я это сразу понял»
И Катин список - что ей нужно, если Семен переедет. Деловой, конкретный, по пунктам. Не «я без тебя не могу» - а «кто будет платить за комнату».
Рита сфотографировала экран. Спокойно, страница за страницей. Руки не тряслись, и это было, пожалуй, страннее всего, потому что внутри будто затвердело что-то, как остывший воск, и ни одна мысль не могла пробиться наружу.
Семен появился через несколько дней. Стоял на пороге с сумкой - куртка мятая, под глазами тени, на подбородке щетина, которую он раньше никогда бы себе не позволил.
- Рит, я ошибся. Катька - она ненормальная. Телефон проверяет, деньги требует, скандалит, если на полчаса задержусь. И она уже кого-то нашла через приложение - ей мужик нужен был, чтобы за комнату платить. Я ей вообще не нужен был.
Он переступил с ноги на ногу. Поставил сумку на пол, сунул руки в карманы, тут же вытащил.
- Мне нужна ты. Пусти домой.
Рита стояла в дверном проеме. Молча достала телефон, открыла галерею и повернула экран к Семену.
«Она как мебель.»
«С ней выть хочется.»
Лицо у Семена обмякло, и он отступил на полшага, будто его толкнули в грудь.
Рита перелистнула дальше. Катин список. Семеновы ответы - «ладно, если так надо», «окей, разберемся». Деловая переписка двух людей, которые делили не любовь, а расходы.
Горечь поднялась откуда-то из живота, горячая и жгучая, и Рита подняла на него глаза.
- Я эту переписку Дашке отправлю. Пусть почитает, какой у нее отец.
Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Рита услышала себя со стороны и замолчала. Это была месть. Но неправильная какая -то месть. И Дашке, конечно, читать такое нельзя.
Семен мотнул головой, будто стряхивал воду.
- Ты полезла в чужой планшет? Серьезно? Это подло, Рит! И вообще - я это писал, когда злился, все мужики так пишут. А ты? Ты вообще матери моей звонила, орала как ненормальная, всю семью опозорила!
Он говорил все громче и наступал - привычная тактика: когда нечего сказать по существу, говори громче, обвиняй. Рита стояла и слушала. Не потому что нечего было ответить. А потому что вдруг с какой-то оглушительной ясностью поняла: он и сейчас не просит прощения. Он торгуется. Как на рынке - сбивает цену, чтобы пустили обратно подешевле.
Семен осекся. Увидел, что крик не действует, и сменил голос на тихий, ласковый:
- Рит, ну хватит. Я вернулся. Давай забудем все. Все будет как раньше.
«Как раньше» Рита повторила эти слова про себя, и они вдруг стали прозрачными, как вода в стакане, - сквозь них стало видно все. Как раньше - это когда она отказывается от должности, потому что ему неудобно. Когда везет его вещи по первому звонку. Когда ждет в кафе, а он не приходит.
- Уходи, Семен.
- В смысле? Я же только что вернулся.
Рита прислонилась плечом к дверному косяку не от слабости, нет, а от спокойствия, которое пришло откуда-то изнутри и заполнило грудную клетку, как теплая вода заполняет ванну - медленно, ровно, до самых краев.
- Я не хочу «как раньше».
Семен стоял с сумкой в руках. К Кате вернуться нельзя - она уже с другим. К матери - стыдно после всего. Своего жилья не было никогда.
- Ты серьезно? Но где я буду жить?
Рита закрыла дверь. Тихо, без хлопка. Просто закрыла и осталась стоять в коридоре, слушая, как за дверью медленно удаляются шаги.
На развод она подала на следующий же день. Муж пришел-таки жить к матери, но хорошо в жизни с мамой в однушке, разумеется мало.